вниз по спирали

В общем, когда Гарри в голову пришла эта идея, он ей даже не особо удивился. За годы обучения в Хогвартсе всеобщее внимание (и, тем более, внимание прессы) его порядком утомило. Ему даже думать было страшно, в какую западню он попадёт, вернувшись закачивать обучение. Вернувшись на последний, восьмой курс. Юноша представил, как на платформе 9¾ толпятся ученики, одетые в чёрные мантии, как рядом с ними стоят их родители, бабушки, дедушки, чуть поотдаль сидят на своих сундуках Рон и Гермиона, Джинни, Дин, Симус и Невилл. Возможно, с ними вместе болтает о разной несусветице (к примеру, о мозгошмыгах) Полумна, а справа от неё раздражённо закатывает глаза и цокает языком Парвати. Все смеются и улыбаются, хоть это и выходит слегка вымученно после прошедших событий. Гарри был уверен, что среди восьмикурсников точно нет ни одного человека, которого бы война обошла стороной. Он грустно усмехнулся. Да, война, казалось, у каждого отобрала что-то дорогое. Дом, работу, друзей, семью... Каждый потерял что-то значимое, что-то, с чем в обычной жизни просто так ни за что не расстанешься. Но на то это и война. Она не жалеет никого. Даже Избранных. Гарри фыркнул. Это прилагательное для него уже стало чем-то похуже любых оскорблений. В газетах до сих пор только и видно, что это слово. На улицах в магических районах висят плакаты, домой приходит куча писем и приглашений, во вкладышах от шоколадных лягушек всё чаще попадается именно его лицо, лицо Гарри Поттера. И везде одно и то же: ИзбранныйИзбранныйИзбранный. Как будто какое-то клеймо. И юноша был уверен: в Хогвартсе ему покоя не будет. Как только он появится на платформе 9¾, все разговоры смолкнут, а люди уставятся на него, как на новейшую «Молнию», парящую над витриной. Так было всегда. И, видимо, всегда будет. Он с самого начала был мистером Гарри Поттером, Мальчиком-Который-Выжил, Избранным. Его уже тошнило от всех этих ненужных титулов и званий. Даже Рон и Гермиона не могли до конца понять всю юношескую неприязнь к словам, которыми его так щедро обвешивал народ. Нет. Он не мог вернуться. Нескончаемые перешёптывания за спиной, амортенция в бокале тыквенного сока, бесконечные подачки от профессоров, открытые в изумлении рты первокурсников и ехидно улыбающаяся Рита Скитер — вот что его ждало. От последнего образа Гарри особо сильно передёрнуло. Помахав головой из стороны в сторону, Поттер тяжело выдохнул и понял — его решение единственно правильное. Осталось только обсудить его с директрисой Макгонагалл. На самом деле, Гарри очень надеялся, что женщина ему поможет. В любом случае, он не собирался бросать учёбу. Он всего лишь хотел сделать этот год более спокойным для себя и своих друзей. О, нет. Друзья. Гермиона и Рон совершенно точно не должны были узнать об этой маленькой тайне. Их совместное тесное общение непременно выдаст Героя, и тогда прессе не нужно будет искать материал около года — несколько месяцев Рита Скитер и её подобные будут полоскать тему отшельничества и обмана Гарри Поттера. Нужно будет придумать причину, по которой юноша якобы останется дома. И сделать это нужно как можно скорее. Конечно, Рон с Гермионой были в курсе и о бесконечных кошмарах, которые до сих пор снились Поттеру после войны, и о его желании побыть какое-то время в одиночестве, и о поствоенном синдроме, который каждый раз так некстати проявлялся, стоило кому-то заикнуться о любой вещи, связанной с Волдемортом (к сожалению, в жизни Гарри с ним было связано практически всё). И юноша был безумно благодарен друзьям за поддержку и понимание. В конце концов, они прошли весь этот путь вместе, от начала и до конца, и в каждом из них что-то сломалось. Рон, к примеру, до сих пор не выпускал палочку из рук даже во время сна, а Патронуса не мог вызвать, как бы сильно ни старался. Он стал внимательнее относиться к членам семьи, а за то, что Гарри расстался с Джинни, кажется, всё ещё сильно обижался. Гермиона, в свою очередь, практически не могла уснуть без использования зелий, так как привыкла постоянно прислушиваться к каждому шороху. Без специальных настоек её сон был неспокойным и поверхностным, вследствие чего после бессонных ночей её магия становилась слабее и незначительнее. К тому же, она всё ещё не нашла способ вернуть родителям память, и Рон с Гарри точно знали, что каждый день она просыпается и засыпает с ноющим от боли сердцем. И Поттера очень терзало такое состояние самых близких ему людей. Он, как мог, старался помочь и Рону, и Гермионе. Но, как бы Герой ни пытался, сиюминутно изменить состояние товарищей он не мог. И не мог никто. Оставалось лишь продолжать жить. Жить ради тех, кто тебе дорог и кому дорог ты. И оберегать обливающиеся кровью сердца. Так что, как бы Гарри ни хотел рассказать о своей идее друзьям, это было невозможно. Он точно знал, что это обеспокоит Рона и Гермиону ещё сильнее. Ведь это не просто маленькая ложь, это огромный обман, который лишь подтвердит отчуждённость Героя и его нежелание справляться с ворохом проблем. Это буквально отказ от собственной жизни, собственного имени, собственной личности. И это явно плохой знак. Но в кои-то веки, гриффиндорец хотел, наконец, позаботиться и о себе. Подумать о том, что нужно конкретно ему. Сделать хоть раз в жизни так, как хочет он сам. И этому желанию он уже не мог противиться.

***

Гарри отправил письмо Макгонагалл ещё несколько дней назад. В нём говорилось о том, что юноше нужно обсудить его дальнейшее обучение в Хогвартсе, причём сделать это нужно с глазу на глаз, сохраняя секретность предстоящей встречи. Помимо этого, кривоватым почерком было несколько раз написано, что встреча эта должна состояться как можно скорее. Директриса прочитала письмо, кажется, в пятый раз, совершенно не понимая, к чему такая осторожность. Она уже выслала ответ совой день назад и теперь терпеливо ждала в своём кабинете гриффиндорца, который должен был прийти с минуту на минуту, воспользовавшись каминной сетью. Женщина надеялась, что предстоящий разговор будет не о том, что Поттер решил покинуть школу. Сбивчивый почерк и пара клякс, оставленных чернилами на пергаменте, однако, не вселяли в неё нужной уверенности. Макгонагалл знала, что после окончания войны желание юноши побыть в одиночестве было сильнее, чем когда-либо. Ни одного комментария прессе, закрытый ото всех дом и камин, редкие ответы на письма и почти единичные случаи встреч с друзьями — обо всём этом ей успели поведать в своих письмах Рон и Гермиона, слишком обеспокоенные состоянием товарища. Справедливости ради, на письма Макгонагалл Гарри тоже не отвечал. До недавнего случая. Именно поэтому женщине было тревожно. Никто не знал, что пришло в голову Национальному Герою, пока он сидел в одиночестве в своём доме. И что-то подсказывало директрисе о том, что кроме неё о предстоящей встрече не знает ни одна душа. Кроме, разумеется, самого Поттера. Макгонагалл тяжело выдохнула. Даже если гриффиндорец вдруг действительно решил прервать обучение, она ничего не могла сделать. Она понимала, что война не прошла для мальчика бесследно, и что если одиночество — это действительно то, что ему нужно, она не имела права на него давить. Принуждение никогда не являлось хорошим методом воздействия. Если заставить Поттера учиться против его воли, женщина была уверена, — он сломается окончательно. А она, Минерва Макгонагалл, до конца своей жизни будет мучиться от сильнейшего чувства собственной вины. И осознания того, что последняя надежда на исцеление юноши от последствий войны растворилась из-за неё, и только из-за неё. Глядя в окно, директриса Хогвартса взволнованно нахмурилась, однако поток её мыслей прервал внезапный шум со стороны камина. Обернувшись на звук, женщина увидела, как из неестественно зелёного пламени шагнул ей навстречу Гарри Поттер. По юноше было заметно, что из дома он не выходил довольно долго. В отличие от Макгонагалл, которая была одета в чёрную деловую мантию, гладко выглаженную и прямо спадавшую с острых плеч, Гарри не потрудился найти мантию вообще. На Герое были надеты обычные маггловские джинсы, закатанные снизу в несколько раз, чёрные кеды на босую ногу и натянутая, явно в спешке, футболка серого цвета. Женщина поджала губы. Из всех учеников Хогвартса только Поттер мог прийти в кабинет директрисы в таком виде. Она, однако, ничего не сказала, сдержанно поприветствовав гостя и указав жестом на громоздкое чёрное кресло, стоящее рядом с её рабочим столом. — Добрый день, профессор, — сказал гриффиндорец, садясь на предложенное ему место. Макгонагалл снова окинула юношу подозрительным взглядом, слегка задерживаясь на недельной щетине на его лице, тёмных растрёпанных волосах на макушке головы и ссадинах на костяшках пальцев. Гарри неловко заёрзал. Опомнившись, женщина резко вздохнула и, сев за стол, обратилась к гостю: — Итак, мистер Поттер, как я поняла из Вашего письма, встреча эта имеет для Вас большое значение. Смею предположить, что наш с Вами разговор будет касаться непосредственно Вашего обучения в школе «Хогвартс». Как Вы знаете, предстоящий курс будет для Вас последним, после чего необходимо будет сдать соответствующие экзамены. Если Вы решили взять перерыв от учёбы, то, поверьте, никто не будет Вам препятствовать, однако сообщить о таком решении действительно нужно заранее, чтобы мы убрали Вас из списков студентов, сдающих ЖАБА в этом году. — Я не планировал бросать обучение, — нахмурившись, ответил Гарри, — и прерывать тоже. Я собираюсь окончить школу в этом году. — В таком случае, я должна выслушать, что Вас беспокоит, — с явным облегчением в голосе сказала Макгонагалл. Юноша прокашлялся и, кивнув, продолжил: — На самом деле, я пришёл, чтобы попросить Вас кое о чём. — Вы всегда можете рассчитывать на мою помощь, — проговорила женщина, — и на помощь любого другого человека, работающего в этом замке. В чём заключается Ваша просьба? Гарри снова закашлял. — Если Вам нужна вода, Поттер, то… — Нет-нет! — поспешил ответить юноша. — Всё в порядке, профессор. Просто эта просьба очень большая и, несомненно, причинит много неудобств. Макгонагалл свела брови, явно удивлённая таким заявлением. Она совсем не понимала, что заставляет гриффиндорца так нервничать. — Но, — продолжил Гарри, — для меня это очень важно. Он выразительно посмотрел на директрису и прикусил губу. По его виду женщине стало понятно, что при отказе его и так сбитым в кровь костяшкам очень не поздоровится, как только Герой перешагнёт порог собственного дома. — Я постараюсь выполнить любую Вашу просьбу, — заверила его Макгонагалл. Мальчик набрал в лёгкие как можно больше воздуха и принялся объяснять: — Вы знаете, что я не особо горю желанием общаться с кем бы то ни было после… победы. Я много думал на этот счёт. Думал о том, как мне пережить ещё один год перешёптываний за спиной, год сумасшедших корреспондентов и интервьюеров из «Ежедневного Пророка», год насмешек и, что ещё хуже, восхищения. Подумать только, Волдеморт убивал людей, и его боялись, а я убил человека, и мной восхищаются, — Поттер замолк. — Гарри, — вдруг неожиданно нежно послышалось со стороны директрисы. Юноша подавленно выдохнул и скривил лицо. Ему явно была неприятна эта тема. Женщина вдруг поняла, как страшно для восьмикурсника было убийство. Потеряв стольких дорогих людей, он кривился при мысли о смерти Волдеморта, даже зная, что именно этот злой волшебник — причина всех его бед. У гриффиндорца в голове не укладывалось то, что люди могут праздновать чью-то смерть. Желать чьей-то смерти. И, хоть он сам понимал, что благодаря исчезновению Тёмного Лорда жизнь других людей наладится и станет гораздо счастливее, но принять то, что именно ему пришлось приложить руку к его убийству, до сих пор не мог. — Ты сделал это, потому что по-другому не могло быть, — тихо сказала Макгонагалл, — только благодаря тебе мы можем жить обычной жизнью дальше. Жить в мире. Продолжать учиться в этом замке. И не бояться спать по ночам. В голосе директрисы прослеживалась большая доля жалости и сочувствия, от которой Гарри просто воротило. Рон, Гермиона, Джинни, Молли — а теперь ещё и Макгонагалл. Он ожидал чего угодно: ненависти, злости, даже радости. Однако жалость он не мог понять совсем. «Я ненавижу тебя за то, что ты убил Волдеморта». Вот это звучит хорошо. Последовательно. Если бы такое сказал кто-то из Пожирателей, Гарри бы не удивился. Или, к примеру, «я рад, что ты убил Волдеморта». Логично. «Радуйся на здоровье, можешь не благодарить», — ответил бы Герой. Звучит эта фраза понятно, хоть, конечно, и немного противоречиво. Ведь если бы на месте Волдеморта был он, то говорить такое означало бы, что человек, изо рта которого вылетают подобные звуки, — моральный урод. А теперь составим подобное предложение со словом «жалость». «Мне жаль, что ты убил Волдеморта». Отлично. И что это значит? Тебе жаль убийцу? Убитого? Всех вместе? Может, в целом ситуация не устраивает? В общем, сколько бы Гарри ни думал, понять, к чему вечно приплетается жалость, он не мог. Поэтому от сочувствия он не видел ровно никакой пользы. Губ юноши коснулась горькая усмешка. — Сожалею, директриса, — равнодушным тоном сказал Поттер, — я немного отошёл от темы. Макгонагалл опустила взгляд. — В общем, — громко сглотнув, продолжил гриффиндорец, — я подумал о том, как решить эту проблему. Проблему того, что я — это Гарри Поттер, во всяком случае. — Что Вы имеете в виду? — голос женщины дрогнул. — Я бы хотел посещать занятия в течение всего года под оборотным зельем, — ответил мальчик, подавшись вперёд, — и об этом никто не должен знать. Брови Макгонагалл комично взлетели вверх от удивления. Было видно, что ею было предусмотрено всё: от прерывания Поттером обучения до его пожизненного пребывания среди магглов. Однако постоянное применение юношей оборотного зелья она точно не рассматривала. Быстро взяв себя в руки, женщина спросила: — Никто не будет знать, кроме меня, мистера Уизли и мисс Грейнджер? — Никто не будет знать, кроме Вас, — поправил её Гарри, намеренно выделяя интонацией последнее слово. Женщина задумалась. Действие оборотного зелья рассчитано ровно на час. Если употреблять его в том количестве, в котором это задумал делать Поттер, то неизвестно, какие побочные эффекты и в каких количествах обрушатся на юношу. Помимо этого, те люди, которые знают Героя достаточно хорошо, быстро поймут, что личность под тщательно замаскированным внешним видом — именно его и ничья больше. Особенно Макгонагалл была уверена насчёт Гермионы Грейнджер. После войны скрыть от девушки хоть что-то было почти невозможным — чрезмерная проницательность и дотошность гриффиндорки шокировали директрису и ранее, однако в последнее время стали совсем вводить в ступор. Как восьмикурсница узнала о малом притоке студентов в Хогвартс и беспокойстве по этому поводу всего преподавательского состава, было для женщины большой тайной. А письма, которые от неё приходили в замок чуть ли не пачками, в последнее время прочитывались Макгонагалл вертикально и никак больше. Что бы ни предлагала Грейнджер для привлечения первокурсников, это либо обходилось слишком дорого, либо предусматривало огромные временные затраты. Ни то, ни другое школа себе позволить пока не могла. Невероятным было хотя бы то, что за несколько месяцев Хогвартс удалось почти полностью восстановить. Так что, для начала было достаточно и этого. Макгонагалл поделилась своими опасениями с Гарри. — Я скажу Гермионе и Рону, что продолжу обучение на дому, — объяснил юноша, — и буду поддерживать с ними связь. А если почувствую, что они что-то подозревают, то напишу в одном из писем то, что опровергнет все их догадки. — Но почему Вы не хотите рассказать им всё, как есть? Женщина совсем не понимала мотивов такого поступка. Золотое Трио было неразлучным всё время обучения в замке, бок о бок они прошли войну и подарили волшебному миру долгожданную победу, а теперь один из них наотрез отказывался от совместного общения. Это было совсем не похоже на прежнего Поттера, который всегда искал поддержку именно в Гермионе и Роне. Тот Гарри, которого знала Макгонагалл, никогда бы не позволил этой дружбе разрушится, и тем более, не стал бы сам это разрушение провоцировать. Видимо, юноша изменился сильнее, чем кто-либо думал, ведь ранее такие поступки никогда не были бы им совершены. — Я бы не хотел, чтобы мои друзья беспокоились об этом, — ответил мальчик. Макгонагалл встала. — Что ж, мистер Поттер, — Гарри внимательно наблюдал за женщиной, которая сложила руки на груди и сделала свой тон максимально строгим, — я пообещала выполнить любую Вашу просьбу, однако лично я такие решения принимать не могу. Эта ситуация требует вмешательства Министерства, потому что данные об обучающихся проверяются именно там. Я не могу обмануть всё Министерство Магии разом. В конце концов, обязательно появятся вопросы о том, откуда взялся новый ученик, из какой он семьи и где он учился раньше. И если Вы думаете, что после войны мне поверят на слово, — она усмехнулась, — то Вы глубоко ошибаетесь. От Вас и меня потребуют огромного количества документов, подтверждающих всё, что будет нами сказано. И я очень сомневаюсь, что эти документы нам удастся достать, — она перевела дыхание, — и я уже не говорю о том, что оборотное зелье Вам придётся пить каждый час, что просто физически невозможно сделать, когда Вы, к примеру, спите. Гарри уточнил: — Так если я договорюсь с Министерством, всё получится? Макгонагалл опешила. Гриффиндорец облокотился на спинку кресла, довольный эффектом сказанных им слов. — А насчёт времени действия зелья можете не волноваться, — продолжил он, — как Вы знаете, я знаком с нынешним Министром, Кингсли Бруствером. Недавно он рассказал мне о том, что в одном из отделов Министерства в этом месяце завершилось создание улучшенного оборотного зелья, которое позволяет перевоплощаться не на один час, а на двадцать четыре. Сделано это было по запросу мракоборческого сектора. Конечно, никто ещё не пробовал применить это зелье на себе. Мне же Министр сообщил о нём, чтобы я подумал о возможности испытания этого новшества. Думаю, если я соглашусь, да ещё и на целый год, то это принесёт выгоду не только Министерству, но и мне. Разумеется, придётся каждую неделю отчитываться о действии зелья и о возможных побочных эффектах, — Гарри закатил глаза, — но это совсем не большая плата за моё желание. Директриса попыталась взять себя в руки. — Раз Вы, мистер Поттер, уже всё решили, — гриффиндорец ясно услышал нотки разочарования в её голосе, — то я не смею препятствовать Вашим планам. Получите от Министра разрешение, а я сделаю всё, что требуется от меня. Юноша кивнул и медленно поднялся с кресла, пройдя к камину. Макгонагалл стояла, не шелохнувшись. Гарри обернулся, испытывая невероятное чувство отвращения к себе за ужасное окончание беседы, но, взяв себя в руки, сказал: — В день приезда в Хогвартс откройте, пожалуйста, камин. Я возьму недельный запас зелья в Министерстве и сразу оттуда приду сюда, — он замешкался, — и ещё: я буду проходить распределение по факультетам вместе с первокурсниками. Хорошего дня. Директриса резко развернулась, однако Поттер уже исчез в языках пламени. — Неслыханная дерзость! — возмутилась она. — Весь в своего любимого папашу, — послышался надменный голос откуда-то свысока. Женщина посмотрела на портрет бывшего директора: — При чём тут Джеймс? Не успел Снейп открыть рот, с другой стены послышалось: — Северус, прошу, не ворошите прошлое. Макгонагалл бросила взгляд в сторону портрета Альбуса Дамблдора и, тяжело вздохнув, вышла из кабинета, предоставив бывшим директорам возможность обсудить поведение Поттера без её участия.

***

Вернувшись на площадь Гриммо, Гарри закричал от отчаяния. Пару раз ударив стену кулаком, он болезненно простонал и прошёл в свою комнату. Было тяжело осознавать то, с какой, должно быть, сильной неприязнью директриса теперь к нему относилась. Юноша выдохнул. Казалось, всё, что он делает — сплошное разочарование. Друзья не понимали, почему он с ними не общается, Джинни не понимала, почему он её не любит, Макгонагалл не понимала, в чём причина его поступков. Признаться, Гарри и сам не понимал ничего из этого. Как объяснить всем, что он просто перестал видеть перед собой какую-либо цель своего существования? Что он просто взял и в какой-то момент перестал хотеть хоть чего-то? Как объяснить Джинни, что вся любовь, которая когда-то была в нём, взяла и испарилась? Он не чувствовал к ней ничего. Он несколько месяцев варился в собственном равнодушии ко всему миру. Лучшее, что он мог сделать — это сделать так, как он сказал Макгонагалл. Гарри призвал перо и пергамент с помощью палочки. Пора было написать Министру и друзьям.