favorite priest

-Какой дикарь-пробормотал он. Чон Чонгук сочетал в себе все качества, которые он презирал в людях. Он был чересчур рассудительным, чересчур категоричным и слишком много говорил о всех вопросах, которые касались морали и нравственности человека. Он осуждал любое проявление свободомыслия и независимости и при этом считал возможным поучать таких, как он. Тэхёну было уже двадцать пять лет, и он не мог изменить себя, свой характер и свои привычки, да и не хотел этого делать, если честно признаться. Его отец был единственным человеком, который до конца понимал его. Он всегда поощрял его чувство свободы, поддерживал его стремление к независимости в осуждениях. Воспитывая в нём терпение к другим людям и их недостаткам, он часто говорил, что он не должен строго судить других людей. Когда он умер, он потерял не только любящего отца, но и самого близкого друга, верного союзника. Он до сих пор помнит его и чувствует, как ему недостает его. Он был врачом которым восхищались все его пациенты,мужем, которым восторгалась жена, отцом, которого так сильно любил сын. У них сложились очень редкие по тем временам отношения - открытые и доверительные. Мать Тэхёна всегда была скромной и неохотно обсуждала с Тэхёном некоторые подробности интимной жизни. Более того, он всегда ценил его способность проявлять любознательность и задавать самые разные вопросы, считая это естественным проявлением человеческого любопытства и интереса к жизни. Тем же, кто постоянно упрекал Тэхёна в не совсем правильном поведении, он всегда отвечал, что это нормальное проявление открытости, откровенности и честности. Тэхён все время ощущал его защиту и покровительство. Более всего Тэхён ненавидел тех узколобых, ограниченных людей, которые считали себя вправе поучать других, навязывать им собственные стереотипы поведения. Он всеми фибрами души ненавидел ханжество и показную добропорядочность. Теперь он уже нисколько не сомневался, что Чон Чонгук принадлежит именно к такой категории людей. Жаль, что это так. Человеку с такой внешностью, совсем не подходит роль, которую он пытается так старательно играть. Ему казалось, что совершенно невозможно ненавидеть человека со столь красивым телом и лицом, что Нарцисс бы заплакал от завести. Вдруг ему пришла в голову мысль, что он сам становится слишком требовательным к человеку, которого только встретил, и слишком строго судит его, не зная истинных причин его поведения. Эта мысль неприятно поразила его, и он сразу же откинул её. -Ну его к черту!-раздраженно выкрикнул Тэхён, брызгая на себя ароматными духами.- Я не просил его высказывать своё мнение о проблемах морали. Мне наплевать, что он обо мне думает. Как только этот дурацкий уик-энд останется позади, я тут же забуду о нем и никогда его не увижу. С этими мыслями он спускался вниз по лестнице. Хосок и Чонгук сидели в удобных креслах и потягивали белое вино из больших бокалов в форме тюльпанов. -Тэхён!-воскликнул Хосок, поднимаясь со своего кресла.-Выпей с нами немного вина. Он одарил его лучезарной улыбкой, не обращая внимание на сердито хмурившегося сына. -Нет, Хосок, спасибо- вежливо отказался он.- Я думаю, что маме нужна моя помощь на кухне. Резко повернувшись, он исчез за дверью кухни. -Чем я могу тебе помочь?- спросил Тэхён, оглядывая кухню. Его мать склонилась над духовкой пытаясь вытащить оттуда тяжёлый противень. Её лицо раскраснелось от жара, шедшего от духовки. Джису повернулась к сыну, посмотрела на его одежду и тяжело вздохнула от разочарования. -Единственное, чем ты можешь мне сейчас помочь, это пойти и переодеться.- Проворчала она, всё ещё стоя у плиты. В своём ярком фартуке она совсем не похожа на строгую и требовательную мать, к образу которой привык Тэхён.- Что подумают о тебе Хосок и Чонгук ? Весёлая улыбка исчезла с лица Тэхёна, и он нахмурился. Подойдя к окну, он смотрел на свежую зелень, но его уже не радовал удивительно красивый ландшафт. Сама того не желая, мать обезоружила его самым эффективным способом. Она напомнила ему о том внутреннем конфликте, который всегда раздирал душу Тэхёна на части. Он долго пытался примирить себя с собой, но из этого ничего не вышло. За всю свою жизнь он та ки не сделал ничего такого, что могло бы заставить близких гордиться им. -Ты стыдишься меня, мама ?- спросил он тихим голосом. -О, Тэхён! Конечно же, нет, дорогой!- воскликнула Джису с нескрываемым сожалением.Она быстро подошла к сыну и обняла его за талию.- Это все из-за того, что я хочу провести весело уик-энд. Я хочу, чтобы у нас всё было весело и хорошо. Понимаешь ? Я не хочу, чтобы мы все испытывали ненужное напряжение. У тебя уже была стычка с Чонгуком. Кстати, что между вами произошло? -Ничего особенного.- уклончиво ответил Тэхён.- Мы просто не понравились друг другу. Это всего лишь неприязнь - глубокая, тотальная, и неисправимая.- Тэхён не стал обьяснять подробности случившегося, полагая это излишним. - И ты, конечно, не считаешь себя виноватым. - Джису отошла от сына и продолжила готовить ужин. - Когда же ты научишься вести себя ? Тэхён, я всегда говорила твоему отца, что он толкает тебя в пропасть своими собственными руками, когда позволяет тебе видеть и слышать все то, что ни один порядочный омега не должен видеть и слышать. Он был слишком свободным, и это передалось тебе от него. - И я благодарю бога за это.- Сказал Тэхён, сдерживая себя.Его голос прозвучал довольно резко, и он постарался смягчить его, увидев страдальческое выражение на лице матери.-У нас сегодня будет чудесный ужин, мама. Твои цыплята просто превосходны, если мой нос не обманывает меня.- Он подхватил большой поднос и направилась в столовую.- Я постараюсь не опозорить тебя в глазах твоего мужа и своего сводного брата.- добавил он, выходя из кухни Джису по праву могла гордиться своим ужином. Все керамические и металлические приборы и предметы сияли так, что казалось, они были изготовлены из фарфора и серебра. В центре стола она поставила большую хрустальную вазу с огромным букетом живых весенних цветов. Что же касается самих блюд, то они были непревзойденными. В последние годы, когда она жила в одиночестве, никто не мог по достоинству оценить её кулинарное мастерство. А такой талант у неё действительно был, и он полностью раскрылся сегодня вечером. Тэхён посмотрел на мать с гордой улыбкой. Ужин начался после того, как Хосок попросил Чонгука извиниться за всё то, что произошло между ним и Тэхёном. Если бы не этот Чонгук и его сердитый взгляд, то Тэхён насладился бы отменным ужином. Хосок был джентльменом в полном смысле слова. Он внимательно следил за разговором и часто вставлял фразы, которые резко меняли его направленность. — Твоя мать сказала мне, что какую-то часть рабочего времени ты проводишь в галерее, — вежливо осведомился он. — Да, — сказал Тэхён и, вытерев губы бумажной салфеткой, отодвинул от себя остатки клубничного кекса. — Наши клиенты — люди с большим вкусом, но с маленькими доходами. Мы выставляем и продаем неплохие произведения искусства для тех, кто хоть немного в нем разбирается. — Должно быть, ты неплохо знаешь тонкости художественного творчества, — заметил Хосок, прикуривая ароматную сигару от свечи канделябра. — Похоже на то, — смеясь ответил Тэхён. — Я провел немало времени в студиях известных художников. — Да? Интересно, в каком же качестве? — Он работал с лучшими художниками, — вмешалась в разговор Джису, нервно потирая руки. — Он… Говорят, что лучше его… Его… Тэхён бросил быстрый взгляд на Чонгука, который сидел молча, подперев голову ладонью. Из-за тусклого света свечей его темные волосы казались еще темнее. Он уставился куда-то в пространство, и было совершенно очевидно, что его не интересует предмет разговора. Тэхён гордо вскинул голову и решил уточнить обстоятельства своей профессии: — Моя мать все ходит вокруг да около, не решаясь сказать вам, что я работаю моделью. Я модель высочайшего класса. — Он сделал паузу, которая лишь подчеркнула всю драматичность наступившей тишины. — Я позирую обнаженным. Он повернулся к своему сводному брату, чтобы увидеть, какой эффект произведет его смелое заявление. Он нисколько не сомневался в том, что его слова будут ему ужасно неприятны. И он не ошибся. Он посмотрел на него осуждающим взглядом и опустил голову. Тэхён понял, что его заявление потрясло его до самой глубины души, и воспринял это как личный триумф. Но затем случилось неожиданное. Он поднял голову и, посмотрев на него изумительными глазами, сказал: — А я священник.