Бездари

Япония, Киото, 17 век. Мы сидели во дворе префектуры за круглым столом под сакурой, покрытым темной шелковой скатертью, и на нас были одинаковые яркие робы, которые в эту эпоху были так же обычны, как и огромная странная тварь в пруду, которую Хема, мой собеседник и герой , с уважением называл " phrygny". К этому времени я уже свыкся со своими двумя веками. Только одно иногда смущало меня, потому что на этом мрачном фоне все равно выделялась необычайная бодрость Хемы, которая казалась временной и как бы вне временных рамок. Парадокс. Между прочим, именно это и сделало его - по-моему - главным моим героем в жизни. Я не знал про него почти ничего. Phrygny порой вылезала из пруда и садилась неподалеку, выглядывая из травы. Ее вытянутая пасть открывала два ряда ровных острых зубов, жующих три ряда кривых тупых зубов. Когда я однажды спросил Хему, на кого она похожа, тот ответил, что на ромашку. Я не понял этого сравнения, потому что видел перед собой скорее нечто другое - песью голову в шлеме из соломы и с телом рыбы. Хема относился к этому довольно серьезно и любил рассказывать, как они с коллегой решили поймать этого демона, чтобы приручить его и продать в зоопарк, но зоопарк закрылся, а друг остался закрытым в зоопарке, и Phrygny пришлось оставить. Больше он не упоминал о своем сожителе по имени Phrygny, но я несколько раз ловил себя на мысли, что в моем сознании существует некая сущность, связанная с этим именем. Хотя это, наверное, трудно было назвать существованием - скорее, присутствием. Она была далека и невероятно быстра, но при этом имела своего рода статусность, оформленную в нечто вроде прозрачной пленки. Бог с ним. Phrygny было животным боксёрской породы, и хозяева частенько устраивали с его участием зрелищные поединки в арене из снарядных ящиков (как их называли в политехническом). На такое приходила поглазеть добрая половина города, и порой даже сам сёгун приезжал на своих трёх белых мышах-посланцах насладиться рубиловом, и, по-моему, это только подтверждало мою теорию о влиянии японского синто на духовную культуру страны. Сражались животные самых разных видов: высокие кони, змеи, черепахи и даже птицы - если это, конечно, были птицы. Кто-то из комментаторов попытался объяснить мне, что в Японии древняя история и культура проявляются в животных и героях, но я не особенно понял . Важно, что все они подчинялись правилам и умели побеждать в схватках. При этом особое удовольствие им доставляла чисто механическая победа над слабым. Каждый удар по толстой плёнке из извести должен был, по их разумению, означать нокаут. Собственно, так всё и выходило. Во всяком случае, консерватизм элиты был очевиден. Так закончился первый год моего пребывания в Киото. По череде обстоятельств я сам стал участником такого замеса - видимо, меня сочли за экзотичное животное - белый человек, да ещё и с таким европейским именем считался тогда экзотичным животным. Мне пришлось на время встать на их защиту и познакомиться с их традицией поединка с противником из другого общества. Вскоре я понял, что некоторые из этих традиций ведут своё происхождение от древних приёмов убийства и покорения диких животных, а некоторые просто связаны с сёгунами, те - с различными старинными ритуалами, вроде риса с курицей и прочими акциями, разработанными во дворце. Со временем я понял, что чем разнообразней способы убийства и покорения, тем сильнее проявляется магия самого процесса, так что в моём, например, репертуаре, был приёмчик - удар палкой по стеклу, отмечавшийся в журналах как необычная диковина и в то же время применявшийся к «перелетающим через горы» птицам. Такой приёмчик пригодился мне в первом же поединке. Моим противником стал здоровенный журавль, размером, допустим, с огромного волка. Обычно они не подпускают к себе близко, поэтому мне пришлось бить его палкой по шее. Шея, что неудивительно, состояла в основном из стекла, и после каждого удара руки летели на метр в воздух, а я сам летел на пол. Такого я не видел с детства. Голова журавля с треском отвалилась от туловища, а при падении с крыши, сбитая с ног ударом о каменную стену, убилась насмерть. Вот такая вот меня ждала славная победа. Потом столкнули меня с пеликаном. Нет, не подумайте чего плохого. Просто это был такой очень редкий вид пеликанов - самый маленький из всех. Но не самый красивый. Я даже не помню, когда я видел хоть одного, у которого были бы крылья. Для того, чтобы описать их внешний вид, не хватит даже особого и всегда двухлетнего детства. Поэтому я буду называть их пеликанами из-за сходства с пёрышками, которые можно увидеть на маленьких детских картинках. Пеликан - это маленькая хищная птица, обитающая на болотах и в камышах. А сегодня она обитала здесь, в арене из снарядных ящиков. Я не думая ринулся в бой . Началась битва. Она длилась долго. Но вот, наконец, мне удалось повалить пеликанчика на землю. Он трепыхался в моей железной хватке и пищал, как поросёнок. Мне, правда, было с ним не очень-то весело. Это был совсем крошечный зверёк, не больше гуся. Веселило меня только наступать ему бетонным ботинком на брюхо. Он визжал, плевался перьями и порой рыбою. Продлилось это недолго, ведь умер он быстро и забавно - лопнув. И ещё я успел разглядеть его зелёный хвостик с белым кончиком. А ведь если бы мне удалось остаться на арене, я бы совершенно точно узнал бы, кто этот маленький пеликан. Но когда ты уже свыкся с тем, что смерть в любой момент может прийти к тебе в самой неожиданной и неожиданной форме, общаться с нею уже не так весело. Но совсем не грустно. Просто неприятно. А потом появилась носуха. Бой с носухой был одним из самых трудных периодов в моей жизни. Наверно, это происходило оттого, что всегда бывает обидно, когда тебя за деньги бьют крапивой, а ты даже не можешь ответить. Носуха заплатила мне чем-то наподобие опилок, и минут десять я терпел крапивные пиявки. Но потом время кончилось, и я делал с носухой всё, что считал нужным - швырял её об стену, бил об пол пинками, рвал зубами, душил длинными крепкими руками и даже хотел открутить ей голову (и отрезал её хвост, когда она попыталась укусить меня). Но носуха не ушла. Она встала и пошла на меня, взяв нос в руки. Я почувствовал её силу, и то, что я с ней сделаю, показалось мне нереальным. Я схватил её за длинный хоботоподобный нос и давай её крутить! Если бы у носухи не было такого хобота, меня бы просто выплюнуло из круга. Но она у меня была. Тогда я схватил её за горло. Носуха ойкнула и замолчала. Это ознаменовало мою третью победу. В тот день я был прекрасен, и живодёрству не было конца. Я прекратил только тогда, когда не осталось ни одной из носух, оленей, слонов и прочих тварей. Пятый и шестой раунд прошли довольно таки скучно - что может быть интересного в битве против бобра, бобра и бобра? Полуфинал оказался труднее боя с носухой. Я давно уже не встречал такой зверюги, как эта. Здоровый кабан со свиным рылом и свиными боками. Он хотел нас с Хемой убить. Мы долго отбивались. Кто знает, что было бы, если бы с трибун нам не кинули дубину, сотканную из меха носух, слонов и кашалотов. Основную ударную силу, конечно же, давал камень. Заполучив дубину, я стал шпынять кабана, гонять его по трибуне, с каждым ударом отрывая ему по одной ноге. Но он был к этому готов. Он понимал, что я кидаю удары не просто так, и уворачивался. Иногда он двигался быстрее, иногда медленнее, но каждый раз делал это именно так. Он оказывался близко к тому месту, где я пытался его прикончить, и я бил его с такой скоростью, с какой мог. Ох знаете, как же угарно, дубиной шлёпнуть кабана... - Это рекорд! - заорал какой-то дурак с трибун. - Умница, Микрослав, - сказал Хема. Я был горд собой. Впереди меня ждал финал. Я уже настраивался на какую-нибудь там антилопу или какого-нибудь там попугая. Но вместо какой-нибудь зверюшки на сцену выкатили Хему верхом на Phrygny . Он, как и обещал, получил дубину из спинного плавника огромного кашалота, броню из китового уса, перчатки и корону из множества бычьих роговых пластин. А я стоял в чём мать родила, с одним только деревянным самоваром в руке и молился, чтобы ему достался самый тяжёлый бой за всю историю ринга. Хема шёл медленно, предатель смотрел на меня ехидным угрожающим взглядом. Всю эту возню придумал он, чтобы в конце просто закончить моё путешествие и становление. Я не верил, что всё так закончится. Я взял самовар и начал бить: брызнул густой обильный пар, и, когда пар рассеялся, я увидел, что Хема бежит ко мне, уворачиваясь от моих ударов. Но я бил ещё и ещё - у Хемы не было шансов. Мне прилетело дубиной по паху. Я вдруг ощутил, что голова на моих плечах стала легче, и самовар в руке налился тяжестью. Было очень больно. С той поры я евнух. Но бой продолжался. Я сжал самовар крепче и пошёл к нему, чтобы снести голову и воздать ему по заслугам. Он медленно отступал, пытаясь скрыться в тумане. Я видел, что туман меняет его форму: некоторые участки плавника исчезали, другие вырастали, и скоро стало ясно, что он просто увеличился в размерах . Он был огромен, но словно напоминал, что убивать его надо хитростью, поэтому я прыгнул к нему и опрокинул его. В последний момент, когда я был в метре от него, он прыгнул на меня, и у нас состоялся резкий диалог: он пообещал не преследовать меня, если я разобью ему голову, а я сказал, что никогда не разбиваю головами головы. Это был пустой трёп. Я разбил ему голову самоваром. Он начал стрелять по мне кровью, но почему-то не попадал. Тогда я взял его первый палец, откусил что-то и воткнул его в землю. Так, говорят, поступали с поверженными драконами. Я стал чемпионом Киото по зверобойне. Сам сёгун вручил мне в качестве приза крупную креветку, какую подают при знакомстве. Потом я жил в этом доме и тоже стал большим человеком. С этим кровавым спортом я завязал и вскоре покинул Киото. А от одного прохожего я узнал, что Хема с японского на человеческий переводится как "лох"