То, что мы все — энергия, не означает, что на улице не холодно
2 февраля 2022 г., 14:02
Я слишком долго и поэтично тянула с этой темой про вселенную, а также с предстоящим судом, и пришла пора наконец узнать, останется ли Ремус в Хогвартсе или нет — Мы приближаемся к концу, друзья, но каким будет этот конец?
— Расскажешь мне обо всём, что умеешь делать? Ремус вздрогнул и обернулся. — Что? — спросил он Сириуса. Вдвоём, они провели большую часть вечера, вычленяя нужные куски из Шекспира, анализируя контекст и смысл, пока Сириус не заявил, что если он ещё раз перечитает хоть маленький отрывок, то начнет говорить пятистопным ямбом. Ремус сказал, что хотел бы это услышать, но признал, что на сегодня они сделали достаточно, и теперь они вдвоём сидели на крыше, укутанные в зимние вещи, с кружками горячего шоколада, пока их осыпали снежинки, падающие с неба. На верхушке вязаной шапочки Ремуса уже собралась маленькая белая горка, а его нос приобрёл приятный вишнёво-красный цвет, и это выглядело так мило, что Сириусу хотелось спрыгнуть с крыши здания. — Я о магии, — уточнил Сириус. — У тебя это явно получается лучше, чем у меня, но я видел только, как ты применяешь телекинез. А когда тот, э-э, тот мальчик, о котором я тебе рассказывал, научил меня всему этому, он сказал мне, что в принципе можно делать всё, что захочешь, если достаточно стараться. Ремус ответил не сразу. Он сделал глоток из своей кружки и выпустил в холодный зимний воздух облачко пара изо рта. Он наконец заговорил, но вместо ответа задал встречный вопрос: — А расскажешь мне обо всём, что ты умеешь? — О, — произнёс Сириус, пожимая плечами, по-странному смущённый, будто Ремус был способен осудить его за то, что какую-то магию он может, а какую-то не может творить. — Думаю, я способен на несколько трюков. Ремус улыбнулся в свою кружку, давая пару, который шёл от напитка, согреть его замёрзший нос. — Немного расплывчатый ответ, — сказал он. — Ну, а ты вообще уклонился от ответа на этот же вопрос, так что... Ремус засмеялся и опустил свою кружку. — Справедливо, справедливо. Значит, рассказать обо всём, что я могу делать, а? Я думаю, что не смогу дать на это однозначный ответ. Никогда не думал об этом в такой формулировке. Я могу просто делать то, что мне нужно, когда мне нужно. — Он заметил озадаченное выражение лица Сириуса и снова рассмеялся. — Звучит немного загадочно, не так ли? — Да, но это ничего, — сказал Сириус, пожалев, что вообще спросил. Он осознал, что способность Ремуса владеть магией пугает его в той же степени, в которой повергает в благоговейный трепет. — Думаю, что, я, возможно, просто не понимаю всего так же хорошо, как ты. — Мы воспринимаем эту способность по-разному, но это не значит, что ты её не понимаешь, — мягко сказал Ремус. — Тогда как ты её воспринимаешь? Ремус, кажется, обдумывал его вопрос. Налетел порыв холодного ветра, и он глубже зарылся лицом в шарф, сдвинув брови. — Всё — энергия, — наконец изрёк он. — Что — всё? — Всё это, — сказал он, переведя взгляд на территорию внизу. — Всё в мире — во Вселенной — это энергия. Мы — не что иное, как энергия, и иногда я могу... чувствовать её? Я чувствую это, словно вибрацию, пронизывающую мое тело, и в такие моменты я больше не вижу никаких границ. Я больше не вижу объектов, я просто вижу чистую жизненную силу. И именно тогда, когда всё едино, я могу делать все, что захочу. Ремус замолк, его взгляд был направлен в никуда, рот сжат в тонкую линию, и Сириуса внезапно осенило воспоминание. Всё во всей Вселенной сделано из одного и того же материала. Разве не это сказал ему мальчик в лесу? Это было так давно, годы назад, но Сириус слышал эту фразу в своей голове так отчётливо, будто это было вчера. — Наверное, звучит немного безумно, — произнёс Ремус после того, как Сириус несколько мгновений сидел тихо, ничего не говоря. — Вовсе нет, — уверил его Сириус. — Я понимаю, что ты имеешь в виду, просто... Я не думаю, что когда-либо ощущал что-то такое так же ясно. — Ремус выжидающе смотрел на него, и Сириус продолжил объяснять. — Я вижу струны, понимаешь? Узлы, которые связывают все вещи воедино, но на этом всё. Эти линии словно мостки ко всем путям, но всё по-прежнему остается, как сказать, ... своей сущностью? — Связанные, но отделённые, — сказал Ремус, слегка кивая. — Ты можешь показать мне, как смотреть на вещи так, как это делаешь ты? — спросил Сириус, чувствуя себя глупо из-за заданного им же вопроса, но Ремус не направил на него "ты немного туповат" взгляд. Вместо этого он неуверенно покачал головой из стороны в сторону. — Я не знаю, как обучить чувству, — сказал он. Сириус собрался сказать, что всё в порядке и что ему не следовало спрашивать об этом, но потом Ремус добавил: — Но я могу попробовать. Он протянул руку Сириусу, который тупо уставился на нее. Ремус жестом показал, что хочет, чтобы Сириус взял её, и Сириус так и сделал. Ремус переплёл свои пальцы с пальцами Сириуса, и мгновение Сириус не мог думать ни о чём, кроме того, что кожа на руке Ремуса, переплетающейся с его собственной, на ощупь очень мягкая. Он надеялся, что Ремус не почувствует, как бьется его пульс. — Закрой глаза, — тихо произнёс Ремус, и Сириус сделал, что ему велели. Ремус принялся давать дополнительные инструкции, его голос звучал мягко и обволакивал, как ветер. — Я хочу, чтобы ты сконцентрировался, чувствуя, где твоя рука встречается с моей. Ощути каждое место, где мы прикасаемся. Сириус почувствовал, как ладонь Ремуса прижимается к его собственной. Он ощутил, как кончики пальцев Ремуса слегка вдавливаются в его костяшки. Он сосредоточился и на том, что его собственный большой палец лежал на лучезапястном суставе руки Ремуса, и другой палец касался того места, где у Ремуса чувствовалась мозоль на среднем пальце. — Теперь найди ниточки, — проинструктировал его Ремус, и Сириус точно знал, что тот от него хочет. Он направил всё своё внимание на ощущения, не только от физического прикосновения, но и те, что связывали их на другом плане существования. И там он наткнулся на струны: спутанные, как их собственные пальцы, завязанные и сжатые. — Думай о струнах как о решётке, — прошептал Ремус на ухо Сириусу. — Или как о шнурах, стягивающие всё воедино, создающих целостную картину. Дело не в том, что мы отдельные сущности, а в том, что мы — кусочки мозаики. И Сириус позволил нитям стягивать их всё туже и туже, до тех пор, пока он больше не смог различить, где — он, а где — Ремус. Он больше не чувствовал давления кончиков пальцев или контакта ладони с ладонью; всё, что он чувствовал, он мог описать никак иначе, кроме как "энергия" — частицы энергии собрались воедино и слились друг в друге, словно провели в ожидании соединиться вечность. Сириус не знал, сколько прошло времени, прежде чем Ремус очень осторожно убрал руку. Его собственные глаза распахнулись, и он с благоговением посмотрел на Ремуса. Ремус понимающе улыбнулся ему, хоть Сириус не произнёс ни слова. — В этом и есть настоящий секрет волшебства, — сказал Ремус. — Дело не только в том, что всё взаимосвязано; дело в том, что всё взаимосвязано, потому что это одно и то же. И как только ты это поймешь? Никаких границ уже не будет. — Он хлопнул Сириуса по плечу и встал, кивнув в сторону окна. — Давай, — произнёс он. — Одно там всё то же или нет, я почти отморозил себе задницу. И, вынужденный притвориться, что Ремус буквально только что не пошатнул весь его фундамент восприятия, Сириус встал на ноги, наблюдая, как Ремус вылезает в окно, и последовал за ним.***
Слушание подобралось незаметно. Не успели они оглянуться, как настал тот самый день, и Сириус обратился в комок нервов. Он никогда не нервничал из-за того, что может попасть в беду, но на этот раз всё было по-другому, потому что не его впереди ждал приговор. Или изгнание. Или задержания после уроков. Или что угодно. — Я всё ещё думаю, что это самая глупая идея, что у тебя когда-либо была, — сказала Лили в сотый раз. С недавних пор она начала зависать в их спальне в свободное время, предпочитая сидеть на краю кровати Джеймса вместо кровати Ремуса, и Сириус решил, что этот очевидный признак апокалипсиса не сулит ничего хорошего для исхода этого испытания. — Поддерживаю, — изрёк Сириус, поправляя галстук. Он ненавидел галстуки, и даже когда они были обязательной частью его повседневной одежды, он никогда не носил их должным образом, но сегодня он это делает. Сегодня он отказался от подводки для глаз, надел мужские брюки и респектабельную обувь. Он даже снял серьги и снял лак с ногтей — он бы не пошёл ни на что из этого, если бы дело касалось только его. — И, как я уже отвечал каждый раз, я всё равно делаю это, так что вам тоже следовало бы смириться, — сказал Ремус, расчесывая волосы, возможно, в первый раз, на памяти Сириуса. От зачесывания его кудри стали пышными и мягкими, и если бы Сириус не был занят, то ругал бы сейчас себя за то, что в его животе от этого зрелища вспорхнули бабочки. — Ты уверен полностью насчёт этого, друг? — спросил Джеймс, и Ремус бросил на того совершенно невозмутимый взгляд. — Et tu, Brute? — спросил он его. Увидев замешательство на лице Джеймса, он махнул рукой и произнёс: — Я полностью в этом уверен, и да будет так. — Давайте еще раз пройдёмся по плану, — с тревогой сказал Питер. — Мы обсуждали это тысячу раз, Пит, — изрёк Джеймс, безуспешно пытаясь привести свои волосы в порядок. — Я просто хочу убедиться, что у меня все записано. Джеймс вздохнул, но Ремус, сжалившись, изрёк: — Они попросят Сириуса дать показания о событиях, и он расскажет им правду... — Кстати, я категорически против этого!... — И тогда я подтвержу его утверждение, а Лили и Джеймс после этого поддержат мои действия. — А что я должен буду делать, ещё разок? — поинтересовался Питер. — Ничего, Питер, — изрёк Сириус с многострадальным вздохом. — Тебя даже не было там до начала самой драки. Если Макгонагалл, или Дамблдор, или кто-то другой попросит тебя дать показания, просто скажи, что был там недолго, но что можешь поручиться за силу характера Ремуса. — Сила характера, понял, — произнёс Питер, возясь со своим галстуком. Ремус отложил щётку для волос в сторону и подошёл к Питеру, чтобы ему помочь. — Нам пора, — сказал Джеймс, проверив время на своём телефоне. — Уф, — произнесла Лили. — Последний шанс передумать, Ремус, — предупредил Сириус. Ремус убрал руки с теперь уже тщательным образом завязанного галстука Питера и решительно покачал головой из стороны в сторону. — Пошли, — изрёк он, и у остальных не было другого выбора, кроме как смилостивиться.***
Слушание проходило в актовом зале, и трибунал состоял из Макгонагалл, директора Дамблдора и нескольких других завучей, Флитвика, Стебль, Бинса и Трелони. Многие из них сидели на помосте, а на стульях внизу виднелся уже явившийся Снейп. Все пятеро прошли вперед и сели как можно дальше от него. У Сириуса возникло жгучее желание обменяться с ним парочкой приятных и не очень слов, но он повёл себя прилично. Ради Ремуса. — Начнём? — спросил Дамблдор, серьёзный, но в значительной мере менее устрашающий, чем Макгонагалл, которая выглядела особенно мрачной. Когда все неловко покачали головами, он указал на трибуну, находившуюся перед их стульями. — Мистер Блэк, не могли бы вы, пожалуйста, пройти вперёд и выступить перед нами? Сириус бросил взгляд на Ремуса, в последний раз произнеся одними губами: "Ты уверен?". Ремус закатил глаза и одними губами произнёс в ответ: "Иди!" И он так и сделал, выжимая всё из своего чопорного воспитания, чтобы выглядеть строго, пристойно и профессионально, поднимаясь на трибуну и настраивая микрофон так, чтобы тот находился на уровне его рта. — Мистер Блэк, вас обвинили в хранении запрещенного вещества на территории школы, что является очень серьезным правонарушением, — сказал Дамблдор, и Сириус в этот момент стал горд собой за то, что не позволил шутке "сириусным преступлением" не вылететь из его рта. — Итак, происходящее ни в коем случае не является официальным судом, но я хотел бы спросить, признаёте ли вы свою вину. Сириус сделал глубокий вдох, и, поборов желание оглянуться на Ремуса, пробормотал в микрофон: — Невиновен, сэр. Собравшиеся на сцене учителя на мгновение замолкли. Глаза МакГонагалл сузились, превратившись в щелочки. Дамблдор сложил руки перед собой и сказал: — Мистер Блэк, я полагаю, вы сказали мисс Макгонагалл, что сигарета с марихуаной, найденная в вашей комнате в общежитии, принадлежала вам. Это верно, Минерва? — спросил он, взглянув на МакГонагалл. Она очень натянуто кивнула, и Дамблдор повернулся обратно. — Что ж, в таком случае, не могли бы вы объяснить, почему ваша история теперь изменилась? — Я был, э-э... — он закрыл глаза и взмолил Господа дать ему сил. Хоть он и мастерски лгал, с правдой справиться ему было куда сложнее. — Я пытался прикрыть Ремуса Люпина, сэр. Позади себя он услышал отчетливый звук хихиканья Снейпа, и он подумал про себя, что не продержится долго, если ему придется поддерживать внешний вид подобного профессионализма. Может быть, если он прямо сейчас бросится на Снейпа, все совсем забудут про Ремуса? — задал он вопрос самому себе. — Но! — быстро произнёс он в микрофон. — В этой истории есть еще много нераскрытых деталей, и Ремус попросил разрешения объяснить всё это самостоятельно. Сэр, не могли бы вы выслушать его? На помосте учителя, за исключением Макгонагалл и Дамблдора, начали перешёптываться между собой. После минутного видимого раздумья Дамблдор наконец кивнул. — Что ж, хорошо, — произнёс он. — Мистер Люпин? Сириус двинулся, возвращаясь на свое место и встретил Ремуса на полпути. Ремус одарил его полуулыбкой, и Сириус не мог заставить себя ответить на неё. Он упал на стул и принялся ждать, скрестив руки на груди и прикусив нижнюю губу. Ремус стоял на подиуме, спиной к Сириусу, дергал за рукав своей рубашки, ожидая. — Можете начать, мистер Люпин, — сказал Дамблдор, и Сириус видел, как поднялись плечи Ремуса. — Во-первых, я хотел бы прояснить, что хоть марихуана и была у меня на руках, мне она не принадлежала. Мэм, — сказал он, поворачиваясь лицом к МакГонагалл, — когда вы привели нас в свой кабинет, вы упомянули, эм, инцидент, который привел к драке у озера. Я предполагаю, что именно поэтому Северус сейчас присутствует в этом зале, и я уверен, что он без каких-либо колебаний планирует сказать вам, что именно я стал зачинщиком всего упомянутого, и я скажу вам сейчас, что он будет прав. Я действительно являюсь зачинщиком. МакГонагалл поджала губы, но ничего не произнесла, и Ремус всё равно не дал бы ей и шанса, потому что сразу же продолжил. — Но дело в том, что я... я не жалею о том, что сделал. Возможно, я сожалею о том, что выбрал неправильную тактику, но уверяю вас, я убеждён в том, что он этого заслуживал. — Разве дело не должно быть связано с хранением, вместо драки? — спросил Бинс своим скучным монотонным голосом, но Дамблдор поднял руку. — Я уверен, что именно к этой теме мистер Люпин и ведет, Катберт, давайте позволим ему продолжить. Пожалуйста, мистер Люпин, что произошло на пляже между вами и мистером Снейпом, после чего вы решили, что нельзя обойтись без применения насилия? — Он приставал к Лили Эванс, сэр, — твёрдо сказал Ремус. — Он продолжал приглашать её потанцевать с ним, хотя она несколько раз довольно вежливо отказалась. И когда она продолжила отказываться, Северус разозлился на неё, схватил за запястье и назвал её, э-эм, сукой, сэр. Именно тогда я вышел из себя и ударил его. Все на помосте молчали. Дамблдор лишь внимательно смотрел в сторону Ремуса. Тот продолжал. — Но этим всё ограничилось. Драка началась вследствие этого инцидента, но это был единственный удар, который я кому-либо нанес. Я относительно всё ещё являюсь новичком в этой школе, и я думаю, что недооценил степень вражды между факультетами Гриффиндор и Слизерин. Довольно скоро после случившегося стало ясно, что мои действия были восприняты как, скажем, в некотором смысле акт войны. По крайней мере, так можно было бы подумать, учитывая реакцию некоторых людей. Когда началась драка, Лили настояла, чтобы я ушел. Точно так же, как я защищаю ее, она, возможно, даже больше, защищает меня. Она знает, что моё положение в этой школе шаткое, и она знает, что семья, из которой я родом, является далеко не идеальной, и она боялась, что я столкнусь с потерей стипендии. Она велела Сириусу отвести меня обратно в наше общежитие. Но когда мы убегали, я столкнулся с мальчиком из Слизерина, кажется, это был Барти Крауч-младший. Я думал, это произошло случайно. Он угрожал нам, но мы списали это со счетов и поспешили обратно в наше общежитие. Только вернувшись, мы поняли, что он на самом деле нарочно столкнулся со мной, чтобы сунуть сигарету с марихуаной мне в карман. Что последовало далее с его стороны остаётся неясным, но я уверен, мисс Макгонагалл может подтвердить, что он или другой мальчик из Слизерина обратились к ней, доложив на меня. Сириус солгал ради меня, потому что, как и Лили, он знал, что моё признание в этой истории будет означать также признание моего участия в драке, и он беспокоился о том, что у меня будут проблемы и что мне будет грозить исключение. Единственное, в чём виновен Сириус Блэк, так это в попытке защитить меня. Единственное, в чём он виновен, — это в преданности. — Понимаю, — произнёс Дамблдор, когда стало ясно, что Ремусу больше нечего сказать. — Ваше признание способно прояснить некоторые наиболее расплывчатые аспекты этой ситуации, мистер Люпин, я ценю вашу честность. Однако я хотел бы задать Лили Эванс несколько вопросов, если вы не возражаете. — О, — сказал Ремус. — Конечно. Я имею в виду, да, сэр. — Он отступил от подиума, и когда он проходил мимо Лили, она заключила его в объятия, которые длились так долго, что Дамблдору пришлось прочистить горло. "Люблю тебя", — расслышал Сириус шёпот Лили. Ремус просто улыбнулся, провёл большим пальцем по щеке Лили и вернулся на своё место, и даже Джеймс не посмел ревновать. — Мисс Эванс, — изрёк Дамблдор. — Вы можете подтвердить версию событий мистера Люпина? — Директор, мне нужно, чтобы вы поняли кое-что важное, — торопливо произнесла Лили. — Я знаю, что проявление насилия запрещено, но у нас с Ремусом одна на двоих история, которую, я считаю, вам необходимо знать. — Она повернулась, чтобы, встретившись взглядом с Ремусом, спросить его разрешения; Ремус кивнул ей. Она развернулась обратно. — Когда мы были маленькими, мы жили в одной приёмной семье. В ужасной приёмной семье, и с нами там жестоко обращались, сэр; и Ремус всегда, всегда брал на себя главные удары, чтобы защитить меня. Когда Северус схватил меня и оскорбил, я могу только предположить, насколько неприятные воспоминания всё это пробудило в Ремусе, и понимаю, что он просто не мог их игнорировать. Я знаю, потому что могу судить по своим ощущениям. Чуть помолчав, она продолжила. — Ремус — лучший ученик в этой школе, и он никогда не выходит за рамки дозволенного. И если его единственное преступление — это попытка защитить меня, тогда я прошу вас взглянуть на картину в целом. И я также прошу вас подумать о том, в какое место он вынужден будет вернуться, если вы отмените его стипендию. Пожалуйста. — У него сильный характер! — крикнул Питер со своего места, и Джеймс и Сириус незамедлительно ударили его. На мгновение отвлекшись, Лили покачала головой и открыла рот, чтобы продолжить, но Дамблдор поднял руку, жестом заставляя её остановиться. — Думаю, я услышал достаточно, мисс Эванс, — мягко произнёс он. На его лице появилась тёплая улыбка. — Я не думаю, что кто-либо в настоящий момент намерен исключить мистера Люпина или лишить его стипендии. А если кто-то и соберётся, то, полагаю, мне придется отменить это решение. — Вы не... о, — произнесла Лили, запинаясь, по-видимому, находясь в полной решимости и дальше вести честную борьбу во имя Ремуса. — Нет, мисс Эванс, мы — нет. В этой истории явно есть нечто большее, — то, что не сразу бросается в глаза, и я не верю, что что-то здесь служит поводом для применения радикальных мер. Я полагаю, что профессору Макгонагалл придется назначить наказание мистеру Люпину, так как он сломал нос другому студенту, что мы всё же не можем игнорировать, но что касается запрещённого вещества... Не думаю, что мистер Люпин виновен в этом. Возможно, нам стоит назначить одно или два задержания после уроков в качестве наказания для мистера Блэка за ложь, так как сказанная ранее правда, вероятно, сэкономила бы нам всем какое-то определенное количество времени; но любой, кто хоть мельком заглянет в досье мистера Блэка, с уверенностью сможет предположить, что одно или два наказания не будут иметь слишком больших последствий. Что вы все думаете? — спросил он, поворачиваясь к трибуналу. Множественные покачивания головой стали ответом на его вопрос. — Отлично, — сказал Дамблдор, снова поворачиваясь к Лили и хлопнув в ладоши. — Ну, тогда я полагаю, что теперь это дело переходит в руки главы вашего факультета. — Прошу прощения, директор, — раздался голос Снейпа. Все повернулись, чтобы посмотреть на него; он выглядел совершенно возмущённым. — У меня так и не было возможности дать показания. Дамблдор моргнул несколько раз. — Что ж, мистер Снейп, если вы хотите продолжить показания мисс Эванс о том, что ваши действия напомнили ей о жестоком обращении с ней в детстве, не стесняйтесь, хотя я хотел бы напомнить вам, что в настоящее время вам не грозит никаких дисциплинарных взысканий, и, возможно, предположил бы, что, прошу заранее прощения, начав рыть эту яму, вы сами заметите, что вам самому сложно будет из неё выбраться. Снейп посмотрел на Лили, которая сердито смотрела на него. Он сглотнул, втянул щеки и откинулся на спинку стула, явно решив отказаться от своего права на дачу показаний. — Что ж, хорошо, — весело декларировал Дамблдор. — Дело закрыто! Сириус замер на мгновение, наслаждаясь испугом на лице Снейпа и наблюдая, как учителя встают со своих мест на сцене, а затем, наконец, он повернулся к Ремусу и заключил того в медвежьи объятия с громким радостным возгласом. Не задумываясь, он оставил влажный, смачный поцелуй на его щеке (возможно, тот пришёлся слишком близко ко рту); он также попытался не обращать внимания на то, как Ремус покраснел. — Слава богу, — произнесла Лили, опускаясь прямо на пол у трибуны и испуская стон облегчения, который, можно было подумать, она держала в себе на протяжении нескольких недель. Джеймс подошёл к ней и плюхнулся рядом, ухмыляясь. — Может, нам и удаётся без конца попадать в неприятности, — сказал он ей, — но нам также без труда удаётся выпутываться из них. — Ко всеобщему удивлению, Лили рассмеялась и игриво пихнула Джеймса в плечо. Вероятно, для Снейпа это стало последней каплей, так как он, громко усмехнувшись, вскочил на ноги и выбежал из аудитории. Все смеялись, глядя, как он уходит. Сириус снова вернулся к Ремусу, которого он всё ещё держал в объятиях, поскольку ни один из них не потрудился отстраниться. Сейчас не время насчёт этого себя накручивать, сказал себе Сириус, накручивая себя насчёт этого. — Будь я проклят, Ремус! — радостно изрёк он, прервав свой собственный внутренний монолог. — План говорить правду действительно сработал. Кто бы мог подумать? Ремус закатил глаза, но в его появившейся улыбке читалось облегчение. Он на мгновение положил голову Сириусу на плечо и шёпотом, который мог услышать только Сириус, произнёс: — Спасибо. Сердце Сириуса подскочило к горлу. Ему удалось проглотить его, вернув на место, и прошептать в ответ: — Без проблем, Ремус, без проблем.
