[ c o n n e c t i o n ]

      Узи часто подбешивает Эн.       Он, например, сидит в уголочке капсулы и зализывает раны, которые сам же себе нанёс из-за неумелого пользования своим же хвостом. Тихо болезненно фырчит от собственной неуклюжести и виновато посматривает на работягу, которая иногда отрывается от работы, чтобы взглянуть, как он там — не ужалил ли себя снова?       Ещё он зачем-то бегает следом за работягой, как будто сам становится её хвостом, правда, более полезным — приносит нужные детали и инструменты, хотя порой и просто путается под ногами.       Когда нужно оставить Узи в покое наедине с мыслями, он наоборот, забирает её личное пространство, присваивая себе весь кислород в радиусе метра — он прижимает её к себе там крепко и осторожно, будто подарок, который так долго хотел получить, несмотря на его хрупкость. Даже его внутренние системы урчат, а топорщащийся в стороны мех на плечах щекочет Узи лоб. Она недовольно выпячивает вперёд нижнюю губу, сжимает кулаки, но вместо того, чтобы оттолкнуть демонтажника, безмятежно поглаживающего своей собственной ладошкой её фиолетовые волосы — терпит. Сжимает зубы до скрипа, утыкается носом в этот пропахший маслом мех, рычит, но не отходит. Эн очень тёплый.       Иногда он слишком тёплый. Ему жарко. Он пытается дышать, чтобы холодный воздух планеты остужал его механическое ядро, но это не помогает — и тогда Узи приказывает ему пить своё масло. Молча протягивает предплечье с заманчиво закатанными рукавами к лицу демонтажника. Тот мнётся, уверяет, что всё в порядке, отворачивается, прячет горящее не то от стыда, не то от смущения лицо — но в конце концов ломается и сдаётся, с такой скоростью вгрызаясь в белый металл, что становится непонятно — то ли он действительно так перегрелся, то ли просто хочет как можно скорее закончить трапезу, чтобы долго не мучать девочку.       Ещё он часто заикается. Он бывает неуверен в себе, и Узи знает, что это из-за его прошлого — беднягу как только не обзывали сокомандники: бестолочь, идиот, дубина, балласт синергетический… Обидно же было. И он, видимо, боится услышать, что накосячил, из уст Узи. Как будто теперь она — его команда. Часть его самого. Которую он не должен подвести.       Он укрывает Узи от снега, когда та ищет детали по ночам, и охраняет её сон, если та спит днём. Он спрашивает, всё ли в порядке, и виновато когтит свои же руки кончиками пальцев, когда Узи со вздохом, полным раздражения, признаётся, что её это достало. Он терпит и улыбается настолько долго, что работяга удивляется — почему он вообще демонтажник, если даже у неё, работяги, порой не хватает терпения на обыденные вещи? Как этот ангелочек попал в логово демонов? Право, между демонтажниками и работягами, кажется, куда больше общего, чем предполагалось ранее.       И как же она счастлива, что встретила именно его. Именно её доброго, светлого, наивного Эн. Эту опору и поддержку. Этого милого монстра из самых беззлобных ночных кошмаров… Который сейчас протянул ей листок, исписанный разноцветными мелками.       Узи торопливо пробегает глазами по строчкам, и ей хочется заплакать от умиления, хотя этого не позволяет сделать её подростковая гордость. Она торопливо прячет за пазуху листок, прижимая к самому сердцу в надежде, что, оставшись одна, сможет согреться написанными там словами. Никакой мороз не заставит её масло застыть в трубках навсегда, если рядом с сердечным поршнем лежит небрежно свёрнутый листок с каракулями, на котором пусть кривым, но таким привычным почерком написано:

      «Спасибо, что ты мой друг!»