Банан вместо наркотика, член вместо банана

Дверь в квартиру закрывается с невероятно сильным треском, так, что еще немного и с потолка посыпется штукатурка. Санзу раздражен. Ломка выворачивает кости, давит изнутри на стенки каждого чертового органа, так, что все внутренности вот-вот полопаются и вылезут наружу через горло. Горло, которое еще и першит от долгого отказа от шапки и шарфа. Харучие поспешно скидывает с себя тяжелую зимнюю одежду. Сразу же становится как-то полегче, когда весь пар под толстым пуховиком выходит наружу и больше не греет тело. За то время, пока поднимаешься по подъездной лестнице, уже успеваешь вспотеть. Парень мотает головой и жмурит глаза: слабо освещенный коридор забавно кружится и сбивает с толку. Черт, нужно быстро что-то делать. При ломке, когда еще и заходишь из тепла в холод, колбасит сильнее, чем от мощной дозы героина. Санзу нагибается, пытаясь не свалиться, дрожащими пальцами находит замок ботинок на высокой платформе и тянет вниз с каждого по очереди. Ноги быстро скидывают тяжелую обувь, и парень сразу становится заметно ниже, когда пятками приземляется на паркет. Харучие глядит на себя в зеркало. На него смотрит настоящая злая псина: растрепанная, обозленная на весь гребаный мир, точно, весь мир виноват в том, что он скатился на самое дно наркоманской ямы. Осознание, что пришло время бросать стукнуло совсем недавно, на очередной вечеринке, где такие же потерянные люди как он балуются всем, чем только можно. Его тогда вырвало кровью вперемешку с какой-то густой зернистой жижей, название которой теперь уже бывший наркоман побоялся даже предположить. В тот же вечер он добровольно встал на учет в наркологию и посещал терапию, спасибо братьям Хайтани, которые со своими связями уладили все быстро и без последствий для бедного Харучие. Однако с каждым днем все становится только хуже. Санзу щелкает зубами, нагибает голову вниз и собирает белоснежные волосы в небрежный высокий хвост, так, чтобы они не липли к вспотевшему лбу. Обтягивающая водолазка тоже неприятно липнет к телу, благо, на ногах свободные широкие джоггеры не доставляют дискомфорта. Он небрежно запихивает одежду в шкаф, чтобы та хотя бы не валялась на полу. Даже такая мелочь позволяет немного прийти в себя, когда Санзу вспоминает, как ворчит младший Хайтани, когда в их большой квартире разводится хоть немного «творческого» срача. Риндо как обычно где-то шароебится, а вот Ран обнаруживается развалившимся на диване, читающим книгу с умным видом и поедающим фрукты с тарелки. В последнее время этот парень стал слишком домашним. — Привет, — здоровается он, — Как прошло на этот раз? Санзу хочет съязвить, но еще больше не хочет ругаться и ссориться. Его переполняет злость, раздражение и желание свернуть шею собственному врачу. — Я готов был повеситься, — начинает он и старается держать себя в руках, — Она целый час несла какую-то хуйню про правильный образ жизни! Блять, я как будто побывал на лекции, где какой-то старый зануда говорит медленными непонятными словами! Ран хлопает длинными темными ресницами и с хрустом откусывает кусок красного яблока, теребит одну из косичек. — Какого хуя я должен вообще понимать, что она пиздит?! — продолжает злиться и срывается на крик, — Заебала! Меня и без того штырит, так я еще и должен слушать какую-то всратую поеботню! Санзу кашляет от повышенного напряжения голосовых связок и снимает с себя водолазку. Хайтани терпеливо ждет, когда парень продолжит. Он все понимает, как бывшему наркоману тяжело и как он нуждается в поддержке или хотя бы в том, чтобы его выслушали, и готов дать ему все это. Он в принципе готов ему дать, когда видит, как черная ткань ползет вверх и оголяет широкую спину, не очень мускулистую, но тем не менее сексуальную. Руки у Харучие сильные и крепкие, с виду кажется, что он кололся стероидами, нежели наркотиками. Вредную привычку выдавали лишь темные круги на лице и красные по утрам глаза. Хайтани чуть склоняет голову и вздыхает. Секса с Санзу у них не было довольно-таки давно, пусть и начали встречаться они от балды, все равно этот придурок так или иначе дорог ему. Ран понимает, что это взаимно, но в последнее время его парень только и делал, что бесился или рычал всякий раз, когда он пытался лезть к нему. — Успокойся, — говорит он и одаривает Харучие мягкой улыбкой, когда тот поворачивается к нему, — Завтра же найду тебе нормального специалиста. Хайтани так невозмутим и спокоен, говорит так ровно, что Санзу на свое удивление становится чуточку лучше. Он хочет поблагодарить своего парня за то, что тот так терпелив к нему, не бросает одного даже в такой хуевый период. — Это все наша с Риндо вина, не твоя, — продолжает он, — Мы накосячили и подсунули тебе эту тварь, которая тебя выбесила. Его голос убаюкивает, гипнотизирует и незаметно плетет нити вокруг плохо контролирующего себя тела. Ну ничего. Его контролирует Ран, чаруя бархатным голосом и правильными словами. Ноги Харучие сами плетутся в сторону дивана. — Так что не злись, пожалуйста, — Ран улыбается более искренне, когда видит, что его слова действуют правильно. Не зря же он сегодня столько руководств прочел по типу «как общаться с человеком, который в завязке» и «что говорить, чтобы успокоить». Хоть Ран и применяет психологические уловки, делает это все он только на благо Харучие. Шаг, на который Санзу решился, действительно вызывает уважение. Не каждый торчок способен осознать необходимость завязки, да еще и держаться стойко и так долго. А психоз — нормальная реакция, особенно в первые недели. Дальше должно стать легче. Прикосновения Рана, кажется, добираются до глубины души, туда, куда не проникли психотропные вещества и взывают к зародившимся там же чувствам. Санзу вдруг почувствовал себя очень сильно виноватым, за то что делал своему парню больно словами и отбрасывал его руки, хотя Ран хотел всего лишь помочь ему, бедолаге. Длинные изящные пальцы обвивают все еще дрожащую ладонь Харучие и гладят, водят, успокаивают. Ноги тут же становятся ватными, и тело само плюхается на диван рядом с Раном, голова тут же падает на его широкое плечо. — Почистить тебе бананчик? — заботливо спрашивает он и гладит парня по голове, — последний остался. — Да, — выдыхает Санзу куда-то в приятно пахнущую белую кофту и добавляет — Спасибо тебе. И почему Санзу отталкивал его? С Хайтани намного спокойнее, тепло его тела забирается под кожу и заставляет чувствовать себя в безопасности, защищенным и нужным. С сердца словно спадает камень, оно будто расцветает и пробуждается после долгого сна. " — Теперь ни на шаг от него не отойду» — проносится у Санзу в голове. Он обнимает своего парня одной рукой и целует его в щеку, снова кладет голову на плечо и голой кожей ощущает мягкую ткань его кофты. — Прости меня, — жалобно канючит в шею, — Я у тебя такой придурок. — Все в порядке, котенок, — на бледных щеках появляется румянец, — Ты у меня умничка, и мы со всем справимся. Шкурка банана с тихим звуком освобождает свежий плод, когда Хайтани тянет ее вниз с четырех сторон ровно до середины. Он уже собирается поднять руку и протянуть фрукт своему парню, как у того случается внезапный прилив нежности. Харучие переползает на чужие бедра и мягко целует, захватывает нижнюю губу Рана. Тот обнял его за талию, одобрительно погладил по спине и стал осторожно отвечать Санзу, в другой руке продолжая держать банан. Давно у них не было таких ласк, таких поцелуев, которые заставляют сердце приятно заёкать, а в животе запорхать тем самым небезызвестным бабочкам. Ощущения, будто при первом поцелуе. Санзу обнимает за шею, с аккуратным нажимом гладит чужие скулы подушечками пальцев и послушно открывает рот для более глубокого поцелуя. Хайтани плывет, будто бы накачали его самого. Он уже и забыл, как это — вот так сидеть и самозабвенно целоваться, прижимаясь и наслаждаясь друг другом. Вес Харучие на собственных бедрах и его губы возбуждают очень быстро, и дыхание Рана учащается с каждой секундой. А дыхание это всегда такое свежее, манящее, кожа Рана так приятно пахнет… Санзу хочет его, хочет сделать приятно своему парню, так, чтобы отблагодарить его за все то, что он сделал для бедовой головы Харучие. Санзу переходит поцелуями на шею, оставляет маленький собственнический засос и сразу сползает ниже под одобрительное сопение Рана. Он устраивается между широко раздвинутых ног, взывающе смотрит в горящие смесью вожделения и любви фиалковые глаза, и признается самому себе, что любит их больше всего на свете. Ран совершенно забыл про то, что он держит банан, и эта его рука продолжает неподвижно лежать где-то внизу. Это будет очень эффектно и возбуждающе, это будет их маленькая игра, которая добавит капельку масла в огонь страсти между влюбленными. Так Санзу думает, когда высовывает язычок и медленно облизывает кончик фрукта, а затем обводит вокруг. От такого зрелища у Хайтани подкашиваются ноги, если бы он стоял сейчас, точно бы свалился от такого непозволительно сексуального лица. Он с удовольствием принимает участие в этой задумке и подставляет банан вместо своего налитого кровью напряженного члена, так, чтобы все было реалистичнее. Харучие улыбается. Ему нравится это до чертиков, он течет от мысли, что сейчас так заводит своего парня, представая перед ним в таком развратном виде. Не прекращая зрительного контакта, Харучие открывает рот и вбирает банан до того места, где кончается плод и начинается шкурка. Ромбовидные шрамы по уголкам губ соблазнительно растягиваются, когда он отсасывает сладкому фрукту. Мякоть из-за слюней Харучие размокает, и становится проще скользить по ней губами. Ран закидывает одну руку за голову, чуть двигается назад и имитирует стон удовольствия, откидывая голову назад и кусая губы. Ему правда так охуенно сейчас, будто Санзу так старательно облизывает его член, а не долбаный банан, который уже начал уменьшаться с каждым движением светлой головы. — Малыш, ты шикарен, ты знал? — делает комплимент и чувствует, что все лицо заливается кровью и краснеет, воздух вокруг становится настолько горячим, что на физическом уровне можно почувствовать эту эротику. Санзу улыбается, мягко вынимает фрукт из руки и в качестве «спасибо» развязывает шнурок на домашних штанах. Он притирается щекой к вставшему члену, пока Ран поднимает таз и сам приспускает штаны вместе с нижним бельем. Ему правда уже невтерпеж после увиденного и такого долгого воздержания. Санзу льстят покрасневшие щеки, несфокусированный поплывший взгляд и трясущиеся от удовольствия ноги, для него это и есть высшая награда. Повторяя движения в самом начале, Харучие обводит языком головку, вспоминая вкус возбужденной плоти парня, обсасывает ствол по бокам. Так, как нравится Рану, насаживается ртом почти до конца, головка его члена давит на горло, но он потерпит, чтобы сделать приятно. Бедра Хайтани начинают несдержанно двигаться, пытаясь самостоятельно толкаться в мокрый и горячий рот. Стоны теперь имитировать не приходится, они вырываются сами, когда член чувствует гладкие стенки щек, особенно когда Санзу всасывает их и создает мини-вакуум, вот так, охуенно… В этот восхитительный минет Харучие вложил все свои чувства, извинения и благодарность за проявленные к его персоне чуткость, терпение и понимание. Слух приятно ласкают стоны удовольствия и желания, по ним Санзу скучал так сильно, и какой же он идиот, что отказывал самому же себе в таких шикарных звуках. Кончил Ран довольно-таки быстро. Быстро и обильно, дрожа и содрогаясь всем телом, сжимая намотанные на кулак белые волосы… Перед глазами все плывет, он долго изливается в рот Санзу, пока тот послушно сглатывает солоноватую сперму. Собственный член пульсирует, сердце бьется как ненормальное, а руки сами буквально срывают белую кофту и кидают ее на пол. Санзу, пребывая в не менее бредовом состоянии, поднимается на ноги и выбирается из джоггеров, буквально прыгает к обнаженному Рану и несдержанно целует его. Страстный поцелуй приобретает оставшийся вкус семенной жидкости, они передают его друг другу, не в силах прекратить или сбавить обороты хоть на минуту. — Трахни меня, пожалуйста, — хнычет Ран, пока его растягивают пальцами, разводя внутри ножницами. — Потерпи, детка, сейчас… — почти что рычит Санзу от собственного нетерпения. Его член уже болезненно ноет; пока Санзу дразнил Рана, он до жути раздразнил и себя. Но торопиться нельзя, иначе Рану будет больно с непривычки, а этого сейчас хочется меньше всего. Кажется, что проходит целая вечность перед тем, как Санзу проталкивается бедрами внутрь. Внутри Рана чертовски узко, черт, как же они давно не трахались, его дырочка уже успела отвыкнуть от проникновений. Рану все же неприятно, особенно колечко мышц немного щиплет от смазки, и Санзу отвлекает его, целует и гладит руками, ладонями его потное тело. Он восхищается Раном, своим невероятно красивым, вкусным, трепещущим под ним Раном… Черт, как только можно было думать, что какая-то дурь может быть лучше, какой же он идиот, раз предпочитал ловить кайф не с этого парня? Стоны, вздохи и скрипы наполняют комнату, когда в Хайтани начинают толкаться, с каждым разом все глубже и быстрее. Приятное тепло с тянущейся негой разливается внизу живота, проходит через все тело и через сознание. Короткие ноготки слегка царапают широкую спину Санзу, пока он вбивается в тело Рана, втрахивает его в мягкую обвивку дивана и смотрит возбужденными безумными глазами. — Детка, как же я скучал по тебе, — восхищенно шепчет и вбирает в рот мочку уха вместе с небольшой сережкой, — Какой же ты охуенный, господи… Мурашки проходятся по лицу, по груди, по ногам и даже по ягодицам, которые с пошлыми звуками бьются об тело Харучие. — А я-то как… — отвечает Ран, закатывая глаза от удовольствия. Он цепляется за широкие плечи и жалобно скулит, прося быстрее, жестче, сильнее… И почти подпрыгивает, когда его мольбы исполняют сразу в двойном размере. Санзу и без всяких наркотиков настоящий безумец. Только его, любимый, такой родной и приятный безумец.