Боец

      Совсем недавно в нашу школу перевёлся новый парень. Такое часто бывало: когда столичных мальчиков и девочек из последней дыры выбрасывали на мороз (либо то были малолетние уголовники. Что же, и такое случалось), то следующей точкой невозврата для них были мы. Но, чёрт, он типа совсем не смог подобрать себе место получше?..       Стоит прояснить, наверное… Наш второй дом — это одна из тех старых, жёстких МБОУ СОШ в глубинке с зимой по девять месяцев и совершенно дикими людьми, мечтающими побывать в Югославии. У нас до сих времен боятся гопников, ведь, в отличии от других регионов, их братство здесь живёт и процветает. Людям из центра в таких местах вообще лучше не появляться, если им дороги их материальные ценности. Тем более чистенькому и доброму Ёшке, у которого из ценного при себе явно была только жизнь.       Его сразу невзлюбили. Волосы до плеч, причём крашеные, да ещё и в абсолютно бабский фиолетовый — здесь и оттенков таких-то не знали! Серый, белый, чёрный, синий — и хорош. Боже правый, Ёшка выглядел хуже всех нефоров в нашем посёлке вместе взятых! Ухоженный внешний вид и некоторая манерность не повышали шансы на принятие в коллективе. Староста нашего класса вовсе шарахался от него, как от прокажённого. Первое впечатление пацан себе расхуярил своими же руками в первый же день обучения, собирая кучу косых взглядов за собой. На него смотрели, как на экзотическое и дико ядовитое животное (самое странное, его это совсем не волновало, кажется).       Но! В ненависти, окружившей его со всех сторон, всё же были дыры. Группа анимешников — три человека, на которых все смотрели не менее (а то и более, эх…) косо, с радостью приняли его в свою толерантную семью. Ёшка, похоже, сам себя не знал от счастья, хотя радоваться было особо не с чего, а я бы на его месте тикал со всех ног (у меня создавалось тонкое ощущение, что до сих пор у новенького вообще не было друзей. Полностью здоровый человек вряд ли стал бы цепляться за такое даже в крайнем случае). Этому не был рад только Яори — самое-самое убогое составляющее этой компании. Это я. Я прекрасно понимал, что теперь Ёшка не только явно голимый пидрила, так к тому же состоит в компании главных додиков класса, а может и школы (а то и посёлка, эх-эх…). Издевательств не избежать.       — Ты умрёшь здесь.       — Ещё посмотрим кто быстрей, Яори.

***

       Естественно, пошли насмешки. Позже и издевательства. Сначала мелкие — начинал только один, тот самый староста, а потом и другие подхватили. Мода. Никто не учёл (даже я, если честно), что Ёшка, не станет их игнорировать по нашему совету. Мы все здесь уже как-то попривыкли к этому. Воспринимали насмешки, как должное. Будто бы действительно это заслужили.       — Ну что это за ребячество? И не стыдно тебе, в десятом-то классе? Кто бы мог подумать, но Ёшка не был слабым. Ни внутренне, ни физически, и легко расправился с зазнавшимся старостой, Азом, один на один — так восхитительно по-пацански. Я не мог поверить своим глазам. Боже, что он творит?!       (Вообще бессмертный?)       Я состоял параллельно в компании старосты. Да-а, меня там особо не уважали… Не совсем… Совсем нет. И знал как там всё устроено. Ёшка. Отпиздил. Блять. Аза. На. Глазах. Всего. Коридора. Такое унижение не могло сойти ему с рук.       Чтож, каждому по силе, каждому по вере. Скоро понесём с Юликом и с Этом Ёшке цветочки в больницу. Может и на могилу.       Но знаете что? Я им горжусь — не сосчитать, сколько ночей прокручивал в голове сценарии, где находился на его месте. Правда, я слишком жалкое ссыкло, чтобы ему это сказать в лицо. Тем не менее (ха-ха!), он крутой.

***

      Я как в воду глядел.        На следующий же день нашему Ёшке сломали нос. До больницы не дошло — всё равно и там, и тут врачи одинаковые. Приложили лёд, да отпустили с миром.       И никто ничего не сделал. Все, все, повторяю, — учителя, ученики, директор, даже наш глухонемой завхоз знали, кто избил Ёшку. И ладно бы он не жаловался, как мы. Нет. Челкастый подходил ко взрослым, говорил, что с ним сделали.       Ещё не выкупил шутки, идиот. Всем похуй. Учителя его не любили: Ёшка прогуливал уроки, не носил школьную форму и не собирал в крысиный хвостик волосы, будто полыхающие на фоне бледных оттенков реальности. Мы с ним вообще братья по оружию, считай. Меня тоже терпеть не может шайка Аза, и я тоже хожу не по дресс-коду. Многие (все, так-то) утверждают с пеной у рта, что я, мол, в чём встал, в том и припёрся. Ну, кроме Ёшки. Он называет меня красивым, надеюсь, что не стебётся.       — В них я чувствую себя мусором. Моя стихия.       — Яори, не начинай! — Ёшка устало запрокидывает голову. Он говорит в нос после того случая, но на уроках отвечает исправно.       — Может не будешь ходить в школу пару дней? А лучше недель?..       Мнусь, но в итоге ненавязчиво беру его за руку. Как могу ненавязчиво — никто ещё так ненавязчиво не брал. Ни одна стеснительная девочка в хентае так не смогла бы блять. Вот это я даю, конечно.       Он с запрокинутой головой бросает взгляд на меня и болезненно ухмыляется, сжимая мою ладонь в ответ. Я чуть под землю не провалился от стыда, счастья и того, насколько бережная у него хватка.       — Я не буду прятаться, ты знаешь. Просто… — он свободной рукой достаёт телефон-раскладушку из кармана и включает камеру, направляя её на тыкающую на нас пальцем и звонко смеющуюся компашку Аза. Их лица расплылись на дисплее в трёх пикселях. — …немного с ними переговорю. Без перехода на личности, само собой.