Боец

      Ожидаемо, Ёшка, как и многие другие люди, не последовал моему совету. Его били — тяжко, до крови, потом латали в медпункте, потом снова били и так по кругу. Он уже обменялся номерами с местной медсестрой. Теперь его оттуда не вытащишь — я ещё ни разу не видел, чтоб человек с пробитой насквозь рукой так увлечённо слушал рассказ про запор у кота какой-то левой женщины.       Парнишка не сопротивлялся, но и не унывал от слова совсем. Просто на протяжении недели их фотографировал на свою раскладушку. В один момент они это заметили и стали позировать. Я молчал. Его поведение не отличалось от своего обыкновенного образца. Беспечная улыбка, расслабленный шаг и манера речи (очень редко, стоит сказать, я вижу не сутулых людей. Его пребывание рядом каждый раз подстёгивало распрямиться во весь мой исполинский рост и биться лбом о всё подряд). Ёшку будто совсем не напрягали новые враги.       Но я уже успел узнать звёздного достаточно хорошо. В его глазах черти отплясывали чечётку на фоне котлов с истошно вопящими грешниками, истязаемыми адским огнём.       Иногда смотришь на человека — вроде нормально всё, тебе рады, улыбаются, а не-ет. Улыбка дружелюбная, а глазёнки-то злые. Не будь доверчивым, Яори…       Я беспокоился, буду откровенен. Старался по возможности его поддержать или успокоить, как мог. Даже вместе с ним сидел и слушал рассказы медсестры про её кота. Юлик и Этери тоже беспокоились, но не так, как я. Я боялся не только за Ёшку, а в равной степени за Аза. И прочих прилегающих. Я боялся, что старосту он в один день просто-напросто убьёт.       Ничего хорошего это затишье не предвещало. Ёшка явно готовился нанести ответный удар.

***

      В один из дней, после школы, компания Аза собралась на рейд заброшенного здания неподалёку — поджигать бомжей, пить любимый ягуар и курить. Я изо всех сил отнекивался, списывал всё на кружки и приближающееся ЕГЭ, но меня-таки потащили туда против моей воли (опять, к слову. Хорошо, хоть предупредили в этот раз). Я, на всякий случай, сказал про заброшку Ёшке и Этери (у Юлика задержки в развитии. Вдруг мы потеряем его из виду и с ним что-то случиться — один из моих главных страхов), чтоб они, если что, выпустили меня из подвала, а не как в прошлый раз. Пожарные ехали четыре часа. Да у нас в посёлке столько дорог нет, чтоб ехать четыре часа — я на велосипеде его пересекал за полтора. С крысами и кошками было не так страшно, по крайней мере. Может, если меня продолжат регулярно запирать, то вскоре я стану чем-то вроде заклинателя зверей. Очень отталкивающей версией Белоснежки.       Когда мы уже подходили с парнями к сгоревшей хрущёвке, я услышал позади знакомый голос. Моё сердце пропустило удар — так и встало.       Сзади бежал Ёшка.       Придерживая одной рукой полы пальто как ёбанная диснеевская принцесса. Я с кривым еблетом поворачиваюсь к нему, слабо махнув рукой, едва сдерживаюсь чтоб не закрыть ей лицо от бессилия. Боже мой, Ёшк, да когда же ты себя беречь будешь?..       «Ой дура-ак…» — не знаю точно, сказал я это про себя или вслух.       Как воздушный шарик сзади взорвался смех от предстоящих развлечений. У них бешено засверкали глаза от переизбытка планов на нас — проще было бы спросить, что им не пришло в голову. Сейчас Ёшке будет очень больно. Очень-очень больно, очень-очень продолжительное время.       Я хотел упасть перед ними на колени и разрыдаться, только бы они ничего с ним-то не делали. Чем же Ёшка, такой маленький, добрый, провинился, что стал моим другом?       — Я украду его у вас на минутку? — легко говорит он, хватая меня за руку и с силой утаскивая куда-то. Я опешил, чуть не грохнувшись лицом в жидкий, колкий снег. Сейчас мысли были от страха вообще не в этой реальности. Только мягкая, крепко, но не больно, держащая моё запястье рука Ёшки.       (Приятно).       — Куда намылился? — остервенело выкрикнул кто-то из банды.       А дальше… Я не помню. Помню только, как крашеный обнимал меня, придерживая за талию, чтоб я не потерял равновесие. Как замёрзшие руки заторможено пропускают его волосы сквозь пальцы. Их подожгли в одну из драк и теперь у него выбрит почти весь правый бок. Равнодушный и умиротворённый взгляд Ёшки глядел куда-то вдаль через моё плечо. На ребят, наверное. А где они собственно?.. Почему нас не бьют? Чёт долго они…       Мы умерли? Может нас забили до смерти и сейчас наши бездыханные тела валяются изуродованные где-то в недрах заброшки. А кто же будет нас искать? Моя мать, наверное… Как неделя другая пройдёт может и поищет. А кто заберёт Ёшку? Она же его здесь оставит гнить — о нём так никто и не вспомнит. Он говорил про причину перевода. Поступал, мол, в ПТУ в столице, да не поступил. Не сдал экзамены (вот же дурачок… Даже я на проходной набрал), родителям-то говорить про это стыдно. Рассказывал, что мать в его прошлой школе учителем работает. Что снимает комнатку у одного мужика недалеко отсюда. Подрабатывает в баре диджеем. Работка не пыльная — стрельба, говорит, только два раза была. Мы с ним были небом и землёй и глупо врать, говоря, что я ему ни капли не завидовал. Ещё как, звёздный, я хотел бы быть таким же уверенным. Таким же независимым.       Я слабо упёрся в плечи Ёшки, отстраняясь и оборачиваясь на место, где должны были стоять Аз с компанией. Может нам бежать надо, мало ли… Живы ещё. А я тут паникую стою, как лох.       Серый тусклый пейзаж состоял из пыльной дороги, сгоревшей хрущёвки в обрамлении голых осенних деревьев, полуразбитых ржавых машин, убегающего Глаголя, лежащих ничком на земле ребят и двухметрового мужика в красной, как вспышка ядерного гриба, куртке с лопатой в руках.       Красиво, чё. Грачей не хватает только. Или они там прилетали?..       И так бы всё нормально, если бы Ёшка не пошёл к нему навстречу.       — Ёш, ты совсем с дуба рухнул? — пытался я воззвать к его мёртвому инстинкту самосохранения. Но я не побежал останавливать этого идиота. Мои ноги будто к земле примёрзли от страха, а на душе от трусости своей погано — мама не горюй. Сука, иногда так себе самому вмазать хочется, так чтоб все зубы повылетали разом! Может, хоть тогда бы я прекратил быть таким слабаком.       Ёшка и не думал останавливаться, срываясь на бег. Мужчина выронил лопату, перешагивая через тела ребят и расставляя руки. С необычайной лёгкостью он поймал прыгнувшего ему в объятия парнишку, едва сумев устоять на ногах. Слышны счастливые визги Ёшки и беззлобный смех того мужика.       Я, значит, стою, как уебан, и тупо смотрю на всю эту картину. Мне подойти поздороваться или я следующий?       — Иди сюда, Яори! Мы не кусаемся!

***

      Это был сосед Ёшки. Тот самый тип, у которого он снимал комнату (руку бы я ему не пожал). Люто криповый мужик с очень тяжёлым взглядом. Глаза у него были красные, как у торчка — работал, говорят, дальнобойщиком. Это подтверждал бейдж, приштопанный к куртке, с одной лишь фамилией и коротким инициалом: «И. Краткий»; а заодно и стоящий за углом грузовик под стать своему владельцу. На таком гонял Джиперс Криперс в фильме.       В тот день меня до дома довозили на камазе, прямо в кузове, напоминающем маленькую оранжерею из-за перевозимых растений и удобрений. Волшебное чувство. Как будто окунулся в детство, когда кроме мамы и бабушки на меня больше никто не повышал голоса.       Через маленькие щели в утеплённом пенопластом и тряпками металле просвечивают красные лучи солнца. Цветы слегка колышутся из-за бешеной манеры вождения обладателя грузовика. На полу постелен изъеденный молью, но очень мягкий ковёр. В него же воткнута та самая лопата, закрывая собой дыру. Где-то в углу мелодично позвякивают бутылки и жестяные банки… Рядом лежал Ёшка, заложив себе под затылок ладони и раскинув ноги почти от стены до стены. Не знаю сколько раз я поблагодарил его — готов был рассыпаться на миллион извинений и благодарностей в чутких глазах звёздного.       — Но как ты всё это просчитал? Твой друг ведь мог опоздать.       — Ты его недооцениваешь, Яори. Он точен, как швейцарские часы. Я подумал, что Краткий может не справится с ними. Их четверо как-никак, а он один… Я беспокоился.       — И если бы?       — А на такой случай у меня всегда есть пневмат, — рассмеялся он и полез рукой в карман, вслед щелкая предохранителем.