Стояки эмоционального плана
23 февраля 2022 г., 22:01
Закалывание цезаря - это метафора сексуального удовлетворения, эмоциональных потрясений, рождественских подарков и откровений — Мы вот-вот кончим! (в литературном смысле, блин, что за пошлые мысли)
— Спасибо вам за это, э-эм, театральное представление, мальчики, — произнесла Макгонагалл строгим голосом, но в уголках её рта читался намёк на улыбку. Сириус и Ремус вернулись на свои места, Сириус потёр ушибленные колени, которые болели после того, как он драматично бросился на землю, притворяясь, что плачет, и читая похоронный монолог Антония. Честно говоря, Сириус не был уверен, чего другого от него ожидали — нельзя просто вручить Сириусу Блэку пьесу, попросить его её прочитать и не ожидать при этом, что он вложит в неё каждую каплю своего врождённого драматического таланта. Ещё бы. — Думаю, я порвал свои леггинсы, — шёпотом поведал Сириус, рассматривая небольшой разрыв в ткани. — Мне тебя нисколько не жаль, — прошептал Ремус в ответ, всё ещё не оправившийся от того, что Сириус бросился на стол удивленного четверокурсника, как будто это был гроб, выкрикивая: "Цезарь сердце в гроб мое забрал!" — О, да ладно тебе, — небрежно сказал Сириус. — Мы получим отличные оценки, вот увидишь. Ремус скептически поджал губы, устремляя свое внимание обратно на переднюю часть комнаты, где начиналась следующая презентация, и Локонс громко говорил, перебив свою партнёршу, объясняя, как, будучи единственным человеком в классе, являющимся прямым потомком Шекспира, он один по-настоящему имел право говорить о произведении, и что никто до сих пор не смог правильно интерпретировать основные детали пьесы, и что удар Цезаря на самом деле был метафорой сексуального удовлетворения. Довольно быстро к Ремусу вернулась уверенность. Конец презентации, когда партнерша Локонса так покраснела, что казалось, сейчас из её ушей повалит пар, сигнализировал об окончании урока, а для Сириуса и Ремуса — об окончании первого семестра. — Итоговые оценки будут вывешены к концу дня в пятницу, — объявила МакГонагалл, но класс почти не слушал, так как все собирали свои вещи в безумной спешке, желая скорее освободиться от углублённого английского на две дивные недели. — Сладкая, сладкая свобода, — произнёс Сириус, высоко и широко подняв руки, как только они вдвоём вышли в коридор. — И правда, — произнёс Ремус с улыбкой. Сириус опустил руки. — Дай угадаю, тебе на самом деле грустно, что мы в ближайшие недели не сможем сидеть и слушать, как Макги болтает о правильной структуре сонетов. — Ну, — задумчиво произнёс Ремус, поправляя сумку на плече. — Она отличный лектор, но я думаю, что было бы неплохо сделать перерыв. Это был довольно богатый на события семестр. — Ха, да, немного есть такое, — согласился Сириус, следуя за Ремусом на залитую солнцем территорию; с неба падал неприятно ледяной снег. Сириус плотнее натянул шарф на лицо. — Итак, в любом случае, какие у тебя планы на отпуск? Ты собираешься вернуться...ну, домой? Взгляд Ремуса метнулся к Сириусу. — Нет, — произнёс он, словно от одной этой мысли об этом у него возникало несварение желудка. — Нет, я остаюсь в кампусе на каникулы. — О, эй, я тоже, — без колебаний сказал Сириус. На самом деле он не планировал оставаться в кампусе на каникулы. Ремус остановился как вкопанный, приподнимая бровь. — Что? — спросил он скептическим тоном. — Я думал, ты поедешь в Кардифф с семьей Джеймса. Сириус, собственно, забыл, что он уже рассказал об этом Ремусу. — О, верно, ну, я имел в виду, что... — он сглотнул. На самом деле он не знал, что имел в виду, кроме как "давай проведем Рождество вместе". — Ну, если бы ты не хотел остаться один, мы могли бы, эм, провести Рождество вместе? Здесь, имею в виду. Я бы остался здесь. С тобой. Поверит ли Ремус, что он повредил колени настолько сильно, что ему нужно пойти к медсестре, прямо сейчас, немедленно? — Не отменяй свои планы из-за меня, — твёрдо сказал Ремус, странно глядя на него. — Это мой выбор — остаться одному. Лили предложила мне приехать к ней и провести каникулы с её семьей, но они едут в отпуск в Париж, и я не мог попросить их заплатить за свою поездку. А ещё я не люблю самолёты, — добавил он, снова сдвинувшись с места, по-видимому, отклонив предложение Сириуса. — Ты боишься летать? — спросил Сириус, не забывая переминаться с ноги на ногу, чтобы сохранить тепло в ногах, и нагнал его. — Вообще-то, не знаю. Я никогда и не летал. — Тогда откуда ты знаешь, что тебе не понравится? — Вероятно, из-за того, что я за свою жизнь так и ни разу не летал на самолёте, теперь я их воспринимаю по-другому, — разумно предположил Ремус. — Когда я был ребенком, то хотел облететь весь мир и был уверен, что не буду их бояться, но теперь? Даже не знаю. Я думаю, что, возможно, предпочту поезда. — Если всё взаимосвязано, то какая разница, на земле ты или в небе? — поинтересовался Сириус, и Ремус рассмеялся. — Верное замечание, — признал он. — Может быть, когда-нибудь. — Я полечу с тобой на самолёте. Я был на стольких, что пальцев на двух руках не хватит, чтобы сосчитать; я профессионал. — Я только за, — произнёс Ремус, пиная горстку скопившегося талого снега, лежавшего на земле с характерным, хлюпающим звуком. — Ты не станешь сильно возражать, если я решу остаться с тобой на каникулы? — спросил Сириус. — Мне не хочется праздновать где-то с мыслью о том, что ты ешь рождественский пудинг у ёлки в полном одиночестве. — А что насчет Джеймса? — спросил в ответ Ремус, нахмурившись. — Джеймс не станет возражать. На самом деле, думаю, он, будет завидовать. Они проводят Рождество с мамой его мамы, слегка растерянной старой вдовой, которая живёт одна в маленьком холодном домике за городом. От неё всегда пахнет чем-то кислым и она ни черта не умеет печь, но настаивает на том, чтобы мы ели тарелку за тарелкой, полной твердого, как камень, печенья. К тому же я не большой фанат Уэльса. Овцы выводят меня из себя. Ремус прыснул. — Как-то не совсем похоже на весёлое времяпрепровождение, — согласился он. — Но, может быть, это веселее, чем сидеть на пустой территории школы, страдая от скуки? На этот раз Сириус остановился, чтобы посмотреть Ремусу прямо в глаза. — Ремус, — серьёзно сказал он. — У нее дома даже нет Wi-Fi. Поверь мне, ты окажешь мне бóльшую услугу со своей стороны, чем я окажу тебе со своей. Позволь мне провести каникулы с тобой? Пожалуйста? Ремус выглядел странно застенчивым на одну драгоценную секунду, но это мгновение проскользнуло так быстро, что Сириус успел подумать, что ему это просто почудилось. — Я не прошу тебя остаться, но если ты хочешь, то пожалуйста, — сказал он. Он возобновил свой путь осторожной походкой по скользкой дорожке, добавляя: — Было бы здорово провести время в твоей компании. Твоей компании, подумал Сириус, а не просто в компании с кем-то в целом. (Удивительно, как приток окситоцина может заставить в целом разумного парня обдумывать каждое сказанное ему слово). В течение нескольких чудесных секунд сердце Сириуса трепетало при мысли о том, что он проведёт целых две недели наедине с Ремусом Люпином, пока он не осознал, на что именно подписался. Две недели. Наедине. С Ремусом Люпином. Сириус тяжело сглотнул. Блять.***
— Бабуля будет подавленна. Ты уверен, что не хочешь ехать? — мрачно спросил Джеймс, осматривая комнату с целью убедиться, что он ничего не забыл; а затем, удовлетворённый, застегнул свой чемодан. Питер уехал накануне вечером, сев на поздний ночной поезд, ехавший по направлению к его дому, в Эдинбург. — Твоя Бабуля ни разу не смогла вспомнить моё имя, — изрёк Сириус, свисая вниз головой с края своей кровати. — Я почти уверен, что единственный подавленный — это ты. — Это правда, я признаю, — произнёс Джеймс со страдальческим вздохом. — А что, если она снова будет заставлять меня есть свои тоффи? — Дантист же исправил этот треснувший зуб, — сказал Сириус, поднимая ноги вверх и переворачиваясь, сделав нечто вроде сальто назад. Секунду он слегка покачивался, пока из-за резкого прилива крови к его голове кружилась комната, прежде чем подойти к своему другу и хлопнуть его по плечу. — Плюс, если ты сломаешь ещё один кусочек, пытаясь откусить чрезмерно жёсткую выпечку, это сможет принести тебе несколько дополнительных очков сочувствия со стороны Эванс. — Она сказала, что напишет мне на электронную почту, — радостно возвестил его Джеймс. — Я тебе это говорил? — Примерно миллион раз, дорогой мой, — ответил Сириус. — Просто сосредоточься на этой мысли. Вы двое можете обменяться фотографиями овечьих стад и Эйфелевых башен, и после того, как она проведет две недели в городе любви, рассматривая наплыв трогательных фотографий различных пейзажей от тебя, она положительно отнесётся к идее переспать с тобой. — Ты думаешь? — с жадностью спросил Джеймс, и Сириус напустил на себя невозмутимый вид. — О да, — сказал он таким же ровным тоном и закатил глаза, видя, что Джеймс полностью проигнорировал саркастичные нотки в его речи. — Мне, наверное, уже нужно идти. Мой поезд скоро отходит, — проинформировал Джеймс, глядя на часы. — Обещай мне, что пока нас с Питом не будет, ты наконец-то как-то решишь проблему со своим большим эмоциональным стояком, хорошо? — Джеймс... — раздражённо начал Сириус, но Джеймс перебил его. — Пожалуйста? Ради меня? Считай это расплатой за то, что по твоей воле я еду к Бабуле без сопровождающего. — В любом случае, какое тебе дело, если между мной и Ремусом что-нибудь случится? — Я забочусь о тебе, — произнёс Джеймс, натягивая куртку и перчатки и берясь за ручку своего чемодана. — К тому же, если сексуальное напряжение в этой комнате станет ещё мучительнее, мы с Питом съедем. — Джеймс. — Сделай это ради меня, друг. Возьми этот эмоциональный стояк в свою руку и кончи на него чувствами. — Джеймс. — Или, мне даже все равно, возьми свой настоящий стояк в руку и кончи... — ДЖЕЙМС, — проорал Сириус. — Поезд. Скоро уезжать. Выходи. Отправляйся в Уэльс. Пока. Он практически выпихнул хихикающего Джеймса за дверь. — Люблю тебя, приятель, — сказал Джеймс, как только оказался по другую сторону порога. — Угу, — произнёс Сириус, угрожающе толкая дверь, нарываясь захлопнуть её прямо перед лицом Джеймса. — Счастливого Рождества, — сказал Джеймс. — Тебе тоже, — натянуто ответил Сириус. — Веселого Рождества. — Да, и тебе того же, ты идёшь? — Желаю, осмелюсь сказать, Белого Рождес... — Пока, Джеймс, — крикнул Сириус в захлопнувшуюся дверь. Он слушал голос своего смеющегося друга, пока тот наконец не затих. Это означало, что сомнительный отпуск Сириуса официально начался.***
— Это просто охуеть, как невероятно, — с благоговением произнёс Сириус. Они с Ремусом сидели на крыше, оба — в зимних, тёплых вещах, промокших после игры в снежки, в которой никому из них не разрешалось прикасаться к снегу. Сириус заметно преуспел в магии с момента их разговора на этом самом месте, но Ремус всё ещё был более опытен и предсказуемо буквально уничтожил Сириуса в их снежной битве. Он чувствовал, как кожа на голове начинает замерзать, но ему было всё равно, потому что Ремус устроил для него волшебное шоу, и Сириус заворожённо наблюдал. — Это требует тонны усилий и концентрации, — сказал Ремус напряжённым голосом, его глаза были закрыты, а рука проникла прямо в твёрдый камень крыши. Он снова поднял руку и задышал так, словно только что пробежал марафон. Он приложил пальцы в перчатках к вискам и некоторое время молча потирал их. — Ты в порядке? — спросил Сириус. — Да, просто иногда из-за такого у меня начинает болеть голова. Дай мне секунду. — Хочешь попробовать трюк, который я использую, чтобы избавиться от головной боли? — спросил Сириус. Ремус бросил на него настороженный взгляд. — Какой? — спросил он. — Давай покажу, — сказал Сириус, устраиваясь так, чтобы они с Ремусом оказались лицом к лицу. Ремус опасливо смотрел на него. — Перестань выглядеть таким обеспокоенным, в этом нет ничего плохого, — уверил он его, но выражение лица Ремуса не изменилось. — Хорошо, закрой глаза ещё раз. — Хорошо, — с мягкостью в голосе сказал Ремус. — Отлично, я хочу, чтобы ты представил в своей голове большой ярко-зелёный квадрат. Челюсть Ремуса на мгновение сжалась, и после минутного колебания он произнёс ещё мягче: — Хорошо. — Замечательно, теперь этот квадрат преврати в синий круг ещё бóльшего размера. — Хорошо, — пробормотал Ремус. — Нанеси на него ярко-розовый горошек. Видимая тень улыбки скользнула на губах Ремуса. — Хорошо. — Преврати его в коричневую трапецию, — сказал Сириус. — Это та, у которой четыре стороны, верно? Будто такой косой квадрат? — Да, с четырьмя сторонами, — ответил Сириус. — Хорошо, понял. — Отлично. Теперь преврати её обратно в квадрат, но сделай его меньше в размере. — Хорошо, сделано. — Сделай его ещё меньше. Ремус чуть промычал в знак согласия. — Теперь изобрази его таким маленьким, чтобы его едва могло быть видно, и когда ты это сделаешь, глубоко вдохни и сдуй его. Ремусу понадобилась секунда, чтобы, сжав губы, наглядно выдохнуть в холодный воздух и сдуть невидимую фигуру. Он открыл глаза. — Как твоя голова? — спросил Сириус. — Лучше, — пробормотал Ремус. Его щёки горели чуть ярче, чем подразумевал прохладный воздух, и Сириус задался вопросом, как он мог смутить его такой простенькой мозговой игрой. — Ты уверен? Ты кажешься немного... — он замолк. Каким тот ему казался? Нервничающим? Чувствующим себя не в своей тарелке? Сириус не был уверен, но что-то в поведении Ремуса внезапно показалось странным. — Нет, я в порядке, это помогло, спасибо, — сказал Ремус. Он встал на ноги. — Эй, ты не возражаешь, если я ненадолго схожу в библиотеку? Наверное, ты тогда правильно подметил, я уже скучаю по лекциям МакГонагалл. Я сейчас подумываю над тем, чтобы приступить к секции викторианской литературы, чтобы у меня была какая-то фора. — Он издал смех, который, как подозревал Сириус, должен был прозвучать небрежно, но вышел немного истерическим. Он тут же нахмурился. — Да, если ты этого хочешь, прекрасно. Но ты уверен, что с тобой всё в порядке? Я сделал что-то не так? — А что ты мог сделать не так? — поинтересовался Ремус, и хотя его вопрос прозвучал искренне, было ясно, что он всё ещё немного не в себе. — Я просто сильно мёрзну во всей этой мокрой одежде и хотел сегодня немного почитать. Я встречусь с тобой за ужином, хорошо? — Хорошо... — медленно произнёс Сириус, но Ремус, не дождавшись его ответа, уже исчез в окне. Сириус тупо смотрел ему вслед, испытывая странное чувство дежавю. Сбитый с толку и расстроенный, он сосредоточил всю свою энергию на том, чтобы поднять неаккуратной формы снежный ком в воздух и сердито швырнуть его, также без помощи рук, в открытое окно. Легче ему не стало.***
Несмотря на сложившиеся обстоятельства, проводить каникулы с Ремусом оказалось гораздо менее неловко, чем он опасался. Разговор с ним всегда давался легко, а тишина была уютной. Это, конечно, никак не помогало предотвратить его постоянно затвердевавший эмоциональный стояк, как сказал бы Джеймс; но пока Сириус мог держать всё под контролем, он не понимал, почему это должно быть проблемой. Рождественское утро наступило незаметно. Они вдвоём немного поспали. Сириус проснулся раньше Ремуса, встал с постели, умылся в ванной и некоторое время лежал, пока ему не стало скучно. И тут он бросил подушку на кровать рядом со своим лежавшим соседом. — Хммм, — произнёс Ремус, натягивая одеяло на голову. — Вставай, засранец, на улице Рождество, — декларировал Сириус. — Мрфмхфф, — ответил Ремус с кровати. Сириус, будучи Сириусом, решил взять дело в свои руки и бросился на кровать Ремуса. — Просыпайся, соня, мы с тобой получили подарки! — возбуждённо произнёс он, прыгая вверх-вниз, пока Ремус кричал на него. Сириус приземлился на колени и принялся стаскивать одеяло с головы Ремуса, хоть и не без некоторого труда. Он смотрел на него сверху вниз, осознавая, что его лицо неожиданно оказалось очень близко к лицу Ремуса, но он не мог теперь быстро отодвинуться, не вызвав подозрений, поэтому вместо этого просто ухмыльнулся, когда Ремус взглянул на него из-под полуприкрытых век. — Отстань от меня, — проворчал Ремус. — О, да ладно, мы оба знаем, что тебе это нравится, — сказал Сириус, прежде чем мыслительный процесс успел перехватить слова, донёсшиеся из его рта. Ремус приподнял бровь, и Сириус решил срочно разрядить ситуацию, крича: — Как бы там ни было, давай откроем подарки! — и спрыгнул с кровати Ремуса, молясь, чтобы тот не заметил, каким красным, должно быть, стало его лицо. — Надеюсь, что мой подарок — это новые барабанные перепонки, — изрёк Ремус, приподнимаясь и протирая глаза после сна. В комнате уже больше недели стояла более чем приличная куча подарков, к которым им было строго-настрого запрещено даже прикасаться, что стало хорошим испытанием на твёрдость характера для Сириуса, как и тот случай два дня назад, где он всё же чуть не прыгнул на Ремуса, когда тот вышел из душа в одном полотенце, с взъерошенными волосами (и когда его жизнь успела превратиться в романтическую комедию, задавался он тогда вопросом, борясь с желанием вытереть капли воды на спине Ремуса, которые тот пропустил). Сириус сел на пол, скрестив ноги, и начал сортировать подарки в две стопки: подарки для него и подарки для Ремуса. (Джеймсу и Питеру было разрешено взять свои с собой, при условии, что они пообещают не открывать их до Рождества.) Сириус был смущен тем, что его куча оказалась по размеру немного больше стопки Ремуса, но это чувство сменилось трепетом в груди, когда он взял в руки маленькую коробочку, на которой было указано его имя, написанное непослушными каракулями Ремуса. Он, конечно (конечно), сделал Ремусу подарок, но совсем при этом не ожидал, что Ремус сделает ответный жест. В конце концов, дав им всем понять, что немного стеснен в средствах, он в качестве подарка пообещал Питеру редактировать все его работы по английскому языку до конца второго семестра, а Джеймсу сказал, что будет расхваливать его в самых ярких красках перед Лили. Сириус, если чего-то и ожидал, то подобного, нематериального подарка. Он судорожно сглотнул и, уже начав сгорать от любопытства, аккуратно положил подарок на свою стопку. — Ты уже встал? — Сириус позвал со своего места на полу. — Собираюсь пописать, — пробормотал Ремус, и, Сириус, подняв глаза, увидел, что тот встал с кровати, щуря глаза от света. Его волосы торчали под эксцентричными углами, ноги были облачены в пушистые тапочки и в целом в своих мешковатых фланелевых пижамных штанах и белой футболке он сейчас походил на жаворонка меньше любого другого человека во вселенной. Это выглядело так очаровательно, что Сириусу резко захотелось ударить себя молотком по лицу. Вместо воплощения желания в жизнь он произнёс: — Ну, тогда поторопись, нам нужно прорваться к куче материальных благ. — Мм, — ответил Ремус, спотыкаясь по пути к двери; он пробежал рукой по волосам, ещё больше их запутав. — Я жду от тебя больше энтузиазма, Ремус! — крикнул Сириус ему вслед. — Гип-гип-ура, — невозмутимо произнёс Ремус, зевая, и Сириус закатил глаза, хоть и делая это с любовью. По прошествии, по ощущениям, часа, хотя, вероятно, в реальности прошло всего около десяти минут, Ремус вернулся в комнату, и Сириус быстро положил маленькую коробочку от Ремуса, которую он тряс, пытаясь разглядеть содержимое, обратно. Он был рад видеть, что Ремус, хотя и выглядел уже чуть более бодрым, так и не потрудился причесаться. — Подарки? — поинтересовался Сириус, выглядя, как возбуждённый щенок. — Да, да, — вздохнул Ремус, но при этом чуть заметно улыбался. Он плюхнулся на пол рядом с Сириусом и прислонился спиной к стене позади, снова зевая. — Как будем открывать? По очереди? — Кажется, это такой же хороший способ, как и любой другой. — Ладно, тогда ты первый, потому что я всё ещё наполовину сонный. — Дважды тебе повторять не придётся, — сказал Сириус. Честно говоря, пока он не встретил Джеймса и Питера, у него никогда не было настоящего Рождества. О, конечно, у него были большие, изысканные вечеринки с пышными, красиво украшенными мишурой деревьями и расточительными рождественскими ужинами из трех блюд, но ничего из этого никогда не казалось искренним. Праздники в особняке Блэков были всего лишь очередным способом продемонстрировать свое неслыханное богатство. Сириус получал подарки, но они никогда не были сделаны специально для него. Ни один подарок никогда не был преподнесен с указанием на то, что его семья вообще знала его или даже заботилась о нём. Внимание — вот что имеет значение; но в этом и была вся проблема — внимания не было. Были лишь передаваемые реликвии от давно умерших членов семьи, о которых он ничего не знал, и помпезная, дорогая одежда, сопровождаемая пассивно-агрессивными комментариями его матери о том, что: "Может быть, теперь ты хоть раз оденешься должным образом". Сириус охотно предпочел бы получить пакет своих любимых сладостей, купленных на последние пять фунтов из карманных денег Питера, чем часы из чистого золота от пиздецки расистского мужика, которым он должен восхищаться только потому, что у того однажды был секс с кем-то из членов его рода. Он сразу же потянулся к маленькой коробочке, которую держал в руках несколько мгновений назад, но Ремус издал протестующий звук. Сириус помедлил и приподнял бровь, глядя на него. — Только не этот, — сказал он. — Прибереги его напоследок. — Почему? — подозрительно спросил Сириус. Ремус бросил на него "не будь тупым" взгляд. — Потому что, — изрёк он категорично. Сириус, практически умирающий от желания узнать, что Ремус мог бы подарить ему, что могло бы полностью покрыть ожидание, попытался подавить свое разочарование и взял коробку, завернутую в оберточную бумагу с Hello Kitty, которая явно была от Джеймса. — Боже мой, ты один из тех людей. Просто открой подарок, Сириус, — произнес Ремус, видя, как Сириус осторожно распаковывал каждую сторону подарка и осторожно тянул вдоль проклеенных стыков, стараясь не порвать бумагу. — От старых привычек трудно избавиться, ясно? — смущенно сказал Сириус. — Я всегда забываю о твоём аристократическом и правильном воспитании. Как это утомительно. — Цыц. Ремус нетерпеливо щелкнул языком, пока Сириус не спеша убирал бумагу. Потом он рассмеялся. — Ты просто обязан попробовать всё из этого, — заверил его Ремус после того, как Сириус показал упаковку ярких блесков для губ с фруктовыми ароматами. — Да, — согласился Сириус, ухмыляясь. На обратной стороне упаковки блеска для губ Джеймс приклеил записку. Он снял её и развернул. "Чтобы поцелуи с особенным "кем-то" стали ещё приятнее, подмигиваю подмигиваю подмигиваю", — говорилось в ней. Лицо Сириуса в тот же миг окрасилось в пунцовый цвет. — Господи, что там написано, ты красный, как свекла, — заметил Ремус, наклоняясь вперед в попытке взглянуть в записку. — Абсолютно ничего важного, — изрёк Сириус, скомкав послание в шарик и засовывая в карман. — Что, чёрт возьми... — Твоя очередь! — резко сказал Сириус, наугад выбирая подарок из кучи Ремуса и протягивая ему. Ремус мгновение смотрел на него, изогнув бровь, прежде чем, вероятно, согласиться оставить тему, к большому облегчению Сириуса, и принять подарок от Сириуса. — Это от Лилс, — сказал он, беспечно разрывая бумагу, и этим заставляя Сириуса съёжиться. Он открыл коробку и достал красивую коллекцию очень теплых предметов одежды. — Она хорошо тебя знает, — размышлял Сириус, в то время как Ремус сиял, глядя на безобразный, слишком большой коричневый джемпер и шарф, который ни при каких обстоятельствах не смог бы с ним сочетаться. — Э-э, а что это должно быть? — спросил он, когда Ремус вытащил пару каких-то кривобоких вязаных нечто. — Это либо носки, либо варежки, — подытожил Ремус, размышляя над возможной принадлежности предметов. — Судя по отсутствию прорезей для большого пальца, я бы мог предположить, что это носки. — Он посмотрел на Сириуса и ухмыльнулся. — Лили увлеклась вязанием как "способом снятия стресса" или что-то вроде того. Она, э-эм, всё еще учится. — По крайней мере, она не пыталась связать тебе свитер, — мудро изрёк Сириус. — Я полагаю, ты всё же будешь их носить? — О, неукоснительно, — заверил Ремус и в доказательство сбросил тапочки и натянул на ноги, предположительно, носки. Те части, что, по-видимому, должны были служить пятками носков, доставали до его лодыжек и отличались по размеру, но Ремус выглядел по-настоящему радостным. — Твоя очередь, — весело изрёк он, натягивая свой уродливый джемпер, который в сочетании с его причёской а-ля "Только встал с кровати" выглядел так мило, что это было просто преступно. Сириус прикусил внутреннюю сторону щеки и выбрал из своей кучи. Так продолжалось в течение некоторого времени. Сириус получил от Питера в подарок несколько предметов хорошего качества из местного магазина приколов, которые в будущем придутся очень полезными для какого-нибудь озорства. К его удивлению, Регулус, с которым он был не в лучших отношениях с тех пор, как решил никогда не возвращаться домой, прислал ему коробку с выпечкой, которую, как он мог судить, приготовил повар его родителей, специализировавшийся на приготовлении тортов. Также ему пришла небольшая коллекция средних по размеру анонимных подарков от тайных поклонниц и поклонников по всей школе, а его кузина Андромеда прислала ему виниловую пластинку группы Queen. Ремус получил в подарок от Джеймса большую коробку, в которой было столько конфет, что их с лихвой хватило бы до летних каникул, с расчётом на то, что Ремус потреблял их с умом — хотя и в тот день на вечеринке, когда тот влил в себя водку и апельсиновый сок, словно воду, Сириус пришёл к выводу, что Ремус не всегда представляет собой образ мальчика с какого-нибудь плаката для здоровых диабетиков — от Питера же ему достался сборник историй о созвездиях. Марлен и Доркас, вероятно, действуя по просьбе Лили, прислали ему совместный подарок - довольно симпатичную записную книжку в кожаном переплете. — А что у нас здесь? — спросил он, взяв в руки подарок Сириуса. Это был конверт, на лицевой стороне которого идеальным почерком было выведено: "Моему любимому ботанику". — Открой его, — произнёс Сириус, чувствуя себя глупо без всякой причины. Хотя, казалось бы, всё, что можно было более-менее отнести к близости с Ремусом, заставляло его внутренности вытворять странные вещи. — Если ты будешь занят, я могу перенести. Или нет, если ты предпочтёшь не идти... — Позволь мне открыть этот подарок, прежде чем начать беспокоиться о том, что я захочу вернуть его, хорошо? — сказал Ремус с ободряющей улыбкой. Он открыл конверт и вынул из него пару билетов. — Королевская обсерватория? — прочёл он вслух и вопросительно посмотрел на Сириуса. — Это в Гринвиче, через него проходит Нулевой меридиан, — торопливо начал объяснять Сириус. — Хотя, ты, скорее всего, знаешь это, и, возможно, ты там уже бывал... — Не бывал, — тихо произнёс Ремус. — Оу? Что ж, это хорошо, ведь правда? Билеты на канун Нового года. Я подумал, даже не знаю, если ты хочешь, мы могли бы поехать в город на поезде — я, конечно, заплачу, это входит в подарок, так что ты не можешь жаловаться — и мы могли бы провести день в этой обсерватории, сделать несколько снимков вдоль Нулевого меридиана, как самые настоящие ботаники, и посмотреть шоу в планетарии; я куплю тебе что-нибудь дурацкое в тамошней сувенирной лавке, чтобы это можно было назвать полноценной экскурсией, понимаешь? А потом мы, может, найдем, чем заняться ночью. В смысле, это же Лондон в канун Нового года, должно же там состояться что-то весёлое, к чему мы смогли бы присоединиться. Мы могли бы, на худой конец, просто посидеть на берегу Темзы и провести обратный отсчет самостоятельно, так как я знаю, что вечеринки — это не совсем твой конёк. Но я не собираюсь кататься на пароме, честно предупреждаю. — Ты боишься воды? — удивлённо спросил Ремус. — Не совсем. Просто у меня пунктик насчет рек. У Ремуса, кажется, ушло мгновение на то, чтобы осознать, что Сириус не понял, но прежде чем тот успел бы спросить, он потянулся к нему и заключил Сириуса в объятия, и Сириус потерял всякое ощущение пространства и времени. — Спасибо, — сказал Ремус на ухо Сириусу так искренне, что тот покраснел. Ремус отстранился, черты его лица стали мягкими, — мягче, чем Сириус когда-либо видел. — Это один из самых продуманных подарков, которые кто-либо и когда-либо мне дарил. А подарки всех остальных? Как будто вы все нашли время, чтобы постараться по-настоящему узнать меня, и я просто... Не хочу прозвучать мрачно, но, наверное, я просто не привык, чтобы люди заботились обо мне настолько, чтобы идти на такое. В кои-то веки Сириус не чувствовал себя глупым или недалёким. — Поверь мне, — мягко сказал он. — Мне это чувство знакомо. Ремус долго смотрел на него, прежде чем слегка улыбнуться и кивнуть. — Таааак... — произнёс Сириус после нескольких секунд молчания. Он поднял последний подарок с пола и принялся рассматривать его, вопрошающе наклоняя голову. Ремус вздохнул. — Да, хорошо, хорошо, ты можешь открыть его, — согласился он. — Но! — сказал он, подняв руку, чтобы остановить уже движущуюся по складкам бумаги руку Сириуса. — Есть два условия. — Да? — поинтересовался Сириус; его палец всё ещё оставался прямо под лентой, удерживающей сложенный лист бумаги на боковой стороне коробки. — Во-первых, ты должен открыть его правильным образом. — В смысле? — В том смысле, что тебе не разрешается тратить десять лет на то, чтобы развернуть каждую складку на оберточной бумаге. Ты должен разорвать его, как сумасшедший, или я заберу его обратно, и ты никогда не узнаешь, что было внутри. — Сириус хмуро посмотрел на него. — Второе, — сказал он, прежде чем Сириус успел возразить. — Ты должен кое-что пообещать, прежде чем откроешь его. — Хорошо, — согласился Сириус, хмурясь. — Какое обещание я должен дать? — Ты должен пообещать мне, что не будешь злиться, пока не дашь мне возможность всё объяснить. Глаза Сириуса сузились. — Что ты мог мне подарить такого, что могло бы меня разозлить? — с подозрительностью спросил он. — Просто... пообещай мне. Сириус помедлил, заметив обеспокоенное выражение лица Ремуса, и медленно кивнул. — Я обещаю, — произнёс он. — Хорошо, теперь всё в порядке — напряжённо сказал Ремус. Он кивком указал на подарок в руках Сириуса. — Тогда продолжай. Сириус некоторое время рассматривал подарок, пока чопорный и благопристойный джентльмен, засевший внутри него, изо всех сил кричал, что ему не позволено рвать эту оберточную бумагу, словно какому-то дикарю. Он решил поступить как дерзкий ублюдок, которым он и являлся, и устроить компромисс. Сириус поднял руку над бумагой, на мгновение закрыв глаза, сосредоточил всю свою энергию, а затем сорвал бумагу с коробки приятным, удовлетворяющим ощущением рывка за невидимые нити. Ремус фыркнул. — Читер, — пробормотал он, и Сириус ухмыльнулся ему. Под бумагой скрывалась маленькая, невзрачная коробочка. Сириус снял с неё крышку и наткнулся на сложенный глянцевый лист бумаги. Он метнул взгляд на Ремуса, приподняв бровь, и Ремус сделал приглашающий жест рукой, как бы говоря: "Продолжай". Сириус полез в коробку и достал бумагу. Та оказалась сложенной миллион раз, и ему потребовалось несколько секунд, чтобы полностью её развернуть. Она была больше, чем он ожидал, и он, разгладив её у себя на коленях, принялся рассматривать. Это была карта. Начав изучать её дальше, он также понял, что это не простая карта. Это карта Японии, увеличенная таким образом, что все города, участки суши и водоёмы были в ней четко обозначены. В нижней части карты маркером в кружок был заключен остров Окинава, а рядом с ним было что-то выведено неразборчивыми каракулями Ремуса. Сириус, нахмурившись, поднёс карту ближе к лицу и прочёл вслух: — Наиболее ранние упоминания искусства карате были обнаружены на острове Окинава, Япония. Сириусу потребовалось много времени, чтобы осознать, что могла означать данная подпись, но когда к нему пришло понимание, оно тут же задело его с невероятной силой. Его резко бросило в холод, словно он внезапно окунулся в лёд. Его будто снова тащила вниз стремительная река. Он знал, подумал Сириус, и он солгал. Наконец он оторвал взгляд от карты и обнаружил, что Ремус пристально смотрел на него, выглядя, откровенно говоря, напуганным. — Ты солгал мне, — произнёс Сириус, когда вспомнил, как говорить. — Солгал, — признался Ремус, его голос дрожал. — Ты знал. — Знал. — Как давно ты знал? Ремус вздрогнул и, отведя взгляд вниз, на свои руки, крепко сцепленные на коленях, произнёс почти неслышно: — С тех пор, как Макгонагалл сказала мне, с кем я буду жить в одной комнате. — Сириус уставился на него, разинув рот. Ремус рискнул поднять взгляд и, увидев выражение лица Сириуса, быстро добавил: — Ты обещал не злиться, пока я всё не объясню. Сириус не был уверен, что то, что он чувствовал в тот момент можно было назвать гневом. Если он и испытывал гнев, то это чувство было второстепенным. Что он на самом деле чувствовал, думал он, так это то, что ему было больно. Да, именно так. Ремус причинил ему боль. Как он мог знать всё это время и не поставить его в известность? Как он мог продолжать так поступать, даже когда Сириус спросил его об этом в лицо? — Начинай объяснять, — произнёс он, и Ремус стал на вид опустошённым после того, как распознал горечь в голосе Сириуса. — Мне придётся начать с самого начала, — виновато сказал он. Сириус ничего не ответил на это, и Ремус кивнул. — Ладно. Это началось, когда мы говорили с Макгонагалл и она сказала мне, с кем я буду жить в одной комнате. Я тогда на самом деле заставил её повторить твоё имя. Она сказала: "Да, он действительно является членом знаменитой семьи Блэков, но поверьте мне, вы обнаружите, что он живёт не совсем в соответствии с этой репутацией". — Улыбка коснулась губ Ремуса при воспоминании, но она быстро исчезла с его лица, когда он увидел, что Сириуса это не позабавило. — Она, должно быть, подумала, что я удивлён, потому что раньше слышал о твоей семье, но, честно говоря, я мало что о ней знаю, кроме того, что она владеет половиной Англии, и то, что я узнал с твоих слов ... И я имею в виду не только то, что ты рассказал мне о них в этом году. Сириус вспомнил, как рассказывал мальчику в лесу о том, что его заперли в комнате, оставив без ужина, и стучали линейкой по костяшкам его пальцев, — и почувствовал резко возникшее недомогание. — Но что на самом деле происходило, так это то, что я стоял там и обсирался кирпичами, потому что думал про себя, что если ты в итоге окажешься тем, кем я тебя считал — а я был полностью уверен, что так и есть, потому что сколько в мире может быть людей по имени Сириус Блэк, тогда я буду взвинчен... просто до предела. — С чего бы тебе сраться кирпичами? — спросил Сириус с некоторым усилием над собой, и Ремус сделал глубокий вдох, а затем громко выдохнул через открытый рот. — Потому что я почти не переставал думать о тебе с того дня нашей встречи в лесу. — Он громко сглотнул и продолжил, хотя, похоже, ему приходилось прилагать к этому огромные усилия. — Я улизнул из дома в тот день, потому что Сивый... — он сделал паузу. — Э—э, это мой приёмный отец, если ты не... — Я помню, — коротко сказал Сириус. — Хорошо. Ну, он особенно ужасно вёл себя на той неделе, и я просто хотел провести один день вдали от дома, даже если это означало, что я получу взбучку, какой до этого не получал, когда вернусь. — Сириус немного съёжился при этом упоминании. — Я случайно оказался в лесу, и какой-то волею судеб наткнулся на тебя, дурачину, который мог вот-вот умереть в реке, — Сириусу удалось выдавить из себя слабую улыбку. — ... И я смог тебе помочь. И уже одно это было невероятно. Мне никогда до этого не приходилось помогать людям. Я всегда просто чувствовал себя совершенно бесполезным, но в тот момент я фактически спас тебе жизнь. — Ладно, я не был таким уж беспомощным, — пробормотал Сириус, и Ремус бросил на него взгляд, который расшифровывался как: "ты тупой", но никак не прокомментировал его слова. — Но потом, что ещё более невероятно, я, казалось, тебе понравился. Я никому не нравился, Сириус. Прошло ещё несколько месяцев, прежде чем Лили пришла в нашу семью, и я не видел свою маму целую вечность, а вдобавок к регулярным побоям, надо мной всегда смеялись в школе, Сириус, у меня никого не было. Но в течение получаса в том лесу у меня был друг. У меня был ты. — Но потом я насовсем потерял с тобой связь. После наказания, которое я получил, когда вернулся домой, я не осмелился возвращаться в лес, и не было никакого шанса, что богатый ребенок с северной стороны реки когда-нибудь покажется в помойных начальных школах, в которых я торчал. — Всё было в порядке, ну, я научился избегать неприятностей, и у меня была магия, когда меня всё-таки били. У меня была Лили. Была горстка людей, которые терпели меня или, по крайней мере, позволяли мне злиться на них, когда мне нужно было как-то выпустить пар, но где-то глубоко внутри я всегда думал о тебе. Ведь я, глупый, верящий во Вселенскую энергию, не мог заставить себя верить в то, что ты был простым совпадением. Ты был такой огромной загадкой, которую, как мне казалось, я упустил возможность разгадать, и ты никогда не выходил у меня из головы, ни дня. — И теперь представь, насколько я был потрясен, когда узнал, что, хэй, тот ребёнок, о котором ты думал почти десять лет, не только учится в твоей новой школе, но и будет твоим соседом по комнате! Сириус, я был в ужасе. Что, если всё это время я просто строил твой образ, который был ложным, и при встрече я бы понял, что мои ожидания не оправдались? Или что, если бы ты действительно был напыщенным придурком, который смотрел бы на меня так же, как половина людей в школе, как будто я здесь лишний? Или, ещё хуже, что, если бы ты был таким же замечательным, каким я тебя считал, а я бы тебе просто не понравился? Первые несколько дней здесь, которые я провёл в ожидании твоего приезда и приезда Джеймса и Пита, я в основном сидел на кровати, притворяясь, что читаю, и пытался сдерживать тошноту. — Ты не казался нервным, когда представлялся, — возразил Сириус. — На самом деле, если уж на то пошло, ты казался совершенно незаинтересованным. — Да, я уже говорил тебе, что борюсь с социальной тревогой, пряча свои чувства глубоко внутри и создавая видимость холодного и саркастичного человека. Это не...э-э, это не очень эффективный способ завести друзей, но я не очень-то контролирую своё поведение в такие моменты. — Почему ты просто не сказал мне тогда? — Я так и не сказал тебе, как меня зовут, — сказал Ремус. — Имею в виду, в тот день. Я понял это, когда вернулся домой из леса. Я слышал, как та женщина звала тебя по имени, но я не говорил тебе своё, так что ты не распознал бы его из списка распределения в общежитии, и, честно говоря, учитывая, насколько это было важно для меня, я не мог смириться с мыслью, что ты, возможно, совершенно забыл о нашей встрече. Даже когда мы начали становиться друзьями, я не смог бы выдержать от тебя слов: "Извини, Ремус, я просто этого не помню". — Хорошо, но как насчёт той ночи на крыше? После того, как ты узнал, что я тоже умею творить магию? Я спросил тебя прямо в лицо, тот ли ты ребёнок из леса, и ты сказал мне "нет". — Да, и мне потребовалось вся моя воля, чтобы вот так солгать. Тот факт, что ты не только запомнил меня, но и научился колдовать? Об этом я даже не смел и мечтать. Но взгляни на это с моей точки зрения — я только что решил, что мы больше не можем быть друзьями, и даже если бы это было ошибочным предположением, сказать тебе прямо в тот момент означало, что будет намного сложнее вычеркнуть тебя из моей жизни. — А после? Когда мы снова начали разговаривать? — Тогда? Тогда это была просто трусость. У меня миллион раз появлялась возможность рассказать тебе, но я уже так долго лгал, что просто не мог заставить себя признаться. А что, если ты так разозлишься, что решишь, что мы больше не можем быть друзьями? Мы уже проходили через подобное, и всё то время я был совершенно подавлен, хоть тогда это было моей инициативой. А если бы ты решил, что не хочешь иметь со мной ничего общего? Давай просто признаем тот факт, что потребовалось бы нечто большее, чем коробка конфет и совместный просмотр дурацких фильмов, чтобы наши отношения пришли после этого в норму. — Ты говоришь так, словно это было расставанием, — сказал Сириус, у которого голова шла кругом от всего происходящего. — Что ж, ну... — Ремус замолк; его щёки залились румянцем. — Что ж ну что? — поинтересовался Сириус. — Ничего, — изрёк Ремус, теребя расширенные петли на своих разных по размеру носках. — Я думал, что у нас тут сейчас момент истины, — сказал Сириус. Ремус стиснул зубы. Сириус протянул руку и, взяв пальцами Ремуса за подбородок, приподнял его голову, чтобы тот посмотрел на него. — Я не сержусь, — сказал он ему. — Просто хотел бы узнать об этом раньше. — Ты действительно хочешь услышать чистую правду? — спросил Ремус. Палец Сириуса все еще удерживал его подбородок, и Ремус не делал никаких попыток отстраниться. — Было бы здорово, — сказал Сириус. — Хорошо, — сказал Ремус, и Сириус почувствовал, как тот немного дрожал. — Если честно? Я, возможно, немного влюблён в тебя с семи лет. Сердце Сириуса не дало его мозгу и шанса как-то отреагировать. И пока его ум был совершенно пуст, он словно автоматически наклонился вперёд и поймал губы Ремуса своими. Ремус тут же поддался, обвив шею Сириуса своими ладонями. Если от одного того поцелуя с Ремусом посреди дня на глазах у Джеймса и Питера в качестве демонстрации техники Сириус потерял над собой контроль, то намеренный поцелуй с Ремусом после месяцев сексуального и романтического напряжения, достигшие кульминации в один момент, вероятно, можно было назвать изменяющим-жизнь-событием. Ремус целовался так же хорошо, как и в воспоминаниях Сириуса, и даже лучше, потому что теперь тот целовался так, словно подошёл к этому серьезно. Не осознавая, как это произошло, они оказались в горизонтальном положении на полу, целуясь, словно наступает конец света, поверх беспорядочно разорванных остатков обёрточной бумаги подарков для Ремуса и аккуратно сложенных для Сириуса. Ремус лежал на Сириусе, одна рука была в его волосах, а другая — на груди, а Сириус обвил руками его поясницу; он задрал джемпер и футболку Ремуса так, чтобы они соприкасались голой кожей. Вскоре Ремус отстранился, чтобы вздохнуть, а Сириус в тот момент просто был польщён благоговением, направленным на него. Он положил руку на щеку Ремуса, и тот наклонился навстречу прикосновению. — Так ты не злишься? — спросил Ремус с закрытыми глазами. Сириус залился смехом. — Нет, думаю, ты прощён. Ремус открыл глаза и улыбнулся ему. — Мне правда очень жаль, — искренне сказал он. — Не стоит, — произнёс Сириус, так же искренне. — Тем не менее, я должен извиниться. — Ты слишком обалденно целуешься, чтобы я мог злиться на тебя, — сказал Сириус и снова хватает губы Ремуса своим ртом, и они лучше, чем любая сладость, которую он когда-либо пробовал. Они целовались несколько минут, пока Сириус не почувствовал, как рука Ремуса проникает в карман его пижамных штанов. Сначала ему показалось, что тот проделывает с ним какое-то странное движение, пока Ремус внезапно не скатился с него и лёг на спину, разворачивая найденную записку от Джеймса. — Нет, нет, нет, — произнёс Сириус, пытаясь вырвать её у него из рук, но Ремус блокировал его попытки с помощью своих ног в не-одинаковых носках, держа записку перед лицом и читая содержимое. А потом Ремус засмеялся. То есть, по-настоящему засмеялся, громко хохотал, прежде чем свернуться калачиком на полу, трясясь от смеха. — О, перестань, это не настолько смешно, — сказал Сириус, хватая выпавшее письмо и разрывая его в клочья. — Нет, ты не понимаешь, — выдыхал Ремус между смешками. — Лили проделывала со мной ровно ту же самую хрень. — Ты меня наёбываешь, — сказал Сириус. Ремус отрицательно покачал головой, принял сидячее положение, пытаясь отдышаться. — Уже целую вечность, — сказал он. — Она называет это моим "стояком в плане эмоций". — В плане... — глаза Сириуса сузились. — Эти ублюдки, — произнёс он. — Что? — спросил Ремус, вытирая слёзы с глаз. — Они вместе строили козни. Прежде чем он ушел, Джеймс сказал мне взять свой эмоциональный стояк в руку и кончить на тебя своими чувствами. — ПФФФФФФ, — выдавил Ремус, снова впадая в приступ смеха. Сириус не мог не присоединиться к нему. — Нам придется как-то поквитаться с ними, — предложил Ремус, как только они успокоились. Они сидели у кровати Сириуса, плечом к плечу; подобная близость стала для них совершенно естественной. — Лили по уши влюблена в Джеймса, представляешь. Она сказала мне, когда пару недель назад разозлилась на Марлен и Доркас. — Это действительно конец света, — сказал Сириус, негромко свистнув. — Да, считаю, что без мести здесь не обойтись. — Впрочем, позже, — изрёк Ремус, кладя руку на щёку Сириуса и поворачивая его к себе. Тот ухмыльнулся. — Позже, — согласился Сириус. Он прижался губами к губам Ремуса, всё ещё ослепительно улыбаясь.
