вниз по спирали

Тёмная ночь. Драко Малфой тихо закрыл массивную входную дверь Малфой-Мэнора и быстрым шагом прошёл по дорожке, вымощенной камнем, до ворот. Выйдя за ограждение, он поморщился от жары, закатывая рукав чёрной пижамной рубашки на правой руке. Он было потянулся и к левой, но поморщился, опустив обе ладони на колени, и попытался отдышаться. Между пальцами было мокро. Под мышками тоже. Ему снова приснился кошмар. Кроваво-красные глаза, которые смотрят прямо в душу, казалось, уже никогда не забудутся. Иссиня бледная кожа, длинные пальцы с острыми ногтями и мерзкая улыбка, ничего общего не имеющая с человеческой искренностью — вот, что снилось ему из раза в раз. Драко старался не вспоминать те времена, когда Тёмный Лорд жил с ним в одном поместье. То унижение, которое он испытывал, понимая, что он и его семья, некогда уважаемая многими, опустилась ниже уровня Уизли, было не передать словами. Как и тот страх, парализующий его каждый раз, когда рядом с его комнатой слышались чьи-то шаги. Он до сих пор вздрагивал от любого шороха. Конечно, сейчас всё стало потихоньку налаживаться. Спустя два мучительно долгих месяца, в течение которых Малфоев таскали по судам и допрашивали, с Люциуса, Нарциссы и Драко наконец-то сняли все обвинения. В основном, конечно, благодаря отцу, который выдал Министерству как минимум двадцать фамилий Пожирателей Смерти. Да, после этого выходить за пределы Мэнора было довольно страшно. Драко оглянулся. Теперь шанс налететь на недоброжелателей был как никогда высок, ведь среди обладателей чёрных меток его семья была главным предателем. Едва ли найдётся хоть один последователь Тёмного Лорда, не желающий запустить в них Авадой. Драко выпрямился. Вокруг было темно и тихо. Он сглотнул, поднимая рукав на левой руке. Уродливым клеймом на предплечье выступала его метка. Мальчик провёл по ней пальцами, прощупывая ненавистный знак. Он отдал бы всё за то, чтобы его свести. Забавно, как раньше метка не вызывала в нём ничего, кроме гордости, а сейчас не вызывает ничего, кроме отвращения. Драко горько хохотнул, опустив руки в карманы пижамных штанов. За то время, что прошло с роковой ночи на Астрономической башне, парень очень изменился. Он ощутимо похудел, из-за чего кости сильно выступали, натягивая бледную кожу. Взгляд его с презрительного сменился на равнодушный, а волосы, кажется, стали ещё светлее. Между впалыми щеками находился нос со вздёрнутым кончиком, а под ним были распахнуты почти белого цвета губы. Словом, вид у юноши был болезненным. За эти месяцы Драко многое переосмыслил. Он думал о себе, Волдеморте, друзьях (точнее, об их отсутствии), семье, снова о Волдеморте, бывших врагах... Особенно много блондин в последнее время думал о Поттере. Он больше не вспоминал о нём как о ненавистном человеке. Это было странно, но ненависть ушла. Драко признавал, что, хоть Поттер и был совершенным кретином, именно благодаря нему весь его кошмар наяву закончился. Теперь оставалось лишь разобраться с кошмарами ночными. К тому же, Малфой был сильно удивлён тому, что Мистер Герой сразу после победы не полез к толпе журналистов и до сих пор ни разу не засветился на обложке «Ежедневного Пророка». Впрочем, это было не его дело. Он помотал головой, пытаясь избавиться от мыслей о Победителе. Августовская ночь была очень жаркой. Звёзды ярко мерцали на небосводе, а высокая трава за пределами территории Мэнора стояла прямо, как будто стеной, — ветра не было совершенно никакого. — Чёртово лето! — яростно прошептал слизеринец, обходя ограждение поместья по периметру. Почти каждую ночь он совершал подобный обход. Во-первых, потому что пешая прогулка помогала успокоиться после пережитого в очередной раз ночного кошмара. Во-вторых, потому что родители об этом не знали, а всё, о чём его родители не знали, ему нравилось. Нравилось тем, что спустя долгое время постоянного контроля со стороны, у него начало появляться что-то личное, доступное только ему. В-третьих, потому что после ночных прогулок спалось ему удивительно спокойно. Ну, а в-четвёртых, ему это приносило удовольствие. Со временем для слизеринца это стало неким хобби. А что? Кто-то рисует, кто-то поёт, кто-то играет в квиддич. А он ходит по ночам. Звучит таинственно. А значит, аристократично. Хобби, вполне достойное Драко Малфоя. Внезапно мысли блондина переметнулись на Хогвартс. Заканчивать обучение совершенно не хотелось. И не из-за того, что он ненавидел замок, нет. Мальчику иногда казалось, что после войны он вообще перестал испытывать такое чувство как ненависть. Магглорождённые? Равнодушие. Поттер? Небольшое раздражение. Уизли? Зависть. Чёрная метка? А нет, вот она. Ненависть с примесью отвращения к самому себе. Значит, он всё-таки ещё не сошёл с ума. Слава Мерлину. Значит, чувство ненависти у него отныне вызывал только Волдеморт. Неплохое начало. В общем, может быть, он бы и отнёсся к возвращению в школу спокойно, однако находиться в замке было страшно. Правда, пугали Малфоя не воспоминания, а люди. В частности, Блейз Забини, Теодор Нотт и Пэнси Паркинсон. Все три фамилии прозвучали несколько недель назад в обвинительной речи Люциуса Малфоя. Родителей Забини незамедлительно отправили в Азкабан, где они отбывали пожизненное наказание, у Пэнси там же находилась мать (её отец, насколько понял Драко, погиб от руки Тёмного Лорда), а родители Нотта и вовсе склеили ласты на третий день заключения. Сам Тео до конца августа ещё и ходил на какие-то отработки. Коротко говоря, причин для вымещения злости и обиды на Драко у этих троих было завались. Слизеринец несколько раз всерьёз задумывался о том, чтобы взять перерыв на год. Всё-таки, смерти, тем более от нападения кучки подростков, он страшился. Жить, конечно, тоже особо не хотелось, но и умирать было как-то неохота. Однако была одна причина, по которой в Хогвартс ему попасть было нужно. И эта причина — Гарри Поттер. Точнее, нет. Не совсем он. Скорее, это волшебная палочка Драко, которая из всех возможных людей на свете, сейчас была именно у Героя. Хоть Малфой уже и приобрёл себе новую, и она отлично его слушалась, он всё равно хотел вернуть себе ту, которая несколько раз спасала ему жизнь. Блондин лишь надеялся, что у гриффиндорца хватит ума купить себе новую палочку, а не пользоваться той, что по праву принадлежит другому. На самом деле, он мог понять поступок Поттера во время войны. Даже не так. Он действительно понимал этот поступок. Каждый пытался выжить любой ценой. Если бы Драко был на его месте, то он помимо вырывания палочки из рук, ещё и зарядил бы кулаком гриффиндорцу в челюсть. Так что, он не был зол из-за этой кражи. Война – это действительно страшно. И, насколько Малфой понял, во время битвы эта палочка Поттеру очень пригодилась. Однако сейчас наступило мирное время. А это означало, что больше у Героя не было нужды пытаться выжить. Зато (какой сюрприз) она была у Драко. Поэтому он очень надеялся получить свою палочку обратно. Наверное, это было глупо — возвращаться в Хогвартс только из-за какого-то сучка, который ему вернуть никто не обещал. Но почему-то слизеринцу было необходимо забрать свою вещь. Признавать привязанность к какой-то палочке, пусть и помогавшей ему выжить в одном доме с серийным убийцей, он отказывался. В очередной раз завернув за угол, Драко прошёл к воротам Малфой-Мэнора. Прогулка была окончена. Можно было вернуться в постель.

***

— Признаюсь честно, я не ожидал, что ты так легко согласишься, — улыбнувшись Поттеру, сказал Кингсли. Гарри сидел на мягком кресле бордового цвета в кабинете Министра Магии. По правую сторону от него в точно таком же кресле уместился сам Министр, держа в руках чашку ароматного чая. Гриффиндорец от напитка отказался. Бруствер внимательно окинул взглядом собеседника. Сегодня Герой надел повседневную мантию тёмно-синего цвета. Лаковые туфли и чёрные брюки, однако, придавали образу деловой вид. Волосы были причёсаны, а щетина полностью сбрита. Ночь, проведённую парнем без сна, выдавали только покрасневшие глаза и тёмные круги под ними. Торопливо подавив зевок, Гарри ответил: — По правде говоря, я теперь лишь надеюсь, что ты не откажешься. — В каком смысле? — засмеялся мужчина. — Я же сам предложил. Юноша серьёзно посмотрел на Кингсли. Тому внезапно сделалось неудобно. Смех затих. По опыту общения с Героем Министр знал, что когда он приходит для серьёзной беседы, стоит опустить шутки до лучших времён и заняться делом. Обычно мужчина так и действовал. Но в последнее время отчуждённость Гарри стала сильно его беспокоить. Списывая специфическое поведение на последствия войны, он не уделял этому должного внимания. А, по всей видимости, делать это было нужно. Слишком напряжённо он себя чувствовал рядом с таким замкнутым человеком. Гриффиндорец решил, что лучше сразу сказать всё как есть и терпеливо объяснил: — Ты предложил мне опробовать зелье единожды, но меня очень заинтересовала усовершенствованная формула. Что, если бы я захотел использовать его, скажем, в течение года? Тогда бы мракоборцы узнали о побочных эффектах такого длительного применения, и в будущем всё обойдётся без неожиданностей. Кингсли выплюнул чай обратно в чашку. Он с грохотом поставил её на деревянный стол, который находился между креслами и, разведя руками, в шоке уставился на юношу. Поттер, будучи готовый к подобной реакции, вопросительно поднял бровь. — Что? — раздражённо выпалил он. Бруствер отчаянно уронил ладони на бёдра, всё ещё выглядя донельзя удивлённым, и спросил голосом, более высоким, чем обычно: — Как это в течение года? Для чего это тебе? Гриффиндорец опустил глаза в пол, подняв брови вверх, и надул губы. — Хм-м, — протянул он, — чтобы в Хогвартсе быть кем-то другим, а не собой. Мне не хочется лишнего внимания. — Мерлин, Гарри! — воскликнул Министр. — Да дай ты одно интервью этой несчастной Скитер, хватит прятаться. — Я даже не о ней, по большей части, беспокоюсь, — с нажимом сказал юноша, глядя собеседнику в глаза, — мне просто хочется без волнений окончить школу, при этом ни с кем не общаясь и не беспокоясь о том, что даже во время обеда мне будут заглядывать в рот! — голос мальчика сорвался на крик. Выслушав Героя, Кингсли вдруг сделал то, чего Гарри боялся больше всего. Он свёл брови. О нет. Нет, нет, нет. Снова эта жалость, Мерлин её дери. Нужно было срочно что-то сказать, пока изо рта мужчины не полился поток сочувственных фраз. — Я поговорил об этой идее с Макгонагалл около недели назад, — сообщил парень спокойным тоном, — и она сказала, что, в целом, не против этого. — Так уж не против? — усмехнулся Министр. Гарри с вызовом посмотрел на мужчину. — Да. Естественно, Министр не поверил. Хоть он и не знал директрису Хогвартса достаточно хорошо, он был уверен, что её, как и самого Бруствера, эта просьба должным образом смутила. Даже, уместнее будет сказать, ошарашила. И вероятность того, что она спокойно на это отреагировала, по мнению мужчины, была равна нулю. Докладывать о своих подозрениях гриффиндорцу он, однако, не стал. Было ясно как день, что подобные высказывания взбесят нервного Поттера ещё сильнее. Гарри выжидающе посмотрел на собеседника. Кингсли прокашлялся. — То есть, — неуверенно начал он, — ты хочешь пить оборотное зелье вплоть до экзаменов, не ставя при этом в известность даже друзей? Я правильно понимаю? Гриффиндорец кивнул. Довольная ухмылка расползлась по его лицу. — Гарри, послушай, — вдруг обратился к нему Министр, — я понимаю, что после войны ты сильно изменился… — Нет, Кингсли. Хватит. Я не говорил ни слова о войне, и ты, будь добр, сделай то же самое, — Поттер ощетинился, произнося каждое слово чётко и с расстановкой, делая речь очень жёсткой. — Но… — Не надо, — повторил мальчик таким голосом, что стало ясно: всё решено, и никто, даже Министр Магии, этого решения не изменит. Бруствер сдался и недовольно скривился. — Я оформлю все документы, — сказал он спустя пару минут, — но у меня есть вопросы. — Разумеется, — холодно отозвался Гарри. Плечи парня, однако, медленно опустились, выдавая облегчение, вызванное ответом мужчины. Признаться честно, Кингсли видел смысл в идее Поттера. Для Министерства Магии такое сотрудничество было крайне выгодно. Добровольное согласие Героя на экспериментальное применение новейшей формулы оборотного зелья, да ещё и в течение нескольких месяцев, поможет им решить, безопасно ли использовать его ежедневно. Кроме того, за это время раскроются все побочные эффекты, что тоже было немаловажно для исследования. Гриффиндорец каждую неделю будет получать пузырьки от Министерства на семь дней, взамен высылая подробный отчёт о собственном здоровье и самочувствии. Помимо всего прочего, Гарри был, наверное, единственным волшебником, который согласился на подобные риски. Ни один здравомыслящий человек, тем более работник Министерства, не позволил бы испытывать на себе зелье впервые. Вдобавок, юноша собирался держать всё происходящее в тайне, даже от своих друзей, а это означало, что новость об изобретении Министерства никуда не просочится. Кингсли очень ценил конфиденциальность. Так что, как Министр Магии, Бруствер чётко прослеживал свою выгоду в этой сделке. Однако к Гарри мужчина относился не как к подчинённому. И именно это было причиной его беспокойства. Он знал мальчика достаточно долго, поэтому имел к нему некоторую привязанность. Бруствер не мог допустить того, чтобы с Поттером что-то случилось. С момента вступления в Орден Феникса, и по сей день, он чувствовал себя обязанным помогать гриффиндорцу и оберегать его. Мужчина успел подружиться с мальчиком и узнать его характер. Он ценил Гарри. Поэтому согласиться на подобную авантюру ему было очень сложно. Но и отказать близкому человеку он не мог. Послышался тяжкий вздох. — Что ты скажешь своим друзьям? — поинтересовался Министр. — Что мне необходимо спокойствие, и поэтому я закончу обучение на дому, — без запинки проговорил мальчик, будто готовясь к ответу на подобный вопрос. Бруствер понимающе кивнул, однако нахмурился. — Но общаться тебе всё равно с ними придётся. Вы же будете на одном факультете и курсе, рано или поздно они с тобой познакомятся. Гарри покачал головой, выражая несогласие. — Всё не совсем так, — ответил он, — я заново пройду распределение вместе с первогодками. — И ты думаешь, Шляпа определит тебя куда-то, кроме Гриффиндора? — Кингсли усмехнулся. — Уверен. Улыбка медленно спала с лица мужчины. Заметив это, Поттер сдержал ухмылку и поинтересовался: — Больше вопросов нет? Вопросы у Бруствера, конечно, были. И было их больше, чем когда-либо. Но задавать их гриффиндорцу (да и гриффиндорцу ли теперь?) было бессмысленно. Всё было решено. Министр помотал головой, вставая с места. Гарри проследил за ним взглядом. Ему было совестно за то, что, как и с Макгонагалл, разговор с мужчиной заканчивался не так, как ему бы хотелось. Однако Поттер понимал, что именно его настойчивость и равнодушие помогли ему добиться согласия обеих сторон. Будь он неуверенным и мягким, его бы уже сто раз уболтала отказаться от этой идеи директриса. Но такой исход его совершенно не устраивал. Министр подошёл к окну, развернувшись к юноше спиной. — Зелье готово на месяц вперёд, Гарри. Я спрошу у подчинённых, кто сможет обеспечить нас частицами молодых людей примерно твоего возраста, которые не обучаются в школе «Хогвартс». На это дай мне три — четыре дня. А потом мы встретимся, чтобы ты мог выбрать, в кого будешь перевоплощаться в течение всего учебного года. Я дам тебе дополнительный флакон с зельем для того, чтобы ты подобрал одежду к новому учебному году, а в день отъезда ты заберёшь первые семь пузырьков прямо из Министерства. Я бы хотел попрощаться с тобой перед тем, как ты уедешь, — сообщил Бруствер, — если ты, конечно, не против. — Не против, — Поттер наконец улыбнулся. — Тогда до встречи, Гарри, — сказал Кингсли, повернувшись лицом к юноше. Мальчик немедленно прошёл к камину.

***

На следующий день гриффиндорец вместе с Роном и Гермионой отправился на Косую Аллею. Друзья решили купить необходимые к новому учебному году вещи. Получив письмо, написанное почерком Уизли и сообщающее об их планах, он чуть не поперхнулся — обычно ему писала Гермиона. Конечно, мальчик сразу же согласился встретиться. К тому же, у него были «потрясающие» новости. Когда около полудня юноша подкрался к друзьям со спины и положил свои ладони им на плечи, вскрикнувшая от испуга Гермиона быстро обернулась и, увидев Гарри, радостно прокричала его имя. В мгновение мальчик оказался в крепких объятиях девушки. Её пышные волосы лезли в нос и рот, и Поттер впервые за долгое время искренне рассмеялся. Это ему было знакомо. От подруги пахло свежей выпечкой (что наверняка являлось заслугой Молли Уизли) и стиральным порошком. На мгновение обхватив руками девушку в ответ, Герой отстранился, подходя к Рону. Стиснув в объятиях друга, он пробормотал: — Привет. — Привет, — радостно ответил рыжеволосый юноша. А потом они, ни на секунду не замолкая, медленным шагом направились к книжной лавке.

***

Около часа друзья искали нужные учебники, то и дело натыкаясь на весьма странные книги. Сначала Рон где-то отыскал большущий том с огромным изображением Гарри на переплёте. Увидев этот ужас, Поттер в панике зашипел, отбирая его у ухмыляющегося парня и быстро кидая в сторону под недовольный возглас Гермионы. Спустя некоторое время Герой наткнулся на книгу с названием «Жизнь Акромантулов». Посчитав, что Рон высоко оценит изображение на обложке, он тут же вручил ему фолиант. Когда со стороны друга послышался возмущённый визг, Поттер стойко выдержал строгий взгляд Гермионы и пожал плечами. В отместку спустя десять минут Уизли бережно положил перед ним журнал, с которого гриффиндорцу игриво подмигивала разодетая в зелёное платье и такого же цвета колготки Рита Скитер. Гарри сморщил нос и пробормотал: — Инсендио. Прямо перед разъярённым лицом подруги Рита с обложки закончила своё существование. Купив необходимые учебники и выйдя из магазина, все трое громко захохотали. Хоть Гермиона и не поощряла бестолковое отношение к книгам, друзья знали, что она на них не сердится. На самом деле, впервые за долгое время им всем было так легко и беззаботно, что хотелось только и делать, что гулять, шутить и веселиться. В воспоминаниях Гарри промелькнули их походы на Косую Аллею годами ранее. Он грустно улыбнулся. Однако всё хорошее рано или поздно кончается. Для Поттера это «рано или поздно» наступило тогда, когда Гермиона, резко остановившись посреди оживлённой улицы, серьёзно посмотрела на юношу и настороженно поинтересовалась: — А почему ты не купил ни одного учебника? У Гарри резко закончился кислород. Он виновато опустил взгляд, останавливаясь неподалёку от девушки. От щёк отлила вся кровь. Оказалось, что сообщить друзьям «радостное» известие было не так просто. Это рядом с Макгонагалл он мог вести себя равнодушно, это рядом с Кингсли он мог подавлять эмоции. Не рядом с Роном и Гермионой, которые значили для него слишком много. Он ненавидел эту уязвимость. А ещё он ненавидел врать. Хотя, наверное, стоило этому научиться, раз уж он собирался прожить несколько месяцев во лжи. Но открыть рот он не мог. Как бы он ни уговаривал себя сказать всё и сразу, тело отказывалось ему подчиняться. Герой загнанно посмотрел на девушку, которая с каждой проходящей секундой мрачнела всё сильнее. С мольбой о помощи он стрельнул глазами в сторону Рона. Но тот тоже глядел на него испуганно. — Гарри? — в шёпоте Грейнджер слышалась лишь паника. Он ненавидел это. Ненавидел, ненавидел, ненавидел. Из раза в раз он ранил своих товарищей всё сильнее. Юношу ощутимо потряхивало, когда он осмелился говорить. — Я не поеду в Хогвартс в этом году. Макгонагалл предложила мне доучиться последний курс на дому, и я согласился, — он мямлил, — и я уверен, что так для меня будет лучше. Вместо учебников я буду пользоваться книгами из библиотеки Блэков. Казалось, всё замерло. От былой тёплой атмосферы не осталось и следа. Больше смеяться и шутить не хотелось. Подул сильный ветер, из-за чего тёмные волосы гриффиндорца обнажили шрам, находящийся на лбу. Он неловко поправил пряди. Сейчас не хватало только того, чтобы его кто-то узнал. Гермиона рвано выдохнула и выронила книги из рук. Она непонимающе окинула взглядом Поттера, совершенно не обращая внимания на учебники. Плечи девушки разочарованно опустились, а губы распахнулись, как будто она хотела что-то сказать. Однако ответить что-либо на заявление друга ей было нечего. Люди проходили мимо. Кто-то нецензурно выражался, обходя троицу, кто-то цокал в раздражении языком, но сейчас это было неважно. Рон обошёл друга и приблизился к девушке, наклонившись, чтобы помочь собрать книги. Гермиона продолжала сверлить Гарри взглядом. Одними губами он произнёс: «Прости». На это девушка лишь покачала головой и закрыла ладонью нижнюю часть лица. — И ты не сказал раньше?! — выпрямившись и прижимая к себе книги, яростно заорал вдруг Рон. — Я хотел, — мальчик от неожиданности вздрогнул и попытался оправдаться, — но… — Но что? — выплюнул Уизли. — Ещё скажи, что времени не было, и что мы писем тебе не писали. Мог бы ответить хоть на одно. Как раз бы и упомянул о своём «сюрпризе». — Послушай, — спокойно отозвался Поттер, — сказать вам об этом не так просто, как ты думаешь… — Слушать это тоже не очень легко, — перебил его парень, — но выбора ты нам не оставил. Глаза защипало. — Рон, я правда хотел рассказать раньше! Но я подумал, что будет правильнее сообщить о моём решении лично, а не в письме. Уизли внимательно посмотрел на Гарри, а затем подошёл к нему вплотную и злобно прошептал прямо в ухо: — Два месяца. Юноша непонимающе нахмурился. По коже пробежал неприятный холодок. — Два месяца, — дрожащим голосом продолжил Рон, — тебя не было в нашей жизни. Два месяца я не видел Гермиону в таком состоянии. Сердце Гарри пропустило удар. Уизли отступил, загораживая девушку своим телом, и громко закончил: — Проваливай. Поттер зажмурил глаза, заставляя себя отойти назад. Первый шаг отозвался болью в сердце. Второй окончательно выбил из лёгких оставшийся воздух. А на третий он трансгрессировал.

***

В этот раз кричать не хотелось. Бить стены — тоже. Внутри было подозрительно пусто. Завалившись на кровать, юноша почувствовал нестерпимое желание исчезнуть. Позволив солёным каплям скатываться по щекам, он вдруг понял, что имела в виду Джинни, объяснявшая ему некоторое время назад то, как она себя чувствовала в тот день, когда все посчитали, будто он мёртв. Девушка говорила, что в тот момент, когда она увидела Гарри на руках у Хагрида, у неё внутри ничего не осталось. Боль словно распространилась по всему её телу, резко возникнув прямо в сердце и мучительно медленно прокладывая себе путь дальше. Тогда Поттер даже не задумался о смысле этих слов. Теперь же он не мог отделаться от того, как правдиво и искренне они звучали. И как точно они описывали его состояние. Конечно, он не раз переживал ужасные вещи. Но в каждый из тех моментов он был не один. С ним всегда были Рон и Гермиона. А сейчас он остался без них. Теперь он был один на один со своими страхами, слабостями и, конечно, проблемами. Куда же без них. «Этого ты добивался, Герой»? — мысленно спросил юноша самого себя. Он повернулся на бок, морщась от того, как подушка становилась мокрой и холодной, пропитываясь солёной влагой. Засыпая, он утешал себя тем, что сделать то, что сделал он, было необходимо. Теперь он мог приступить к выполнению своего плана.