that's how it is now, towards you

Такемичи не должен был давать Чифую запасной ключ. Что ж, самому Чифую это нравилось. Он просто знал, что в некоторых моментах он бывал чертовски несносным, поэтому на месте Такемичи он бы пожалел о своем решении, как только передал ему ключ. По сути, это открыло ему доступ к самому прекрасному дому, в котором Чифую когда-либо разрешалось бродить, к холодильнику, полному в основном удивительно вкусных объедков, которые всегда готовил Такемичи, и ко всей коллекции его видеоигр. Кроме того, он мог раздражать своего друга независимо от времени суток, так что это тоже был плюс. Однако сейчас Чифую рад, что он у него есть. Такемичи - мертвый груз на спине Хаккая, и он, вероятно, не смог бы правильно вставить ключ в замок, так как руки стали скользкими от крови. О. У Чифую тоже дрожали руки. Возможно, для него это было слишком сложно. Злюка, не говоря ни слова, забрал у него ключ и распахнул дверь, чтобы пропустить всех, а Чифую мысленно его поблагодарил. Его ноги странно оцепенели, когда он, спотыкаясь, вошел в дом, быстро снял обувь у входа и направился к лестнице. Хаккай слегка заворчал, когда Такемичи сдвинулся с места, опуская его на пол и придерживая его за бока, потянувшись, чтобы снять обувь Такемичи. "Не трогай!" крикнул Чифую, пожалуй, чуть громче, чем следовало бы, учитывая, как вздрогнул Хаккай. Но он ничего не мог с собой поделать; он так устал, что просто гудел, и всю обратную дорогу после боя метался туда-сюда между полнейшим помутнением рассудка и оглядыванием по сторонам, пытаясь убедиться, что никто не преследует их и не попытается закончить начатое Изаной. Он не мог больше минуты не смотреть на Такемичи, лишь для того, чтобы убедится, что этот идиот не наделал еще больших глупостей, например, не перестал дышать, и это делало его менее внимательным, чем обычно. Он дернулся. Ему это не нравилось. "Чифую, мать твою, дыши", - гаркнул Злюка, запирая дверь. "Мы в курсе, что ты медик, просто скажи нам, чем мы можем помочь". Чифую сделал вдох. Потом еще один. И сказал: "Не снимай обувь. Возможно, это единственное, что не дает ему истечь кровью, поэтому лучше не снимать ее до последней минуты". Он хотел вытереть потные руки о штаны, но потом заметил на них пятна крови, и зрение немного расплылось. Он моргнул. Только это не сработало, потому что от моргания кровь не исчезла. Она капала на половицы, маленькой красной лужицей, и он чувствовал во рту привкус металла, но это было нормально, потому что это была кровь не Чифую, а может, все гораздо хуже, может, это снова Хэллоуин, может, пол вовсе не деревянный, а вместо него гравий заброшенной парковки, и приглушенные звуки в ушах - точно так же, как все кричали друг на друга - кричали во время драки, кричали, чтобы нарушить обещания, кричали, когда появился клинок, кричали, когда он оказался прямо перед ним. И на одно головокружительное мгновение Чифую представил, как это повторилось дважды: нож ударил Баджи. Нож попал в Такемичи. Оба тела упали. В глубине сознания Чифую мелькает пистолет, и Такемичи прыгает прямо у того на пути. Когда он успел снова закрыть глаза? Кто-то звал его по имени. Когда он поднял глаза, лицо Злюки оказалось гораздо ближе, чем секунду назад. Или то, что казалось секундой, но, вероятно, было гораздо дольше. Дыхание Чифую гулко отдавалось в груди, но пока он мог его чувствовать, он мог считать. "Чифую." Злюка прикусил губу, в его выражении лица не осталось и следа хмурости, и это настолько обескуражило, что помогло Чифую вынырнуть из мук паники и сосредоточиться на том, что происходит вокруг. Его руки вцепились в рукав порванной томанской формы Злюки, и хотя он не помнил, как протягивал руку, его друг был теплым. Он прижался чуть крепче, а Злюка положил свою руку на шею Чифую и прижал их лбы друг ко другу. "Дыши, засранец". Его голос жесткий, но добрый, и Чифую дышал, считая дрожащие вдохи и выдохи, пока они не перестали дрожать. Он кивнул, и Злюка отступил назад, чтобы дать ему немного пространства. Хаккай перенес вес Такемичи на сторону Злюки, и тот, поморщившись, вскинул плечо. Возможно, он был ранен; мысли Чифую во время боя с Кисаки и Изаной были заняты совсем другим, но теперь, когда он взглянул, то увидел, что, хотя Такемичи и хуже, никто из них не остался без ушибов. У Злюки на одном только лице полдюжины синяков, которые вот-вот расцветут, на ноге, которую он подволакивал, и на запястье, которое безвольно болталось - вероятно, растянутое. У Хаккая кровь стекала изо рта и бровей, не говоря уже о плече и о том, что на шее выглядывало кольцо синяков. У Чифую все болело, вокруг рта было множество ран от резких ударов, лодыжка, возможно, не просто вывихнута, и, вероятно, синяк или два под глазом. У Такемичи сотрясение мозга, опухший глаз, не хватает пары зубов и пулевое ранение. Вот тут-то и начались проблемы. Злюка положил руку Такемичи себе на плечи, а затем выжидающе на него оглянулся. "Чифую, поговори со мной. Что нужно Такемичи?". "Что ему нужно, - рассмеялся Чифую, чувствуя себя на грани истерики, - что ему нужно, так это больница. " "И мы не можем отвезти его туда", - настаивал Злюка, ставя вопрос ребром. "И мы не можем отвезти его туда", - вторил ему Чифую. Он углубился дальше в дом, включив свет, чтобы хоть чем-то заняться. Чифую чувствовал, что дрожал с головы до ног, непроизвольные мурашки бегали по позвоночнику, вызванные как остатками адреналина, так и паникой. "Мы не можем доставить человека с огнестрельным ранением в больницу в стране, где ношение оружия запрещено, и рассчитывать, что копы не вмешаются. Не говоря уже о всей этой истории с бандами, но если копы вмешаются, они попытаются дозвониться до матери Такемичи, которой нет в стране, и я знаю, что эта сука заслуживает обвинений в безнадзорности, но если это случится, она потеряет опекунство, и Такемичи попадет в органы опеки, а оттуда его могут забрать куда угодно и..." "И ты закрутишься", - заключил Злюка, фактически заставив Чифую прикусить язык. Злюка нахмурился, крепче прижал к себе Такемичи и посмотрел в сторону. "Хаккай, просто... заставь его передохнуть или типа того. Я разберусь с этим". "Да, я", - сказал Чифую. И остановился. Быстро поймав себя, он окинул глазами Такемичи, и от вида крови у него забурчало в животе. "Мне не следует сейчас тут быть. Мне жаль". "Не извиняйся, чувак", - сказал Хаккай, хлопнув рукой по плечу Чифую. Он неуклюж в вопросах утешения, но искренен, и столь неловкий жест от него многое значил. "Просто сходи на кухню, пока мы тут разберемся, ладно? Странно видеть тебя таким испуганным". Чифую хихикнул. "Спасибо." Его голова все еще ощущалась странной и звенящей, но он достаточно доверял себе, чтобы не потерять тонкий контроль над дыханием и общей способностью критически мыслить. Если уж на то пошло, то в таком состоянии думать задним числом было гораздо легче - его мозг изо всех сил пытался найти отвлекающий маневр, и хотя Чифую был не прочь задуматься о возможных последствиях эмоционального угнетения, но не мог найти в себе силы позаботиться об этом. Сейчас он находился в состоянии кризиса. Чифую в состоянии кризиса может, должен и будет разбираться с этим позже. Боже, прошел целый день. Он даже не мог притворяться, что знает, как в итоге все воспримет, потому что это всего было так... много. От известия о смерти сестры Майки и предстоящего объявления войны Тенжику, участие в том, чтобы в первый (и, надеюсь, последний) раз втянуть Томан в бой без кого-либо из его основателей, до реального боя - все это переросло в снежный ком событий и превратилось в полный кавардак. И он не мог перестать об этом думать. Пейзаж был почти живописным. Залив Иокогамы - зрелище, достойное внимания в любое время года, но ранней весной воздух становился чуть менее прохладным, даже несмотря на морской бриз, а вода теряла все серые оттенки, присущие ей в течение зимы. Сегодняшний день не был исключением, и когда Чифую вышел на причал контейнеров, то моргнул от солнца и мимолетно подумал, что ужасные вещи не случаются в прекрасные дни. Никогда в такие прекрасные дни, как этот. Он провел окровавленной рукой по волосам, стараясь не испачкать то, где он красил их. Он думал, что вырос из подобной наивности, когда ему было десять. Чифую даже не было рядом в самые страшные моменты. Конечно, все это было отвратительно. У Изаны была - была - эта бешеная энергия, до последней секунды его жизни, свободная каноничность, Небесные Короли казались серией последних боссов, которые никак не закончатся, а Кисаки был там, стоял на вершине и наблюдал за всем происходящим, как и во всех ужасных воспоминаниях Чифую, и - больше никого. Только они: Такемичи, двадцати шести и четырнадцати лет с отчаянно храбрым взглядом в глазах; Хаккай, потому что он не мог быть нигде больше; Злюка, кипящий и спотыкающийся без брата рядом; Инупи, странный человек, преданный до конца; и Чифую, который пошел бы за всеми ними на край света. Он видел, как Такемичи избивали почти до потери пульса больше раз, чем хотелось бы, но почему-то на пирсе это казалось более жестоким. Жестче видеть, как его партнера избивает друг детства, жестче из-за шансов, которые были против них с самого начала, жестче из-за абсолютной уверенности, что этот бой они уже проиграли. И для Чифую тоже. Нож, направленный на Злюку, страдальческий взгляд Инупи, столкнувшегося с Коко, отпечаток Кисаки на каждой мелочи. Все как напоминание. Напоминание. Чифую - больший эгоист, чем все считают. Он не встал между Какучо и Такемичи ни ради кого, помимо себя. Они проиграли, и все закончилось, и все было хорошо, пока никто не умер. Как медик, Чифую хорошо знаком этот выбор: вытащить или оставить? Истекать кровью до смерти или жить с этим? Ответ на этот вопрос - ждать, пока не придет помощь. Но поскольку никто не приходил, он решил рискнуть открытой раной. Их почти всегда можно зашить. Затем в голову Такемичи был направлен пистолет, выстрел прозвучал на всю бухту, а перед глазами Чифую побелело. Он видел, как кровь растекалась по бетону - слишком знакомое ему замедленное течение, - и его руки задрожали, а что-то в голове прошептало голосом Баджи-сана: "Знаешь, два раза может быть и совпадением". Отныне проклятие капитанов первого отряда, полюбивших Мацуно Чифую: они умирают молодыми. Только Такемичи не умер, потому что он почему-то никогда не умирает. Чифую всегда боялся, что однажды ему не повезет, но всякий раз Такемичи доказывал, что он неправ. Они победили, где-то между тем, как Кисаки убил Изану, убежал, а Такемичи отправился прямо за ним. Чифую хотел последовать следом, но Инупи остановил его легким прикосновением к руке, рот сжался в плотную линию. "Чифую, - сказал он. "Посчитай раненых". Как по-взрослому, подумал Чифую, ошарашено щуря глаза от солнца и оглядываясь по сторонам. Такемичи был здесь прежде, а потом его не стало. Майки тоже был, но он уже ушел. Может быть, они ушли вместе. Они всегда так делали. Но Такемичи не освободил Чифую и не попрощался с ним, так что он останется здесь до возвращения своего напарника, потому что так было нужно. Чифую тяжело вздохнул, засучил рукава и принялся за работу. Было сломано несколько костей и пара десятков мелких переломов между еще парой десятков тел, выбито несколько зубов, лопнуло несколько кровеносных сосудов, слишком много ушибленных челюстей, глаз и горла. На форме Чифую был специально созданный Мицуей подсумок, где он хранил средства первой помощи, но антисептик закончился еще до того, как он успел осмотреть всех. Ему никогда раньше не приходилось расставлять приоритеты и лечить столько людей одновременно. Чифую никогда не смог бы стать настоящим врачом. Он не думал, что сможет выдержать это. Час спустя он уже сидел у причала, дергая пальцами и кусая губы от едва скрываемого беспокойства. Злюка уже перестал рявкать на него, чтобы он успокоился, и продолжал валяться, сидя на своих не сломанных, но сильно вывихнутых конечностях, а Хаккай разговаривал с сестрой по телефону, тихим шепотом, который никак не успокаивал нервы Чифую, потому что Такемичи все еще не вернулся, и хотя он никогда не говорил, что вернется, Чифую забыл взять с него обещание сделать это. "Эй", - раздался голос с края аллеи. Обернувшись, Чифую увидел Майки, лишенного всяких эмоций, если не считать грустного хмурого лица, и Такемичи, замершего у него на спине. Из его ран на землю медленно капала кровь, и тошнота заставила Чифую споткнуться, когда он двинулся к ним. Майки не ответил ни на один из их вопросов. Куда они ушли, что именно произошло, чего ожидать - все, что они получили, это пустой взгляд, словно он не мог понять, что ему говорили, а Чифую был слишком рассеян, чтобы продолжать. "Кисаки мертв", - вот и все, чего они от него добились. Он осторожно снял с себя Такемичи и передал его обмякшее тело Хаккаю, который тут же наклонился, чтобы поднять его. "Позаботься для меня о Такемичи". Это не было просьбой. Она и не нужна была, если речь шла о нем. (Чифую, и лишь Чифую, Майки прошептал, наклонив голову прямо к его уху: "Встреча с тобой была одним из самых удачных совпадений в жизни Баджи, в первом отряде". Это была высокая похвала. Это прозвучало как прощание. Чифую не чувствовал себя достойным ни того, ни другого.) "Чифую", - окликнул Злюка. Сейчас он в одиночку тащил на себе Такемичи, стоя у ступенек лестницы. Его глаза горели. Хаккай положил руку ему на спину, поддерживая его. "Мне просто нужно, чтобы ты сказал мне, что делать в первую очередь". Чифую закрыл глаза. Его одежда ощущалась слишком тесной. "Очисти раны", - сказал он. "Все, но сначала ногу. Попробуй посмотреть, есть ли там сквозное отверстие от пули, и если есть, просто перевяжи его, как обычно. А если нет..." Он сглотнул, снова открыл глаза и прямо посмотрел на своих друзей. "Тогда вам придется вскрыть рану и вытащить ее, иначе он получит свинцовое отравление. Если там вообще есть осколки, сделайте это". Злюка так быстро побледнел, что Чифую подумал, что он вот-вот упадет в обморок, но тот устоял. "Хорошо." Голос Злюки был напряжен. "Будем надеяться, что нам не придется". "Если придется, тогда я сделаю это", - сказал Чифую. "Чифую, не хочу тебя расстраивать, но ты все еще сильно дрожишь", - заметил Хаккай. Чифую стиснул руки в кулаки, с ненавистью осознавая, что он прав. "Я медик". Он не позволил своему голосу дрогнуть, встретившись с ними обоими взглядом. "У меня больше шансов не навредить ему еще больше. Дайте мне немного успокоиться, и если дело дойдет до того, я буду готов". "О, пуля прошла насквозь", - раздался слегка невнятный голос. Чифую моргнул, затем моргнул еще раз, а голова Такемичи, лежащая на плече Злюки, моргнула в ответ. "Такемичи!" Глаза Хаккая расширились. "Как долго ты не спал?" "Я вообще не спал", - сказал Такемичи. Скорее, пробормотал; получилось приглушенно, так как он не мог нормально держать голову. "Но я очень устал, а вы, ребята, похоже, все уладили". "Тебя подстрелили", - сказал Чифую. Это звучало грубо даже для его собственных ушей. "О, да, мне сейчас невероятно больно". Такемичи вздохнул, еще больше вжавшись в спину Злюки. "Хотя это не первый раз, когда в меня стреляют. Однажды Кисаки ранил меня и Наото. В грудь. Это было ужасно". Он выставил раненую ногу, все еще обутую в окровавленный кроссовок, казалось, не замечая трех пар полных ужаса взглядов, устремленных на него. "Я чувствую, как пуля перекатывается в ботинке. Она очень теплая", - прошептал он Злюке, как будто это секрет, но он был настолько зациклен, что все его услышали. "Это, - пытался подобрать слово Злюка, - хорошо?" "Он бредит", - сказал Чифую. И он действительно бредил, хотя, возможно, не так сильно, как думали двое других; при упоминании имен Наото и Кисаки в одном предложении у Чифую в голове начал пищать красный сигнал тревоги, и они еще поговорят об этом позже. Пока же он просто сказал своим друзьям: "Наверное, это был странный сон, вызванный болью, или что-то типа того. Просто..." "Я отнесу его в ванную наверху", - заверил Злюка, решительно нахмурив лицо. "Хаккай, поможешь?" "Кажется, теперь я боюсь улиц", - объявил Такемичи на всю комнату, прежде чем кивнуть самому себе. "И холода. И - и уток. Им нельзя доверять. Гуси злые, а утки хитрые". "Подожди, правда?" спросил Хаккай. Он выглядел искренне заинтересованным, наклонив голову, как любопытный котенок. Такемичи начал походить на болванчика со всеми своими кивками. Это также вызвало у него головокружение, если судить по тому, как он постоянно упирался затылком в голову Злюки, а затем растерянно моргал. "Однажды меня ограбила утка. А может, это была не утка? Может, это был кто-то в костюме утки. Вечеринки в колледже - странная штука". Вдруг он поднял голову и огляделся вокруг, остекленевшими от ужаса глазами, словно вспоминая что-то забытое. "Чифую!" - воскликнул он, заметив его. Такемичи засиял. "Привет!" "Привет, Такемичи", - Чифую удалось ответить, даже несмотря на першение в горле. Он сомневался, что его улыбка получилась искренней, но надеялся, что Такемичи был слишком не в себе, чтобы заметить это. "У тебя все хорошо?" "Ты? "спросил Такемичи. "Кто-нибудь?" пробормотал Злюка. Такемичи погрустнел. "Думаю, с Кисаки не все в порядке". Чифую обменялся заторможенным взглядом с Хаккаем и Злюкой. Никто из них не знал, что произошло, поэтому они были не уверены, насколько много знал сам Такемичи. Он сомневался, что новость о смерти Кисаки будет воспринята хорошо, и как отреагирует на нее его друг, ведь этот ублюдок причинил им всем столько боли, и хотя Чифую мог бы солгать, это показалось бы ему утомительным. Поэтому он открыл рот и медленно сказал: "Кисаки". "Я не убивал его." Голос Такемичи звучал... странно. Чифую слышал его страстным, слышал его злым, слышал его счастливым, удивленным и испуганным. Но он никогда не слышал его горьким. Это заставило его почувствовать беспокойство. Злюка переместил вес на ноги, напрягся, и взгляд, которым он посмотрел на Чифую, ясно читался: Как ты думаешь, он говорит правду? Чифую нахмурился. Он был не в состоянии удерживать сложные мыслительные потоки так крепко, как ему хотелось бы, поэтому был не уверен, почему сомнение так сильно его беспокоило, но он покачал головой "нет" со всей убежденностью, на какую только был способен. У него никогда не было причин не доверять тому, что говорил Такемичи, сейчас ничего не поменялось настолько, чтобы оправдать его недоверие. Не то чтобы Злюка плохо относился к нему, ведь он самый прямолинейный парень из всех, кого знал Чифую; просто он не знал Такемичи так, как знал Чифую. "Мы знаем, что ты этого не делал", - сказал Хаккай Такемичи, пытаясь и не сумев сдержать улыбку. "Ты не разрешил мне, помнишь?". "Но я хотел", - сказал Такемичи, широко раскрыв глаза, чтобы пронзить его насквозь. В нем чувствствовалась бешеная энергия, словно он умолял, чтобы ему поверили. "Я бы поверил, наверное. Только..." Он содрогнулся, от чего Злюка хрюкнул и крепче ухватился за ноги Такемичи. Он сгорбил плечи, потянув руки вверх, чтобы спрятать лицо, как ребенок, которому стыдно. "Кажется, теперь я боюсь улиц", - повторил он и больше ничего не сказал. Чифую... с удовольствием распутал бы это. К сожалению, весь этот разговор, если его вообще можно было так назвать, оставил у него ощущение, что он только что пробежал марафон, и ему сейчас нужна передышка, иначе он уверен, что снова впадет в панику. Ему не нравился ни остекленевший взгляд Такемичи, ни лихорадочный румянец на его щеках. Ему не нравились невнятные слова. Ему не нравилось, что все, что он слышал, когда смотрел на него, - это выстрел. Наверное, что-то отобразилось у него на лице, потому что Злюка распрямил плечи, кивнул и начал кропотливо прокладывать себе путь наверх. Они разошлись молча, лишь обменявшись взглядами через плечо, прежде чем уйти. Все происходило медленно: Такемичи уже пришел в себя и мог строить фразы, но не настолько, чтобы переставлять одну ногу за другой. Чифую больше всего на свете хотел пойти за ними, взять дело в свои руки, потому что иначе он не поверит, что все реально. Но сейчас он не мог этого сделать. Не тогда, когда он пытался и не мог вдохнуть ровно, когда его руки тряслись так сильно, что все тело дрожало вместе с ними. Он провел языком по порезу на губе и почувствовал вкус металла, от которого его чуть не вырвало. Поэтому, как только его друзья завернули за угол на втором этаже, Чифую сделал несколько шагов назад, потом еще несколько, и пошел на кухню, чтобы взять себе воды и перекусить. Он умылся в кухонной раковине, оттирая мылом пятна крови между пальцами, и позволил холодной струе из крана немного успокоить себя. Как говорила мама. Когда случается несчастный случай, нужно сначала взять кислородную маску и надеть ее на себя, прежде чем помогать кому-то еще. Закончив, он уперся руками в край стойки, опустился на пол, уперся лбом в шкаф и попытался вспомнить, как, черт возьми, дышать. Это изнурительно. Все вокруг изматывало, борьба сквозь последствия, а Чифую так устал. В груди так тесно, что хотелось лопнуть, руки липли и постоянно скользили, когда он цеплялся за раковину, а на колени падали слезы, так как он держал голову наклоненной. Он не мог ни объяснить, почему заплакал, ни контролировать плач - все просто выплескивалось из него, как из протекающего крана, и он был не уверен, что когда-нибудь остановится. Логически он понимал, что это такое. Исследования показали, что эмоциональные слезы содержат более высокий уровень гормонов стресса, чем рефлекторные или базальные. В буквальном смысле слова, организм стремится выплеснуть излишки печали единственным доступным ему способом. Обычно именно поэтому после слез вы чувствуете себя лучше. Здесь же лучше не стало. Просто больно. Он закрыл глаза и подумал о кислородной маске. Это повторяющийся совет между ним и мамой, и он знал, что это была внутрисемейная шутка между его родителями до смерти отца. Если что-то случится, сначала надень маску. Успокойся, а потом разбирайся". Мама проработала врачом скорой помощи почти десять лет, и всякий раз, когда они собирались вместе за ужином, она говорила о том, что половина ситуаций, в которые ее и ее напарника вызывали, могли бы разрешиться, если бы люди, участвовавшие в них, сначала подумали о себе, прежде чем пытаться оценить ситуацию в целом. Чифую принял это близко к сердцу, в основном потому, что ему это почти всегда нужно. Его жизнь состоит из ситуаций. Кроме того, его в основном окружают самоотверженные идиоты, поэтому кто-то должен сохранять здравый смысл. Дом Такемичи достаточно большой и прочный, поэтому отсюда он не слышал, что происходило наверху. Он противился желанию встать и проверить, как они там, во-первых, потому что это нервировало, а во-вторых, потому что сейчас Злюка, вероятно, настолько взвинчен, что выволок бы Чифую из ванной, завернул бы его в буррито из одеял и швырнул на диван. Он и в лучшие времена чрезмерно заботлив, а в сочетании с недавно открывшимися материнскими наклонностями Хаккая, Чифую предпочел бы сохранить свою независимость. В его кармане что-то звякнуло. Чифую моргнул на шкаф, который, конечно же, не мигнул в ответ. Он снова почувствовал жужжание, три раза подряд, и его челюсть слегка дрогнула. Все это время у него не было при себе мобильного телефона. Нет, не было. "Это что, чертова шутка?" - прошептал он про себя, вслепую потянувшись к заднему карману томанской униформы и вытаскивая оттуда очень похожий на его мобильник. Он снова зажужжал, как требовательный кот, слегка теплый от того, что почти весь день был при нем. "Я не буду выполнять твои прихоти", - сказал Чифую маленькому засранцу. Он тоже не ответил, и, возможно, ему стоило бы перестать ожидать этого от неодушевленных предметов, но, по крайней мере, это поддерживало интерес к его персональному повествованию. Открыв телефон, он обнаружил шквал сообщений от Инупи. Они начиная от сухих, состоящих из аббревиатур сообщений о том, что произошло с другими парнями, которые участвовали в драке после ее окончания, и заканчивая все более многословными сообщениями, в которых он спрашивал напрямик: "Где ты, черт возьми, находишься и что случилось с Ханагаки?" Последнее из сообщений привлекло внимание Чифую. По слухам, у него теперь на руках кровь. Его пальцы были настолько липкими, что он несколько долгих минут не мог нормально нажимать на кнопки. Он видел стыд на лице Такемичи. Слышал его тоненький голосок, говорящий: "Я не убил его, но убил бы". Такемичи не врал. Чифую втянул большой палец в рот, чтобы протереть его, затем глубоко вздохнул, взял телефон обеими руками и позвонил Инупи. Телефон прозвенел ровно один раз, прежде чем он ответил. "Значит, ты не умер", - приветствие. У Инупи измученный голос, словно он долго бежал. "Или ты мертв, в таком случае это либо кто-то, кто нашел твой телефон рядом с телом, либо убийца. Если это убийца, то я не уверен, стоит ли мне угрожать или благодарить тебя, потому что, честно говоря, Мацуно в последнее время меня до чертиков напрягает". " Как всегда рад тебя слышать", - радостно сказал Чифую. "Чем могу помочь, Инуи-сан?" От порыва прерывистого дыхания он вздрогнул. "Привет, Мацуно-кун. Извини за это. Я... очень напряжен". Инупи действительно сказал это, Чифую должен отдать ему должное. Прошло всего два часа с тех пор, как они виделись в последний раз, а парень говорил так, будто с тех пор повидал тысячи ужасов. "Знаешь, - продолжил Инупи раздраженно, - Майки до сих пор не вернулся, а парень, который повел пятьдесят человек против четырехсот и победил, тоже исчез. И тебя никто не может найти, поэтому все остальные разбежлись, как безголовые курицы". Чифую слабо ударился головой о шкаф, все еще сгорбившись в той же позе. Он совершенно, на все сто процентов не подумал об этом. Поскольку Майки и Дракен заявились на бой, он решил, что можно было просто забрать друзей и пойти зализывать раны, но это было не так. Иногда он забывал, что вице-капитан первого дивизиона - это не просто формальность. Одна вещь, сказанная Инупи, выделялась. "Что, Такемичи уже прославился этим?" - пробурчал он, отчасти саркастично. Он отпустил стойку и сполз вниз, усевшись на пол. "Прошло всего несколько часов. Даже не то чтобы несколько, а всего пару". "С такими шансами? Пара часов - это все, что нужно", - сказал Инупи. Он понизил голос. "Так это правда?" "Что правда?" "Ханагаки Такемичи убил Кисаки Тетту?" вымолвил Инупи. Его тон был настолько сух, что звучал скучающе. "Не прикидывайся дурачком, Мацуно". "Я выше тебя по званию", - сказал Чифую, просто чтобы показать недовольство. Затем вздохнул, ущипнув себя за переносицу. "Я не знаю, что случилось, ясно? Меня там не было, только Майки и Хина-чан. Такемичи сказал, что нет". "И ты ему веришь?" спросил Инупи. Вопрос показался Чифую настолько бессмысленным, что застал его врасплох. "Конечно, верю", - ответил он озадаченно. Инупи вздохнул. "Конечно, да". Послышался шорох, похоже, он встал. "Слушай, где - где ты? Все разбежались, когда приехали копы, а Дракен просто сказал мне отвалить, когда я спросил, не нужно ли ему чего-нибудь. Мицуя и Злюка вернулись в больницу, Тачибана с ними, Майки свалил черт знает куда, а я не..." Он прервался, но Чифую умел читать между строк. Инупи всегда был изгоем в Томане, членом двух банд одновременно; в то время как большинство тех, кто вступал в их ряды после поражения в бою, отступали от того, кем были раньше, Инупи - и Коко в какой-то степени - носили свое наследие Черного Дракона на рукаве с такой же гордостью, как и форму Томана. Подобно змее, пожирающей свой собственный хвост, банда, которую Майки должен был унаследовать, стала частью его собственной; затем Инупи развернулся и назначил кого-то постороннего своим лидером. Некоторые члены первого отряда дважды перешли под командование Такемичи. Чифую не легко прощает, поэтому он не станет сдерживать свои слова ради Инупи, но преданность парня - на вес золота. Он вцепился и не отпускал. Но теперь Коко больше не в Томане. Чифую не знал всей истории, но видел, как выглядит человек, которого бросили, и с каждым днем ему было все труднее и труднее держать обиду на Инупи. Он не мог обижаться на него больше, чем на самого себя. "Мы у Такемичи", - сказал Чифую, и сквозь абсолютную тишину на другом конце линии он почти почувствовал облегчение Инупи. " Тут просторно, чисто, и есть еда. Я пришлю тебе адрес. Дверь открыта". "Хорошо", - тихо сказал Инупи. Он фыркнул, а Чифую сделал вид, что ничего не услышал. "Я думаю, нам есть что обсудить". "А разве мы не разговариваем?" Чифую замялся. "Но да, конечно. Честно? Хотелось бы понять, что за хрень сегодня произошла. Слишком много подводных камней". "Да, сценаристам всего мира нужно остыть", - ответил Инупи, чем вызвал у Чифую улыбку. "Я вешаю трубку. Напиши мне, и я приеду, как только смогу". "Понял". Когда звонок завершился, Чифую слышал только эхо собственного дыхания. Это было уже не так сложно, подумал он, глубоко вдыхая несколько раз подряд, чтобы убедиться в этом. Что-то в его груди успокоилось, хотя он не совсем понимал, почему. Не то чтобы разговор с Инупи был бальзамом на душу, но, в общем. Людям нужны люди. И приятно, когда к тебе не относятся как к стеклу, когда ты в бешенстве. Он набрал адрес онемевшими пальцами, которые постепенно снова теплели, а затем поднялся с пола и направился в гостиную. Его шаги были совсем не слышны, их приглушали носки, которые он надел, и оттого он чувствовал себя наполовину незваным гостем, наполовину призраком. Помещение слишком большое. Тишина слишком подавляющая. Он все еще не включил ни радио, ни телевизор, потому что, хотя ему и хотелось отвлечься, он не хотел терять из виду окружающее; если что-то произойдет наверху, он должен суметь услышать это (даже если вероятность этого маловероятна), и он не уверен, что сможет выдержать просмотр телевизора днем, не тогда, когда он вздрагивал от любого шума. Диван был удобный, однако. Такемичи им толком не пользовался. Чифую свернулся калачиком рядом с подлокотником и подтянул ноги к груди, закрыв глаза и вздохнув. Он хотел бы, чтобы этот день закончился, но знал, что ничего не закончится, пока у него не будет ответов на все вопросы. Нужно разобраться в стольких чертовых вещах: как умер Кисаки? Прыгал ли Кисаки во времени? Знает ли теперь об этом Майки? Что сделал Такемичи? Что он будет делать? Все закончилось? Что теперь будет? Чифую откинул голову назад и уставился в потолок, пожалев, что он не прозрачный, тогда он мог бы присматривать за своими друзьями. Он не любил оставаться один, хотя ему это было необходимо, и пусть даже он не совсем один. Он верил в то, что можно увидеть и потрогать. Сейчас же вокруг только сам Чифую и пустая гостиная. Ему это не нравилось. Он хотел бы, чтобы они все поскорее спустились. (В ванной комнате наверху Соя прижал ладони к глазам и простонал. "Черт, как бы я хотел, чтобы Мицуя-сан был здесь. Или мой брат. Уверен, они бы лучше справились с этим, кровь чертовски отвратительна". "По-моему, у тебя неплохо получается", - серьезно сказал Хаккай. Он устроился на закрытом сиденье унитаза, а Соя стоял на коленях перед Такемичи в ванной. Такемичи полудремал, сидя на краю, штаны порваны до бедер, а Соя с помощью маленькой душевой лейки убирал кровь с его ног, прежде чем начать латать его как следует. "Хаккай, шлепни его", - рявкнул Соя, когда голова Такемичи начала опускаться. Он знал, что нельзя позволять человеку с потерей крови засыпать - или, может быть, это с сотрясением? Неважно, у него, вероятно, и это тоже, но его руки были заняты тем, чтобы удержать Такемичи в вертикальном положении. Хаккай влепил ему пощечину. Такемичи дернулся, напряженно моргая. Он осмотрел ванную, слегка расслабился, когда заметил, кто с ним, но по-прежнему пытался повернуть голову назад. "Где Чифую?" - спросил он, как маленький ребенок, потерявший любимую игрушку. Соя заворчал. "Внизу. Что, меня тебе недостаточно?" Внезапно на его волосы легли руки, и он так испугался, что чуть не расплескал воду. Подняв голову, он увидел, что Такемичи хмуро на него смотрел, с ошеломленными глазами, но вполне вменяемо. Он начал поглаживать волосы Сои в удивительно, странно осторожной манере. "Не говори так печально, Злюка-кун", - сказал Такемичи. Затем он, кажется, продолжил делать то, что и делал, а Соя, за неимением лучшего ответа, просто разрешил ему. Хаккай хмыкнул, опершись подбородком на руку. "Я думаю, что большинство вещей проще, пока они тут", - сказал он, заставив Сою настороженно посмотреть на него, - "но теперь, я думаю, малыши справятся с этим, верно?". Суя тяжело вздохнул. Он подумал о своем брате в больнице, о Чифую внизу, о мертвой Эмме-тян и о том, что теперь будет с Томаном. "Похоже на то", - пробормотал он и вернулся к работе.) Чифую, видимо, в какой-то момент задремал, потому что в следующее мгновение в дверь начали беспрерывно звонить, и это так напугало его, что он свалился с дивана и полулежал на ковре, ошарашенно глядя на телевизор. Во рту появилось такое ощущение, будто туда что-то заползло и умерло, и это только частично из-за того, что ему было трудно избавиться от металлического привкуса крови. Звонок в дверь прозвенел еще три раза подряд, и где-то в измученном сознании Чифую всплыл образ Инупи. Когда он, спотыкаясь, направился к входной двери, ему стало немного не по себе при мысли о том, как долго парень, вероятно, стоял там; большая часть его души хотела вернуться на диван и проспать тысячу лет. Боже, он не хочет этого. Не хотел ни разговоров, ни политики, ни формальностей, ни тупого лица Инупи, задающего ему вопросы о всякой ерунде. Все это так глупо. Он никогда не задумывался об этом раньше, но сейчас, когда костяшки пальцев были разбиты и болели, пока он распахивал дверь, все казалось до невозможности глупым. Самый взрослый человек в этом доме, если не обращать внимания на Такемичи, - это Злюка. Злюка, которому пятнадцать лет, он на два дюйма меньше Чифую, у него все еще есть странный молочный зуб, который так и не выпал, а его мамы никогда не могли позволить себе стоматолога. Он ровесник Майки. Он ровесник Дракена и Мицуи. Все их лидеры еще достаточно малы, чтобы у них были молочные зубы, и как бы глупа ни была эта мысль, Чифую от нее хотелось плакать. Он открыл дверь. Полуприкрытый взгляд Инупи оглядел его с ног до головы, и если бы не царапины на лице и синяки на шее, можно было бы подумать, что ничего не было, и это обычная встреча. Как будто Чифую когда-нибудь по доброй воле встретится с Инупи, чтобы потусоваться. Чифую открыл дверь пошире, но опёрся о дверь, не впуская Инупи. Он сузил глаза. "Какой пароль?" спросил Чифую. Инупи едва заметно моргнул. "Это глупая тактика - спрашивать после того, как открыл дверь", - заметил он. Инупи засунул руки в карманы, расслабился, но Чифую видел того насквозь. "Я могу просто завалить тебя и все равно войти. Или ударить, чтобы ты оступился. Или просто болтать настолько много, что ты отвлечешься и начнешь думать, к чему я клоню, а потом поймешь, что я внутри, а ты - идиот". Чифую схватился за ворот униформы Инупи, прежде чем тот успел сделать первый шаг, и уставился прямо перед собой. "Нет, блядь, не идиот". Инупи вздохнул, задрав голову к небу. Его шея вспотела и неприятно прилипла к тыльной стороне руки Чифую, но он не отпускал ее только лишь для того, чтобы так сделать. И вовсе не потому, что его что-то смутило. "Почти поймал тебя", - сказал Инупи, лениво улыбаясь. "Нет", - ответил Чифую. " Да". "Нет. " "Ты ужасный хозяин", - заметил Инупи, вместо того, чтобы продолжить, чем слегка разочаровал Чифую. Это почти заставило его что-то почувствовать. Он все еще держал Инупи за метафорический загривок, и был отчасти рад, что форма Томана - это комбинезон, иначе этот ублюдок, вероятно, уже давно бы стащил с себя рубашку. "Ну же, Мацуно", - сказал Инупи, устало вздохнув. "Ты меня впустишь, или мы так и будем стоять здесь и ласково переглядываться?" "Я не знаю, что это значит, но мне не нравится, как оно звучит", - сказал Чифую. Он отпустил воротник Инупи и, воспользовавшись полусекундным замешательством, и подтолкнул его вперед к краю генкана. "Сними сапоги, вымой свои чертовы руки, и... не знаю. Делай что хочешь". Инупи фыркнул. "Ужасный хозяин", - повторил он, снимая ботинки и послушно направляясь мыть руки в раковине. Чифую устало наблюдал за ним, заставляя себя подавить одобрение по поводу того, что Инупи вымыл руки до локтей, лицо и заднюю часть шеи. Виновата мама, которая заставила его следить за чистотой, чтобы он не заболел по глупости. И вообще, все тут раненые, так что для душевного спокойствия Чифую лучше, чтобы они были как можно менее мерзкими. Несколько долгих минут молчания, Чифую в гостиной и Инупи у кухонного стола, в течение которых они оба, кажется, не хотели говорить. Чифую не знал, с чего начать. Инупи, такой невозмутимый и спокойный, как он себя выставлял, выглядел так, словно дуновение сильного ветра опрокинуло бы его наземь. Он продолжал беспокоиться о синяке на левом запястье, но не похоже, чтобы ему было больно, скорее... тоскливо. Все, кого Чифую знал, - чертовы чудаки. Тишина была не напряженной, но и не комфортной. Он не думал, что когда-нибудь разговаривал с Инупи один на один, а если учесть, что больше всего он запомнился ему, когда они с Коко стояли в стороне, пока Тайджю чуть не забил Такемичи до смерти, то нельзя сказать, что он его особенно любил. Логически он понимал, что все уже не так. Инупи увидел в Такемичи нечто такое, что сделало его достойным той должности, которой он дорожил больше всего на свете, и что у Инупи никогда не было причин отказаться от верности ему и, в том числе, Томану. Логически Чифую знал, что мог доверять Инупи. Но это не значило, что он доверял. Послушайте, он не ненавидел его. Он просто не понимал его, а то, что все-таки понимал, оставляло кислый привкус во рту. Например, Чифую был так уверен, что после того, как Коко убедили оставить Томан ради Инупи, тот последует за ним, но он так и не ушел. Вместо этого он пытался вернуть его. О том, как они столкнулись в борьбе с Тенджику, оба на противоположных сторонах и так же, как и все, не желая отступать. Он многое узнал об Инупи. Это как смотреть в зеркало в доме смеха. От этого его тошнило. В конце концов, их патовую тишину нарушила громкая череда проклятий сверху, звук удара чего-то о дверь, а затем вытянутое, слегка напуганное лицо Злюки, который вцепился в перила лестницы так, словно от этого зависела его жизнь. У Чифую кровь застыла в жилах. "Что такое?" - спросил он, в его голосе слышалась лишь легкая дрожь. Скрестив руки на груди, он все крепче сжимал их, направляясь к ступенькам, и в его животе росла холодная уверенность. В голове мелькнул вопрос, найдутся ли в аптечке Такемичи плоскогубцы. "Это..." "Заткнись, черт возьми, сядь, ты все еще бледный, как дерьмо", - сказал Злюка на одном дыхании. Затем он глубоко вздохнул, провел рукой по волосам, и даже на расстоянии Чифую видел, как тот слегка дрожал. "Такемичи был прав, тебе не нужно ничего делать. Хаккай просто - он сказал, что слышал, как открылась входная дверь и какой-то голос, когда я отвлекся, и просто..." Паникуя, Чифую закончил мысль. Вечно хмурый взгляд Злюки все еще не исчез, но если вы хорошо его знаете, то сможете заметить, насколько бешеный у него взгляд. Ему было в равной степени досадно, что незнакомый голос смог испугать такого человека, как Злюку, и легко, что ему не придется проводить операцию. Чифую выдохнул, не заметив, что задержал дыхание. "Все в порядке", - сказал он. "У нас все в порядке. Я пригласил кое-кого в гости, вот и все". Злюка уставился на него, а затем его взгляд медленно скользнул к Инупи, который умудрился выглядеть одновременно испуганным щенком и так, словно ему все равно. "Э-э," - сказал Инупи, наклонив голову. "Привет". "О", - в свою очередь сказал Злюка. Он перестал сжимать перила, но полностью не расслабился. "Ты один из парней Черного Дракона". Рука Инупи дергается на кухонной столешнице. "Я член Томана", - сказал он, - "но да". Наступила тишина. Затем Чифую вздохнул, многострадально, потому что да, он страдал уже долгое время. "Ты не знаешь, как его зовут, да?" "Не-а", - ответил Злюка, отталкиваясь от сказанного. Инупи выглядел настолько оскорбленным, что это было почти смешно. Чифую провел руками по волосам, не обращая внимания на колтуны. Злюка всегда был категорически против того, чтобы заучивать имена всех, кто не в его подразделении и не его друг. Улыбашка, в свою очередь, абсолютно не запоминал лица - он не мог сопоставить их со всеми известными ему именами, как бы ни старался. Это не раз выводило Чифую из себя, ведь не может быть, чтобы братья-близнецы были настолько диаметрально противоположны, но Улыбашка всегда загадочно ухмылялся и говорил: "Невозможно - это просто синоним слова "очень маловероятно". "Злюка, познакомься", - величественно изрек Чифую, - "какой-то парень". "Инупи", - сказал Инупи. "Ты тут", - сказал Чифую, стараясь не смотреть на него слишком настороженно. Насколько должен был понять Злюка, Инупи - друг, а друзьям можно доверять. "Я знал, что этот день настанет". Инупи слегка побледнел. "Ты знал?" "Да. Сегодня вторник. Я видел это в календаре". Инупи моргнул, а затем так глубоко вздохнул, что Чифую почти обеспокоился, что он подавится. Однако он этого не сделал, решив проигнорировать его, что, честно говоря, было довольно невежливо. "Приятно, когда тебя правильно представляют", - сказал Инупи Злюке. Это было гораздо вежливее, чем можно было бы ожидать, с полупоклоном и прочим, учитывая, что Чифую был уверен, что Инупи старше его по крайней мере на год. Инупи - странный парень. Коко еще более странный, но он предсказуем, в то время как Инупи трудно понять. Злюка протяжно хмыкнул, что обычно означало, что теперь, когда он знает, что этот парень не представляет угрозы, ему все равно. Он еще раз осмотрел комнату и, не увидев никаких других неожиданных посетителей, очень сосредоточенно задумался, а затем медленно повернул голову влево. "Хорошо. Кажется, меня зовет Хаккай", - с безучастным лицом сказал он, хотя сверху явно не было слышно никаких звуков. "Тебя действительно зовут Злюка?" спросил Инупи, похоже, что он очень долго сдерживался. Он выглядел искренне любопытным, Чифую так и хотелось стукнуть его головой об стену. Злюка ничуть не смутился. "Да". " А вот и нет", - сказал Чифую. "Злюка, просто - иди и делай то, что делал. Все хорошо". Инупи наклонил голову в безмолвном вопросе, но не ответить ему было бы смешно, так что Чифую не стал этого делать. Злюка тоже не стал, потому что он его понял. "Хорошо", - сказал Злюка. "Возвращаемся к обязанностям нянек Такемичи. Где, блядь, его пижама?" "В шкафу в его комнате, первый ящик слева", - сразу же ответил Чифую, и Инупи поперхнулся. "Почему ты вообще это знаешь?" "Можно подумать ты не хотел бы знать", - хмыкнул Чифую. Затем вздохнул, дергая себя за волосы с чуть большей силой, чем было нужно. "Злюка-кун, он правда...?" Лицо Злюки не смягчилось, потому что он никогда так не делал, но его взгляд нельзя было назвать злым. "Обещаю", - сказал он. "Мы позаботимся о нем, Чифую. Просто следи за собой". Чифую полуулыбнулся, когда Злюка двинулся обратно по коридору второго этажа, и услышал, как Хаккай жалуется, что его так надолго оставили одного. Ему не особенно нравился этот дом, несмотря на все то, что в нем было, но ему всегда нравилось, когда в одном месте находилось много людей. Это заставляло его чувствовать себя в безопасности, несмотря на себя. Он посмотрел в сторону Инупи, который, нахмурившись, уставился в свой телефон. Он продолжал жужжать, и Чифую стало интересно, сколько контактов у этого парня. У самого Чифую были только его мама, номер стационарного телефона, а еще капитаны и вице-капитаны Томана. А Инупи - это добавка, полученная с помощью голубых глаз Такемичи. У него не было телефона Майки, потому что, очевидно, Майки не удосужился обзавестись телефоном. "Не хочешь поделится?" спросил Чифую. На секунду Инупи выглядел расстроенным, но потом убрал телефон в карман и встретился взглядом с Чифую. "Нам нужно кое-что прояснить. Думаю, ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду". Да, смутно подумал Чифую. Что бы ни произошло между Такемичи и Кисаки, что бы ни собирался делать Майки, и что бы ни происходило с бандами. Он мог только радоваться, что Инупи не знал о путешествиях во времени, что на время избавит Чифую от еще большей головной боли. "Моя мама говорит, что серьезные разговоры можно вести только за чаем и закусками", - сказал он, - "поэтому я заварю нам чай". Чифую заварил чай. Это заняло его руки.

***

"Итак, ты здесь", - снова спросил Чифую, примерно через десять минут. "Почему?" Инупи бросил на него ничего не выражающий взгляд поверх своей кружки. "Ты же пригласил меня". "Что", - резко ответил Чифую. Он сделал маленький глоток своего напитка, который все еще был слишком горячим, чтобы его можно было пить, но его это не волновало. "Я этого не помню". "Это было меньше двадцати минут назад". "Ничего не помню". " Вау", - сказал Инупи, словно его только что постигло великое откровение. "Ты невыносим". "Это дар", - ответил Чифую, одарив его ехидной ухмылкой. У Инупи дернулся глаз. Они сидели в гостиной - Чифую на диване, а Инупи на одном из кресел, которое, скорее всего, никогда раньше не использовалось. Он перетащил его сюда, сославшись на то, что слишком грязный, чтобы сидеть на таком красивом диване, и это было похоже на тонко завуалированное порицание, но оно не прозвучало, так что Чифую смирился. Он был вполне доволен, что занял все пространство, опираясь локтем на подлокотник и вдыхая пар от чая. Инупи пару минут сидел прямо, но потом либо перестал заботиться о внешнем виде, либо устал настолько, что его это уже не волновало; его плечи ссутулились, и он скрестил ноги на кресле, держа кружку - тематическую Ю-Ги-Ох, потому что это показалось забавным - между ладонями. Был поздний вечер, и свет, проникающий через окно, отбрасывал тень на другую сторону комнаты. Шрам Инупи можно назвать почти синяком, и Чифую с любопытством окинул его взглядом. Он обычно делал это с любой раной, которую видел, даже с теми, которые знал, что не сможет вылечить - эта была старой, и, вероятно, зажила настолько, насколько это было возможно. Следы от ожогов очень специфичны. Чифую словил себя на мысли, что выпил остатки напитка залпом и поставил кружку на пол у дивана. "Хорошо", - сказал он. "Ты хочешь пройти через все это в хронологическом, алфавитном или от самого хуевого до наименее хуевого порядка?" Инупи вздохнул так, что это было почти похоже на смех. "Все это звучит так, будто они отстой". "Эй, приятель, это ты хотел поболтать", - сказал Чифую. "Я был бы счастлив просто, ну, знаешь, не делать этого". "Я..." Инупи сжал губы в тонкую линию. "Я волновался. Мы... Томан сейчас в трудном положении. И я знаю, что то, что произойдет дальше, зависит не от меня, но мне хотелось бы думать, что я имею право хотя бы беспокоиться об этом." Он поднял взгляд от чашки в своих руках. "Это и моя банда тоже, знаешь ли." Он сказал это вызывающе, словно ожидая, что Чифую спросит. Он не спросил. "Я понял", - сказал Чифую, а Инупи удивленно моргнул. "Ты видел, как развалилась не одна банда. Наверное, это не очень круто". "Это мягко сказано", - резко ответил Инупи. "Но я беспокоюсь и о членах. О людях. Что с ними будет, что с ними происходит. Я не..." Он усмехнулся, самоуничижаясь. "Я не привык так поступать. Это немного хреново, но обычно я никогда не забочусь о тех, кто со мной в банде. Только - только Коко, но Коко - это другое. Я не разговаривал ни с кем из десятого поколения "Черных драконов" с тех пор, как все - и под этим я имею в виду, когда я был лидером, до того, как попал в колонию, и после, когда это был Тайджю. Это всегда было связано с бандой, а не с людьми в ней. Но Томан... другой" Чифую хорошо это знал. Томан - ничто без своих членов. Он ничто, если в него не верят. "Как Ханагаки?" спросил Инупи, и настала очередь Чифую моргнуть. "Я слышал, что сказал Злюка, и знаю, что он был ранен", - продолжил он, похоже, не замечая или просто не интересуясь реакцией Чифую, - "но уже так много слухов о том, что произошло, что я действительно хотел проверить сам". Вся настороженность, которую Чифую старался не замечать, вернулась с новой силой, и его плечи напряглись. Слухи заставляли мир правонарушителей вращаться, но ему не нравилась мысль о том, что любой из них связан с Такэмичи. Он уже догадывался, что некоторые из них несли в себе, и это его бесило. "Ты любишь сплетни, Инуи?" - спросил он, сохраняя непринужденность в голосе. По большей части он использовал имя и прозвище Инупи поочередно, но сейчас ему казалось, что обращение по имени вполне оправданно. "Всегда прислушиваешься к уличным слухам, веришь во все, что выходит из сточной канавы?" Инупи едва вздрогнул. Он даже не выглядел виноватым, и это еще больше злило Чифую. "Слухи - это слухи", - сказал он. "Они приходят и уходят, и обычно это вранье с полуправдой. Но когда ходят слухи, что кто-то... - он запнулся, но его голос не дрогнул, когда он продолжил, - кто-то, кого ты знаешь, может быть причастен к чьей-то смерти, и этот кто-то был серьезно ранен прямо у тебя на глазах, ты, возможно, перестанешь бояться и сам проверишь, что произошло". Чифую уставился на него. Это был более искренний ответ, чем он ожидал, он знал, что Инупи предан, но не все можно свести к преданности. "Почему?" - просто спросил он. "Почему тебе не наплевать?" Инупи бросил на него странный взгляд. "Я знаю, что он много значит для тебя, - медленно сказал он, и Чифую напрягся, - поэтому я не буду обвинять тебя в том, что ты недооцениваешь его. Но Ханагаки - не просто капитан первого отряда Томана. Он лидер "Черных драконов". То, что с ним случилось, важно". Челюсть Инупи сжалась. " Осмелюсь сказать, это имеет большее значение, чем большинство вещей. Для меня, по крайней мере". "Потому что он - лидер Черных Драконов", - с горечью повторил Чифую. Его шея заныла. "Потому что он спас мне жизнь", - сказал Инупи. Его голос был так напряжен, что Чифую слегка отпрянул назад, и Инупи пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. "И Коко тоже, что гораздо важнее. Он сказал, что вернет его, и вернул". Инупи слабо улыбнулся. "Никто никогда не делал этого, понимаешь? Не выполнял своих обещаний, но и вообще что-то обещал. Я был самым сильным, пока не встретил людей, которые были сильнее, а люди сильнее, ничем тебе не обязаны. Думаешь, мне было наплевать на то, что случилось с Тайджу? Думаешь, его волновало, что будет со мной? Я не видел этого ублюдка с Рождества. Но Ханагаки... черт, чувак. Он - нечто другое". Несмотря на все, Чифую почувствовал, что его губы дрогнули. "Так и есть". Инупи смотрел на Чифую пристально, тень от шрама делала его таким же старым и затравленным, как иногда Такемичи. "Я думаю, Ханагаки - самый сильный", - сказал он. За его словами не было ничего, никакого глубокого смысла; он сказал это как факт. "Он заслужил мое уважение, и он его достоин. Трудно найти людей, которые могут делать и то, и другое, с той жизнью, которая у нас есть. Все слишком стремятся переступить друг через друга, чтобы пролезть на вершину". Его рот скривился, что-то промелькнуло в его глазах. "Но Ханагаки знал, что дело не в победе или поражении. А в том, чтобы отстоять свою позицию". "Черт, Инупи", - сказал Чифую после некоторой паузы. Он заставил себя расслабиться, слегка барабаня пальцами по кружке. Пусть его осуждают за осторожность - каждый мог прикинуться вежливым, но Чифую знал лжецов, а лжецы так не говорят. "Значит, тебе не все равно". "Точно так же, как он твой капитан, он мой лидер", - просто ответил Инупи. "Если ты его правая рука, то я не против быть его левой. Я не настолько суеверен". Из кухни, где последние пять минут Хаккай точно подслушивал - он старался быть незаметным, пока спускался вниз, Чифую должен был отдать ему должное, но парень не знал, что означает слово "незаметный" - Хаккай рассмеялся. Тихий звук; Хаккай многое делал тихо, но он учился занимать место. Он налил чай в две кружки, вероятно, чтобы отнести наверх и поделиться с Злюкой, и запах мяты заполнил весь первый этаж успокаивающим теплом. Это всегда был любимый чай Чифую, и Такемичи стал хранить его дома. Чифую вопросительно посмотрел на Хаккая. "Есть что сказать?" Хаккай хмыкнул, пролив немного чая, когда его заметили, но потом попытался сделать вид, что ничего не слышал. "Чувство юмора Инуи почти такое же странное, как и его чувство моды", - заметил он, ставя чайник на место. "Но не обращайте внимания! Возвращайтесь к скучным взрослым разговорам, меня здесь никогда не было". Чифую не счел нужным указывать на то, что Хаккай формально старше его на три месяца. Инупи наблюдал за его возвращением наверх с любопытным наклоном головы, что напомнило Чифую, что они так и не объяснили ему, что происходит и кто находится с ними в доме, но лишь слегка поморщился. Держать людей в курсе событий - утомительное занятие. "Ну, как там Ханагаки?" спросил Инупи. "Он выглядел неважно, когда я видел его в последний раз, но..." "Но он всегда так выглядит", - закончил Чифую и вздохнул. "Злюка уже подлатал его наверху. Я бы хотел сначала все осмотреть, но мои руки не так тверды, как хотелось бы." Чифую пожал плечами, хотя теперь ему захотелось взглянуть на собственные пальцы. "Такова жизнь". "Он твой друг", - сказал Инупи. "Врачи не оперируют тех, кто им дорог. Этот обычай, на самом деле, действует именно по этой причине". Он жестом обвел всего Чифую, что, эй, но тоже справедливо. "Ты неплохой медик, раз не можешь справиться со всем этим прямо сейчас. Честно говоря, впечатляет, что ты так далеко зашел, не растерявшись". "Что это?" спросил Чифую. "Эээ", - сказал Инупи. "Эмпатия?" "Прекрати так делать", - сказал Чифую. "Это странно". "Конечно, я просто выключу ее", - протянул Инупи. "Прости за попытку быть приличным человеком, вице-капитан". "Спасибо." "Ну, как вам диагноз, док?" спросил Инупи, откинувшись на спинку сиденья. "Слышал, что у Ханагаки есть еще и пулевое ранение, вдобавок к ножевому. Не многие парни получают и то, и другое и выживают". Чифую закатил глаза. " Легкое сотрясение мозга, вывих запястья, небольшие рваные раны по всему телу, нога, в которую он был ранен, будет неработоспособна как минимум три недели, так как это чистая рана." Он приподнял брови на Инупи, чья насмешка над исчезла, как только Чифую начал перечислять ранения. "Достаточно хорошо как для тебя?" "Виноват", - сказал Инупи, и это действительно так. Он почесал затылок. "Я знаю, как вы двое близки, все знают. Похоже, ты уже привык к этому". "Забота об этом идиоте - это чертовски тяжелая работа", - сказал Чифую. "Я заслуживаю финансовой компенсации, но он отказывается нанимать меня в качестве личной сиделки". Инупи улыбнулся ему с закрытыми глазами. Что-то в этих словах вызывало у него тошноту. Я знаю, как вы близки. Все знают. Чифую не настолько жестокий, чтобы думать, что забота о ком-то - это слабость, но это неприятное осознание того, что если люди захотят причинить ему боль, все, что им нужно сделать, это сначала причинить боль Такемичи. Он был уверен, что и обратное тоже верно, но у Такемичи всегда кровоточило сердце. А Чифую все еще учился давать своим ранам выть. Он не эксперт по пулям, но кое-что ему было известно. При соприкосновении с человеческим телом тупая головка сдавливает кожу с огромной скоростью, пока не разорывет ее. Брызги крови летят не от разрыва какой-либо вены, а от внезапного смещения плоти - чем ближе цель, тем ужаснее. Проходя через тело, пуля деформируется, рикошетит и разлетается на осколки. Чтобы извлечь ее полностью, нужно найти каждый осколок и вытащить его; это своего рода реконструкция, и процесс может занять несколько часов. Чудо, когда пуля проходит насквозь. Когда-то, когда Чифую был совсем маленьким, он увлекался луком и стрелами. У отца было несколько чемпионских трофеев с тех времен, когда он был членом школьного клуба кюдо, и поскольку не было никаких видеозаписей - "Ты знаешь, как дорого тогда стоила камера?" - подтрунивал отец, щипая Чифую за кончик носа. "Это совсем не то, что сегодня! У тебя все просто!" - Чифую требовал, чтобы отец сам показал, как это делается, прямо там, за их домом. На уроке истории он узнал, что такой вид стрельбы из лука практиковался со времен феодальной Японии, что было очень, очень давно, и, по мнению восьмилетнего Чифую, означало, что папа был самураем. Папа хранил лук на задней стенке шкафа. Забота о своем снаряжении, говорил он, также является частью практики. Хассэцу - восемь этапов стрельбы - выглядят примерно так: асибуми - постановка ног; додзокури - формирование тела; югамаэ - подготовка лука, которая состоит еще из трех частей - торикакэ - захват тетивы правой рукой, тэноути - постановка левой руки для выстрела на рукоятку лука, и мономи - когда лучник поворачивает голову, чтобы посмотреть на цель. Есть и другие, Чифую помнил их названия, но не детали. Но вот что он помнил: есть название звука, который издает тетива при ударе по луку после выпуска стрелы, и это - цурунэ. Даже спустя годы, иногда Чифую будет играть со шнурками худи или возиться с резинками для волос, и будет повторять движения так хорошо, как только сможет их вспомнить, пока не услышит это. Цурунэ. Стрела возвращается домой. "Больно?" Он помнил, как однажды спросил отца, сидя со скрещенными ногами на небольшом участке травы за их домом. У них не было мишени, только наклейка со смайликом, которую Чифую прикрепил на стену, что заставило отца улыбнуться. "Когда в тебя попадает стрела?" "Стрелы Кюдо не считаются оружием", - ответил отец. У него был шрам возле губы, и он всегда вздрагивал, когда его что-то веселило. "Но если за тобой гонится Насу-но Ёити, то, наверное, да!" Чифую хмыкнул. "И что ты сделаешь, если он на тебя нападет?" Отец не замедлил движения - один шаг, второй, третий, - но долго не отвечал. Не успел он приготовить лук, как отец сказал: "Мой сенсей говорил, что лучший способ вытащить из кого-нибудь стрелу с широким наконечником - это протолкнуть ее. Если вытащить ее, будет только хуже, а если не вытаскивать - ничего не поможет". Он поднял лук, вверх и вверх, вверх и вверх, прежде чем опустить его обратно на уровень глаз, расслабив плечи. "Если ты хочешь, чтобы рана зажила, ты должен завершить ранение, в некотором смысле. Но люди ведь уже не так часто стреляют друг в друга стрелами, не так ли?" Нет, Чифую знал. Но все же иногда он вспоминал широкий наконечник стрелы из историй - от Насу-но Ёити до Робин Гуда, от древних мифов до современных историй - и отчасти понимал, что означала эта поучительная история. В зависимости от раны, единственный выход - сквозной. Такемичи был где-то наверху, вероятно, он потерял сознание на ночь. На задворках памяти Чифую - призрак Баджи Кейске, умирающий питомец Тамагочи, сидящий на дне ящика, и настоятельная, неотвратимая, как ни странно, не катарсическая потребность никогда не оставлять его, мать его, одного. Чифую бросил взгляд в сторону метафорического призрака и снова сосредоточился на Инупи. Он уже смирился с тем фактом, что в конечном итоге будет скучать по Баджи больше, чем по всему остальному, что он к нему чувствовал, но это не значит, что Призрак Баджи Кейске был особенно этому рад. В последнее время он стал использовать полные названия, заглавные буквы и все такое. Если назвать вещь как-то иначе, можно притвориться, что она никогда не была чем-то большим. Чифую не очень-то верил в призраков. Он считал, что просто так сильно верил в Баджи, что это как бы... перетекло в остальные части его жизни. " Так что с Такемичи все будет хорошо", - сказал Чифую, слегка прочистив горло. " Хочешь узнать что-нибудь еще?" Инупи вздохнул. "Только вопрос на миллиард йен", - ответил он. "Что случилось с Кисаки Теттой?". "Знаешь, это звучит как название эпизода шоу Правдивое преступление", - сказал Чифую. "Отвали", - ответил Инупи. "Парень был мудаком, но ему было тринадцать. Ненавидь его сколько хочешь, но хотя бы подожди, пока тело остынет". Когда Чифую так говорил, то чувствовал себя засранцем. Кисаки был плохим парнем в стольких ситуациях, что он часто забывал, что парень того же возраста, что и младший брат Хины-тян. Ну. Раньше был ровесником. Или, может быть, лучше сказать, что он будет в этом возрасте всегда. Печально. Чифую не мог найти в себе сил, чтобы почувствовать грусть, но он знал, что так и есть. Поэтому он просто беззвучно кивнул, чувствуя себя наказанным под пристальным взглядом Инупи, и немного побарабанил пальцами. "Я не знаю, что случилось", - пробормотал он через некоторое время, все еще не поднимая глаз. "Когда мы пришли сюда, Такемичи уже ничего не понимал, но он сказал что-то об улицах". Инупи резко выдохнул, и Чифую вздрогнула, нахмурившись. "Что?" "Несколько часов назад недалеко от Йокогамы произошел несчастный случай", - сказал Инупи. "Водитель грузовика потерял управление после поворота. Там была...", - он запнулся. "Одна жертва. По их словам, несовершеннолетняя". Чифую зашипел. Он не сомневался, что Такемичи не убивал Кисаки, но почему-то, услышав это, у него заколотилось сердце. В конце концов, это был счастливый случай, что этот ублюдок умер, и он знал, что им нужно было вывести его из игры, чтобы получить шанс сыграть в нее, но все же... Чифую не хотел, чтобы он умер. Он не думал, что Такемичи тоже этого хотел, разве что сгоряча. А может, и хотел . Но он бы об этом пожалел. "Майки ничего не сказал об этом", - вслух удивился Чифую. "Я не знаю, почему". "Подожди, отмотай назад", - сказал Инупи после паузы, широко раскрыв глаза. "Ты видел Майки после боя?". "Он вернул Такемичи", - ответил Чифую. "Ты знаешь, что он следил за ним после того, как тот удрал, и привел его обратно примерно через час. Такемичи был без сознания. А Майки знал, что Кисаки уже мертв, поэтому я думаю, что он видел, как это произошло, и просто ничего не сказал. Я не..." Он сглотнул. "Я имею в виду, я не виню его. Возможно, у него на уме другие вещи". Ему нужно спланировать еще одни похороны, подумал он, но не сказал. Он не хотел думать об Эмме. Инупи невесело рассмеялся. Его волосы постоянно падали ему на глаза, но они были не настолько длинными, чтобы их укладывать, а от засохшего пота едва шевелились, как бы Инупи ни возился с ними. Если бы на его месте был кто-то другой, Чифую сказал бы, что это очень забавно - то, как он постоянно хмурится. А так Чифую просто тяжело. "Майки с тех пор не появлялся", - сказал Чифую, и Инупи кивнул. Чифую простонал и опустился на диван. "Блин, это отстой. Не знать, где все находятся - это отстой. Не знать, что будет дальше - отстой. " " Это точно", - легко согласился Инупи. "Но, ну. Майки пропал, но и все остальные, по крайней мере, тоже. С Изаной и Кисаки никто из Тенджику, похоже, не горит желанием закончить начатое. Даже самые сильные. Люди разбежались, когда в дело вмешалась полиция, а многим из членов Тенджику было больше восемнадцати. Для них опаснее привлекать к себе внимание, что, по крайней мере, лучше для нас". " Могу поспорить", - говорит Чифую. "Итак, Майки неизвестно где, как и все остальные. Изана пропал. Мы вообще не знаем, что будет дальше". Он поднял бровь. "А где твой парень?" Инупи моргнул. "Мой парень", - повторил он. "Да", - сказал Чифую. "Знаешь, Коконой? Темные волосы, подводка, выглядит так, будто продал бы собственную мать? Тот самый?" Инупи не стал спорить с описанием. Впрочем, он вздохнул. "Видимо, он следит за модой. Не то чтобы у нас было время поговорить после всего этого". Он снова посмотрел на синяки на запястье. С такого расстояния Чифую мог видеть, как они выглядят. Некоторые из них по форме напоминали отпечатки пальцев. Кто-то крепко схватил его. Чифую сглотнул. "Но ты знаешь, что он собирается делать потом?" Инупи подозрительно на него уставился, как будто не мог понять, почему Чифую спросил, но тот отмахнулся. "Коко никогда не был мастером в искусстве предвидения". На секунду ему стало не по себе, он провел рукой по своей короткой челке, словно волнуясь. "Он идет туда, куда ведут его интересы. В большинстве случаев это означает, что он идет туда же, куда и я. Он покинул Томан только потому, что на кону была моя жизнь, и, возможно, он думал, что это нечто большее. Я не знаю. Его трудно понять, даже если ты знаешь его целую вечность". Чифую был не совсем согласен с этим. Коко казался ему достаточно простым. "Он опасен", - прямо сказал Чифую. Опершись локтями на колени, он пристально разглядывал Инупи. "Он делает деньги, и у него это хорошо получается. Как только ему исполнится восемнадцать, если он не будет следить за собой, то попадет в поле зрения очень хреновых людей". Почти в каждом будущем, о котором ему рассказывал Такемичи, Коко всегда прикладывал руку, когда дело касалось финансирования. Может, Кисаки и перестал быть организатором, но Чифую не настолько наивен, чтобы кого-то недооценивать. "Ты думаешь, я этого не знаю?" спросил Инупи. По какой-то причине его голос звучал очень грустно. "Коко делает деньги так, словно от этого зависит чья-то жизнь. Так было много лет". Он вздохнул, отпив глоток чая. "Он почувствовал вкус этой жизни с Тенджику. Но Изана и Кисаки мертвы, у Небесных Королей нет лидера, а Томан стоит на грани. Будем ли мы продолжать или закончим на высоте?". Как ни странно, это звучало так, как если бы это сказал Такэмити. Чифую улыбнулся. "И что ты думаешь по этому поводу?" - спросил он. "Ты и Коко. Если Томан не исчезнет, ничего не изменится. Но если это произойдет, что будут делать Черные Драконы? Потому что, прости, что ломаю твой пузырь, чувак, но Такемичи не из тех, кто в одиночку возглавит банду". По крайней мере, прошлый Такемичи не такой. Чифую знал его так же хорошо, как и будущего Такемичи, и он любил и доверял им обоим с одинаковой яростью, но они разные. Не то чтобы они не были одним и тем же человеком, потому что они до боли похожие: те же широко раскрытые глаза, то же упрямство, та же глупая храбрость и сердце на рукаве. Но они также в корне различны, потому что и их опыт тоже - и прошлый Такемичи не так затравлен, не так осторожен, не так стремится сломать себя, чтобы спасти всех, потому что он не знает, зачем ему это нужно. Держать будущее в секрете от него стоит хотя бы из-за этого. Прошлый Такемичи - ребенок. Его будущий двойник стал взрослым только в ретроспективе. Прошлый Тейкмичи помнил вещи, которые ему говорили, когда он на самом деле был просто будущим Такемичи, потому что иначе провалы в памяти были бы достаточно тревожными, чтобы позволить в психиатрическую клинику. А прошлый Такемичи - ребенок. Как и Чифую. Они одного возраста. Поэтому Чифую прекрасно понимал, что его друг не возглавит банду в одиночку - может быть, через несколько лет, но не в четырнадцать. Инупи глубоко вздохнул и ущипнул себя за переносицу, словно отгоняя мигрень. "Я не знаю. Насколько я понимаю, я следую примеру Ханагаки. Он решил возглавить одиннадцатое поколение Черных Драконов? Я согласен. Он хочет уйти? Я не буду заставлять его продолжать. Я не забуду, что я ему должен. Если я ему когда-нибудь понадоблюсь, я буду рядом. А что касается Коко?" Он оперся головой о руку, отчаянная улыбка спряталась за пальцами. "Не могу поверить, что говорю это, но я не уверен. Он говорит мне, что будет продолжать следовать за мной, но я его знаю . Он тоже не уверен". "Но он предан тебе", - на полпути к вопросу сказал Чифую. Инупи рассмеялся, но смех получился горьким. "О, так и есть", - сказал он. "Он предан мне так, как никогда не будет предан никому другому. Я никогда не сомневался в этом ни на секунду. Если уж на то пошло, это самое надежное, что в нем есть. Коко не самый надежный парень, но он умрет, прежде чем предаст меня. Это я знаю". Рука Инупи крепко сжала кружку. "Но это все, что есть. Не похоже, что он любит меня. А если и любит, то не так, как я понимаю. Это потому, что я напоминаю ему кое-кого другого". Он улыбнулся. "Я не наивен, Чифую". "Но ты же хочешь этого", - сказал Чифую. Чувствуя напряжение в груди. "Я вижу это в твоих глазах". Улыбка Инупи немного померкла, но не исчезла полностью. "То, чего я хочу, не имеет значения". Чифую хмыкнул в ответ. Это он мог понять. Тени в комнате становились все длиннее, солнце за окном садилось. Он не знал, куда идти дальше. Не мог думать ни о чем, кроме следующего вдоха. "А ты?" спросил Инупи. Прошла минута или час, Чифую с трудом вел счет. "Томан заканчивается, Томан не заканчивается. Что ты делаешь?" Чифую ощутил, как на его лице появилась грустная улыбка, и он чувствует себя одновременно слишком большим и слишком маленьким. "Я никогда не был верен Томану", - сказал он, и это не ложь. Он просто никогда не говорил этого вслух, но знал это уже много лет. "Я был предан Баджи. Я доверяю Майки, и я люблю своих друзей. Я предан Такемичи. Это истина". Он взглянул на Инупи сверху вниз. Какая-то часть его души не хотела делиться чем-то еще, но Инупи не сдерживался ни на секунду, а Чифую не любил быть в долгу. "Я стал правонарушителем, - продолжил он, - потому что ненавидел всех. Я ненавидел весь мир. Мне было больно, и я чувствовал себя лучше, причиняя боль другим людям. Я называл себя самым сильным, потому что если люди в это верили, то и я мог". Чифую рассмеялся, закрывая глаза. "Я был так чертовски одинок". Инупи тихонько хмыкнул в знак понимания. Это было не похоже на жалость, и звучало не неловко. Он просто слушал. "Потом был Баджи". Когда-нибудь голос Чифую не будет ломаться, когда он будет говорить одно и то же. Но это еще далеко впереди. "Он едва знал меня, но просто... дрался за меня. Он решил остаться рядом со мной, а потом делал это снова и снова, пока я не сделал то же самое с ним. Я не знал, что люди так поступают. Я не понимал, почему они так делают". Он все еще улыбался, когда открыл глаза, и лицо Инупи выглядело... не совсем нежным, но и не каким-то иным. "Я бы выбрал его навсегда, если бы это зависело от меня. И когда я присоединился к Томану, ребята продолжали делать то же самое. Вот что это значит, парень. Выбрать остаться рядом с людьми, которым доверял. И я тоже научился это делать. Опередил Такемичи". "Неужели все так просто?" тихо спросил Инупи. На улице уже стемнело, и в воздухе пахло дождем. "Ты просто выбрал?" "Нет ничего простого", - сказал Чифую. "Это ужасно. Ты можешь протягивать руку помощи, сколько хочешь, но никогда не знаешь, ответит ли тебе кто-то. Ты должен бросить свой жребий вместе с их жребием и сказать: " Будь что будет". А потом ты должен продолжать выбирать, оставаться ли". Инупи молчал долго, очень долго. Затем усмехнулся, и хотя на его лице появилась грустная улыбка, она делала его таким же юным, каким он и был. "Ну, что ж", - сказал он. "Похоже, мой маленький кохай знает гораздо больше, чем я". "Я выше тебя", - без всякого пыла бросил Чифую. Глаза чесались. "И что ты теперь собираешься делать?" "Я думаю, - ответил Инупи, глядя на свои руки, - я думаю, что есть кое-кто, за кем я должен пойти. На этот раз моя очередь". Чифую ответил ему улыбкой, и они оба не обращали внимания на то, что у обоих на глазах были слезы. "Скоро пойдет дождь", - сказал он. Инупи посмотрел в окно. " Отлично", - сказал он, и что-то в его тоне приобрело смысл. " Пусть так". Примерно через десять минут Чифую прислонился к открытой раме входной двери, скрестив руки, наблюдая за дождем, льющимся по улице. Инупи уже скрылся из виду, когда он начался, но вероятно, попал под него. Он еще не вернулся и не вызвал спасателей, но Чифую представил, что ему, наверное, все равно. В конце концов, он получил больше Инупи, чем хотел бы. У них обоих были люди, ради которых они были готовы бежать сквозь бурю. Злюка нашел его там, и свидетельством того, как он устал, было то, что он даже не беспокоится о том, как бы Чифую не помер, стоя на холоде. Он все еще с отвращением смотрел на капли воды, разбрызгиваемые на генкане, но остановился прямо за ним, не говоря ни слова. "Пришел и ушел не сказав ни слова", - подметил Злюка. Похоже, его это не особенно беспоколо. "Получил то, что хотел?" "Думаю, мы оба", - ответил Чифую. Он чувствовал себя спокойнее, чем раньше. Конечно, все еще вздрагивал воспоминая сегодняшний день, но пока... все в порядке. Это не то, что можно пережить за один день, но пока он доволен. "Как дела у Такемичи?" Злюка потер глаза тыльной стороной ладоней. Детский жест, Чифую чувствовал усталость. "Он в отключке. Наверное, проспит до самого утра, но, кажется, говорилось что-то о сотрясении мозга..." "Кто-то должен будить его каждые два часа", - послушно повторил Чифую. Мама всегда внушала ему адский страх перед сотрясениями мозга. "Не волнуйся. Я останусь". "Хорошо", - сказал Злюка. В его голосе звучало облегчение. "Не то чтобы я не хотел поиграть в медсестру, но у меня уже есть брат в больнице. Часы посещения для родственников еще не закончились, но Хаккай немного расстроен, что не сможет увидеть Мицую. Мы поедем на метро, Юзуха сказала, что заберет его на станции, парень едва может держать глаза открытыми". Чифую хмыкнул. Отчасти ему хотелось, чтобы они тоже остались, хотя бы для того, чтобы еще немного побыть уверенным, что с ними все в порядке. Но понимание того, почему они не могут, тоже часть всего, поэтому он взъерошил волосы Злюки и похлопал Хаккая по спине, когда они шли, говоря им, чтобы они оставались в безопасности. Злюка злобно на него зыркнул, а Хаккай сонно улыбнулся. "Ты тоже будь осторожен, Чифую", - искренне сказал он. "Мы скоро увидимся". "Конечно, я буду в безопасности", - улыбаясь, ответил Чифую. "Иначе кто позаботится о моем тупоголовом напарнике?" Когда они ушли, все стихло. Чифую двигался так же беззвучно, собирая кружки и ополаскивая их в кухонной раковине, выключая свет внизу и пробираясь наверх, в комнату Такемичи. В другом конце коридора была дверь, которая, как он знал, вела в комнату его матери, пусть и только по названию. Обычно это заставляло Чифую кипеть от злости, но сейчас он был слишком истощен, чтобы делать это. Он зашел, осторожно идя к кровати Такемичи, и дал себе всего две минуты на то, чтобы осмотреть его. Такемичи лежал на спине, с частично открытым ртом и дышал так глубоко, что все его тело двигалось вместе с ним. Значит, синяк на его носу - просто синяк. Это хорошо. Быстрый взгляд под одеяло показал Чифую, что кровь не проступила сквозь бинты, что тоже хорошо. Футон для него был уже постелен на полу. Он гадал, были ли это Злюка или Хаккай - или же сам Такемичи лепетал об этом, прося их не забыть. От любой из этих мыслей ему стало тепло. Чифую взял будильник с прикроватной тумбочки и поставил его на два часа. Было еще довольно рано, но он не мог представить себя бодрствующим ни на секунду дольше. В любом случае, бессонной ночи вполне достаточно. Призрак Баджи Кейске молча, но внимательно следил за веками Чифую, когда он их закрыл. Он возился с игрушкой Тамагочи, сосредоточенно высунув язык. Чифую так его любит. Он спит. Ему не снятся кошмары.

***

"Так что, лед поможет?" "Может, поможет от синяков, но это только паллиативная помощь", - ответила мама. "Главное - следить, чтобы он просыпался, и внимательно за ним наблюдать. Кроме того, из всех глупых, безответственных, тупых, идиотских..." Чифую вздохнул и ударился затылком о стену, когда голос матери по телефону стал громче, почти пронзительнее, так что у него запульсировала голова. Она болела уже, кажется, несколько часов. "Я знаю, ма", - пробормотал он. "В этом нет необходимости". Что-то в его тоне, должно быть, сбило ее с толку, потому что нарастающая тирада закончилась почти сразу. Она молчала несколько долгих мгновений, и Чифую позволил себе просто наслаждаться звуком дыхания. Комфорт от этого, действительно, недооценен. Дыхание матери по телефону, хриплое, но глубокое дыхание Такемичи в нескольких футах от него на кровати, мертвого для всего мира. Собственный голос Чифую, эхом отдающийся в голове, слишком громкий для этого дома, который всегда пуст. Он не знал, как Такемичи это выносил. Он не хотел думать о смерти в том же предложении, что и о Такемичи, никогда, никогда больше. Грудь Чифую сжалась настолько, что кончики пальцев онемели. Мама слегка вздохнула "Обычно ты уже не звонишь", - сказала она, наконец. "Тебе четырнадцать, и ты больше не звонишь, когда происходят такие вещи. Черт, ты почти не звонил, когда это начало происходить. Я думаю, это было всего один раз - о, что это было? У твоего друга была рана на голове, которая сильно кровоточила, и тебе нужен был совет". Она снова вздохнула, и Чифую постарался повторить вздох. "И хотя я знала, что ты знаешь, что делать, я никогда не спрашивала, почему ты позвонил. Может быть, стоило". Не надо себя обманывать, рассеянно подумал Чифую, наблюдая, как сжимаются кулаки Такемичи во сне. Она спросила; он сказал ей, что раны на голове - дело непростое, и он не уверен. Он не сказал ей, как ужаснулся, увидев тогда столько крови на лице Баджи, на его зубах и волосах. Ни слова не сказал о том, как в ту ночь он затаился в общей ванной их квартиры и рыдал, загадывая желания всем богам на свете, чтобы никогда больше не видеть ничего подобного. Чифую не знал, верил ли он во всех богов или даже в одного единственного. Для якобы всемогущих существ идея о них казалась слишком жестокой. "Это было потому, что я хотел услышать твой голос", - сказал Чифую. "Я позвонил тогда, потому что мне было страшно, и я хотел услышать твой голос". Мама вдохнула, словно он только что ударил ее кулаком, и по линии связи пронесся слабый звук. "Малыш". Он даже не прокомментировал это прозвище. Просто тупо смотрел на засохшее пятно крови в волосах Такемичи - Злюка и Хаккай явно не потрудились вымыть его полностью - и на то, как часть крови испачкала его подушку, как нахмурились брови его друга, словно ему больно, даже когда он спит. Чифую не давал глазам закрыться надолго, потому что каждый раз, когда он это делал, все повторялось снова. Бах. В его жизни было много моментов, когда Чифую испытывал леденящий до костей, парализующий страх. Все они меркли по сравнению с этим. "Мне было страшно", - прошептал он. "Ма, мне было так страшно. Он почти... черт. " Мама слегка хихикнула, голос внезапно стал громче, словно она прижала динамик к лицу. "У этого твоего друга точно есть дар, - сказала она плаксиво, но тепло, и что-то оттаяло в горле Чифую, - пугать нас, Мацуно, до полусмерти, а потом вставать и улыбаться, как будто его ничто не может обидеть". Чифую как-то забыл, что мама и Такемичи знакомы. Такемичи пригласил их на рождественский ужин в декабре, хотя никто из них его не праздновал, потому что он приготовил "слишком много еды" и "у него было вдоволь запасов". Это была полная чушь, но Такемичи смехотворно хорошо готовит, а Чифую не идиот. Мама была мгновенно сражена наповал - отвратительно - широкими глазами Такемичи, как у бемби, и тем, какой он ужасно вежливый, Чифую, тебе не мешало бы кое-чему у него поучиться. А потом она заметила отсутствие обуви у входа, одинокое пальто, висящее на вешалке, и стол, накрытый только на троих, и у нее появился странный блеск в глазах. Во время ужина она, как обычно, вела светскую беседу, хвалила Такемичи за его тонкацу и задавала ему не слишком назойливые вопросы, но все это время ее улыбка была печальной и меланхоличной. Чифую не отличался особым умением читать людей, но был специалистом в том, что касалось ее; в конце концов, они уже много лет были вдвоем. Поэтому он заметил и ничего не сказал. Он никогда не говорил. Иногда он жалел, что не сказал. (Такемичи, конечно, тоже заметил, потому что он хорошо разбираля в таких вещах. Он избегал взрослых в каждой временной линии, потому что они смотрели на него и видели одинокого ребенка, а он не любил, когда ему напоминали, насколько он похож на него. Мать Чифую выглядела скорее сердитой, чем печальной. Она выглядела так, словно его вид напоминал ей о чем-то другом. Но он не стал спрашивать, потому что это не его дело. Быть героем - значит спасать всех, но это также означает, что твоя ответственность лежит там, где ты знаешь, что что-то не так, и есть что-то, что ты можешь сделать, чтобы это исправить. Такемичи не мог это исправить. Чаще всего он думал, что на самом деле ничего не может исправить). Позже тем же вечером, когда они вернулись домой, мама сняла туфли и села на пол, скрестив ноги, ее маленький рост делал ее похожей на ребенка. Она спросила: "Он тебе никого не напоминает?". "Он не напоминает мне отца", - ответил Чифую. "Не все сводится к этому, ма". Мама грустно улыбнулась, словно это было не совсем то, что она хотела сказать. "Может быть, я проецирую, но я не знаю", - сказала она. "Позаботься о нем, Чифую. Этот бедный мальчик так одинок". "Нет, не одинок". Голос Чифую был уверенным. "У него есть я". А раз так, то нас двое, подумал он, глядя, как она пожелала ему спокойной ночи и ушла спать, сетуя на раннюю смену. Он любил свою маму. Он любил ее так, как любой человек любит первое, что он когда-либо любил. Он не променял бы ее ни на что. Но это не значит, что в их отношениях нет ничего такого, что напоминало мелкую лужу, когда оба смотрели на поверхность воды и видели разные вещи. В их квартире было так много тишины, что казалось, будто она и не должна быть. Их отношения не должны были строиться на расстоянии. Чифую так устал от того, что не мог быть достаточно смелым, чтобы преодолеть этот разрыв. Вот и сейчас он прислонился к стене комнаты Такемичи, а его мама ждала, когда он скажет ей что-то еще по телефону, и он надеялся, что у нее найдется для него ответ, любой ответ. Он не должен ничего исправлять, он просто заставить его чувствовать себя немного лучше. Ведь если все пойдет так, как он думает, то через несколько дней он навсегда потеряет часть своего лучшего друга, и Призрак Баджи Кейске поможет Чифую не смыкать глаз по ночам. Иногда Чифую корил себя за то, что полюбил его, потому что теперь он не знал, как остановиться. Он уже так полюбил воспоминания, что они впивались ему в глаза. Чифую говорил маме: "Он не умрет, но я думаю, что все равно его потеряю". Все его истории о том, что в конце концов его оставят. Он не знал, что могло его утешить, потому что один из тех, в ком он искал утешения, ушел, а другой - это как раз то, в чем он нуждался. Он думал о Мицуе и задался вопросом, может быть, он подставит плечо. Думал о Майки и размышлял, станет ли когда-нибудь лучше. Мама напевала. Она делала это, когда не знала, что сказать - длинные напевы, и если она не могла быстро придумать слова, напевала колыбельную, ту самую, которую пела Чифую, когда он был маленьким. Слов нет, только звук. Только смена дыхания. И он не мог рассказать ей ни о чем еще. Он не мог объяснить, почему он потеряет Такемичи, и как эгоистично хотеть, чтобы он остался, как сильно он любил всех своих друзей, но никто из них не значил для него того, что значит Такемичи, и что самое худшее во всем этом то, что Такемичи все равно будет рядом, всегда, потому что они дали обещание. Это нечестно - тосковать по Такемичи прямо у него на глазах, и уже и без того больно за те короткие отрезки времени, когда он уходил собирать сведения в будущем. Чифую не мог себе представить, что будет делать в течение двенадцати долбаных лет. "Чифую, - сказала мама, - ты что, так мало ему доверяешь?" Он рассмеялся. Не в силах сдержаться. Его глаза чесались так сильно, что болели. "Я доверяю ему больше всего на свете", - ответил он. "Я знаю его лучше, чем кто-либо другой. Так что поверь мне, я в курсе". "Доверься ему", - легко сказала она, - "чтобы он не сделал то, о чем ты думаешь". Чифую не ответил. Мама вздохнула. "Это правда, что я не знаю его так хорошо, как ты, и я не знаю - я не знаю, какова ситуация". В ее тоне не было обвинения, но он все равно вздрогнул. "Тебе было больно, малыш. Мне больно думать о том, как сильно ты страдал, а ведь ты еще так молод. Твой отец и Кей-кун были таким ярким светом в твоей жизни. Ты так сильно на них надеялся, и до сих пор так думаешь. Иногда жизнь так чертовски несправедлива, что я едва могу это вынести. И я... я знаю, что не была самой идеальной матерью. Я не могу позволить себе быть рядом с тобой так часто, как мне хотелось бы, и мне всегда будет за это стыдно". "Что?" Чифую не смог сдержать дрожь в голосе, потому что он понятия не имел, откуда, черт возьми, она взялась. "Ма, о чем ты говоришь? Ты - ты лучшая". Он слышал улыбку в ее голосе. " Так, так. Не будь со мной таким милым, я привыкну". Наступила пауза, прежде чем она продолжила: "Ты напоминаешь мне... ну, меня. Я растила себя, потом растила твою тетю, а как только поступила в государственный университет, подала в суд на опекунство над ней и перевезла нас обеих в Токио. Я встретила твоего отца на работе и родила тебя еще до окончания университета. И я никогда не жаловалась, ни словом, потому что все трудные вещи стоили того, чтобы думать о хорошем. Но я так и не научилась просить о помощи, в конце концов. Так что я не знаю, как научить тебя делать то же самое". У Чифую сжалось горло. Он перевел взгляд на Такемичи, просто чтобы убедиться, что этот болван все еще спит; он еще немного пошевелился и выглядел беспокойным, но все еще не проснулся. Чифую крепче сжал телефон и смотрел на вмятину в шкафу Такемичи. "Я бы попросил о помощи, если бы она мне была нужна", - спорил он и ненавидел то, что это было похоже на спор. "Я звонил тебе после - после Хэллоуина, помнишь? И ты забирала меня с каждой встречи с моими друзьями в течение месяца". Он сглотнул. "Это... это помогло. Ты помогаешь, ма". "Я делаю все, что могу", - сказала она. "Ты не должен чувствовать благодарность за все это. Я твоя гребаная мать, это моя работа". Это заставило его рассмеяться; она ругалась, но редко с такой силой. Она тоже засмеялась, и странное напряжение, в котором они оказались, исчезло, как лужа на земле, которую высушил жаркий день. Чифую задрал рукав толстовки, чтобы протереть глаза, не обращая пока внимания на влажность щек. "Я могу, - сказал он нерешительно, - попытаться спросить. Если ты хочешь". "Чертовски верно", - сказала мама. "Ответ всегда будет "да", но я не читаю мысли, Чифую. Мы ведь команда, не так ли? Давай помогать друг другу". Он попытался притвориться, что это не дергало что-то в его груди и не тянуло, и ему это в основном удалось. "Хорошо", - сказал он. "Мне нужно - мне нужно идти, сейчас. Я буду дома к ужину. Я люблю тебя". "Я тоже тебя люблю", - сказала мама. Ее следующий вздох - это всплеск помех у его уха, и когда она говорила дальше, это было необычно тихо. "А насчет Такемичи-куна. Если ты доверяешь ему так сильно, как говоришь, малыш, то поверь, он докажет, что ты ошибаешься". Она повесила трубку первой. Чифую ударился головой о стену, крепко зажмурив глаза, сжимая телефон, и не заплакал. Теоретически, это просто. Чифую умел доверять, и умел доверять хорошо, но у него было не так много практики; не так много людей, достойных его доверия. И люди разные, поэтому он должен доверять каждому своему другу по-разному, и хотя это должно было сделать его в некотором роде экспертом, это просто заставило его быть осторожным. Насколько он знал, доверие его и Такемичи не имеет границ. Он знал это уже несколько месяцев. Но сейчас, наблюдая за ним во сне, он понял, что и раньше сомневался в этом доверии. Он сомневался в нем в тот раз, когда нашел Такемичи с окровавленными кулаками на детской площадке во время дождя, сомневался в нем из-за любого признака того, что его друг предпочел бы уберечь его от неприятностей, чем рассказать всю правду, и он сомневается в нем сейчас, ожидая, что первым делом скажет Такемичи, когда проснется. Потому что, к лучшему или к худшему, Кисаки мертв. Несколько человек умерло, но большинство выжило. К лучшему или к худшему, но все закончилось. И Чифую не очень хотел, чтобы все было так. Взгляните на это. Чифую уже скучал по Такемичи, а Такемичи все еще прямо перед ним. Следующие двенадцать лет будут сущим адом. И какая-то странная часть его сознания боялась того, что произойдет, если все на самом деле не закончится. Если Томан закончится, а Чифую все больше и больше убеждался, что это может случиться, то битва с Тенджику была последним конфликтом в истории Томана. Они закончили на высоком уровне. Все было так хорошо, как только могло, и каждый, кто знал правду о путешествиях во времени, мог быть уверен, что это сделали они. Все исправлено. Теперь они будут жить. Если они правы, Такемичи вернется в будущее и встретит их всех там, через много лет счастливых последствий. Если они ошиблись, и Такемичи вернется назад, нарушит ли он мир, который они создали? Чифую знал ответ, даже не задумываясь о нем. Конечно, нет. Он будет молчать и стараться все делать в одиночку, потому что не захочет быть помехой. Чифую хорошо его знал. Ладно. Ничего не выйдет. Он пообещает: если Такемичи вернется - а Чифую будет знать, потому что он узнает Такемичи где угодно, - Чифую не оставит его в покое. Он сунет свой нос, куда не просят, и займется тем, что его не касалось. Такемичи так просто от него не избавится. Через два года он сделает все, что в его силах. То есть, если он вспомнит об этом. То есть, если ничего больше не изменится. Через два года. Чифую тихо подошел к постели Такемичи и смотрел на него сузившимися глазами. Он был не уверен, сколько положено спать после ранения, даже если ему пришло в голову подумать о сохранении энергии после потери крови, но прошло уже около восемнадцати часов, а Такемичи даже не шелохнулся. Его отсутствие движения было бы тревожным, если бы не дыхание, глубокое и спокойное. Чифую еще больше сузил глаза. Глубокое, спокойное, размеренное дыхание. "О", - резко сказал Чифую. "Ты проснулся". Брови Такемичи сразу же нахмурились. Он несколько раз морнул, щурясь. "Хркл", - красноречиво сказал он. Его голос звучал как галька. "О диво", - ответил Чифую. И вот нянька Чифую помогает Такемичи сесть, подпирает его подушками у изголовья кровати и помогает ему медленно выпить чашку воды, при этом поглядывая на него, потому что у него были стандарты, а Такемичи весь потный и противный. Невольно возникла мысль о лихорадке, и Чифую быстро прижал губы ко лбу друга, чтобы проверить температуру, но ничего страшного не обнаружил. Такемичи был настолько одурманен, что, кажется, даже ничего не заметил, что для него и хорошо. Чифую не хотел бы, чтобы кто-то распространял слухи о том, что он целует своих друзей в лоб. Такемичи откинулся на подушки, выглядя измученным, но не таким изможденным и бредовым, как вчера. Чифую сделал мысленную заметку поблагодарить Злюку за это позже; он должен был поблагодарить Злюку за многое. " Итак, ты жив", - подсказал Чифую, подтаскивая стул к Такемичи и садясь на него задом наперед, опираясь на спинку. Такемичи снова уставился на потолок. "Слухи о моей кончине были сильно преувеличены", - сказал он. "Я чувствую себя дерьмово". " Да и выглядишь тоже", - добавил Чифую. "Боже, я надеюсь, что у тебя выпадут все зубы, кроме одного, и тогда у тебя заболит зуб", - сказал Такемичи с гораздо большей яростью, чем это было необходимо, но если он так многословен, значит, с ним все в порядке. Блин, литератор. Это никогда не перестает забавлять. Это перестало забавлять примерно через полсекунды, когда кровь отхлынула от лица Такемичи так быстро, что Чифую резко подался вперед, думая, что тот сейчас потеряет сознание, но вместо этого Такемичи просто вцепился в запястья Чифую и посмотрел на него с самым затравленным выражением, которое Чифую когда-либо видел на его лице. Его руки замерзли. "Эй", - сказал Чифую. "Поговори со мной, партнер". Вместо ответа Такемичи захрипел, и Чифую рефлекторно ударил его по спине. Он не думал, что это поможет, но, похоже, это избавило Такемичи от неожиданной паники, так что это победа. Он отпихнул Такемичи в сторону - осторожно, он не засранец - и опустился на кровать рядом с ним, уставившись в потолок, чтобы дать другу время собраться с мыслями. Он пытался сделать вид, что близость друг к другу не успокаивала и его. "Я", - сказал Такемичи. Он повторил это еще около трех раз, прежде чем ему удалось произнести полное предложение. "Я не... сколько времени?" Чифую не нужно спрашивать. "Сейчас как раз обед". "О", - сказал Такемичи. Когда Чифую бросил на него взгляд, тот смотрел в потолок, а на его щеках выступили красные пятна. "Хорошо. Э-э. Просто. Просто скажи мне, что известно, пожалуйста". "От Майки никаких вестей", - ответил Чифую, зная, что это будет первое, о чем забеспокоится Такемичи. " Несколько членов Тенджику арестовали. Никто из Томана не арестован. С нашей стороны никто серьезно не ранен, кроме тебя, Мицуи и Улыбашки, но они уже были ранены. От Дракена никаких вестей. Инупи и Коко в порядке. Мы все просто... ждем". "Количество смертей?" Голос Такемичи пустой. Чифую тоже не мог сказать, что ему удавалось что-то более живое. "Последнее, что я слышал, трое. Изана, Кисаки, и - и Эмма". Такемичи медленно повернул голову, прижимаясь лицом к подушке. Его глаза слезились, и это, пожалуй, была самая нормальная реакция на все, что было. "Каку-чан?" Друг детства. Чифую мог только пожать плечами; он слышал, что кого-то перевезли из бухты Йокогама в ближайшую больницу, и предполагал, что полицейские не стали бы так суетиться, если бы имели дело только с двумя мертвыми преступниками, а не с одним мертвым и одним живым. "Не знаю". Похоже, это не успокоило Такемичи. Чифую этого и не ожидал. Отсюда он мог смотреть в окно, где были распахнуты занавески. Но солнечного света проникало немного: на севере раздулась буря, темная дыра в серых тучах кружилась, расширялась, во всех зданиях на горизонте загорались белые пятнышки света. Темнело еще до захода солнца, и дождь продолжится. Он подумал об Инупи, который вчера сказал, что так будет лучше. Он задумался, что это это для него значило. У Чифую не было никаких особенно примечательных воспоминаний, связанных с дождем. Он не мог вспомнить ничего, о чем бы он ему напоминал, но ему все равно было трудно. Не всегда, но сейчас ему это удалось. Он прогуливал японскую литературу не просто так, а потому что метафоры его чертовски бесят. Симилес умер 31 октября 2006 года. Не было ничего лучше смерти, просто смерти. Ничто не сравнится с горем, только печаль. Юдзуру-сэнсэй тайком дал ему горсть сахарных леденцов, когда он не пропускал занятия в течение недели. Иногда этого было достаточно. Такемичи следид за взглядом Чифую и щурился на все, что видел. "Хм", - сказал он. "Насколько все было плохо в этот раз?" Чифую взглянул на него. Такемичи выдал то, что могло бы послужить улыбкой для того, кто плохо его знал. "Ты ведешь себя тихо", - объяснил он. "Обычно ты уже оскорбляешь меня на весь следующий год, но сейчас нет. Мне нравится, что ты здесь, - добавил он, как бы между прочим, - но я тебя напугал. Я вижу". Чифую отвернулся, потому что такой пристальный взгляд Такемичи - это уже слишком, даже если ситуация неплохая. "Придурок", - сказал Чифую. Его голос дрожал, и он яростно моргал. "Прекрати получать сотрясения, ты повредишь мозг". "Слишком поздно", - ответил Такэмичи, но в его голосе была слышна улыбка. "На тебе моя одежда?" "Нет", - сказал Чифую. "Сначала это была моя толстовка, придурок, это ты ее украл". Такемичи ничего не говорил достаточно долго, чтобы Чифую посмотрел в его сторону, гадая, не отключился ли он снова. Но он не вырубился, а просто сидел и смотрит на Чифую с таким выражением в глазах, что у Чифую защемило в груди. Он не очень хорошо умел читать людей, но он отлично умеет понимать своего друга, и знал, о чем они оба не хотели говорить, еще до того, как они это сделали. Такемичи смотрел на Чифую так, словно уже скучал по нему. (В одном из временных линий- одном из тех, что были после смерти Баджи - Чифую оставил Такемичи голосовое сообщение на его двадцать второй день рождения. В тот раз они были на разных концах страны; это было одно из самых одиноких будущих, где не все держались рядом, но Такемичи и Чифую так и не смогли оторваться друг от друга. Голосовое сообщение было примерно таким: С двадцатью двумя, придурок. Не думай, что слетел с катушек только из-за дерьма, происходящего с Инупи, мне нужны подробности. Но не слишком много, он уже все рассказал, отвали. Кстати, когда увидишь его в следующий раз, пожалуйста, выбей ему пару зубов от моего имени. Я объясню, когда ты мне перезвонишь, так что перезвони. На Хоккайдо сейчас довольно жарко. Но снега нигде нет. Скучаю по тебе. Тебе бы здесь понравилось. Каждый год, который мы оба пережили живыми, радует меня. Ладно, с сопливым дерьмом покончено. Мне пора, Казутора звонит. Перезвони мне, черт возьми, партнер. Каждый раз, это выбор, который делал Такемичи. Каждый раз, когда он возвращаелся назад, это происходило в будущем, которое случилось только в ретроспективе, а вы не можете помнить то, чего не было. Каждый раз ты что-то теряешь и уже никогда этого не вернешь). "Эй, Чифую", - сказал Такемичи. "Ты же знаешь, что не стал менее значимым человеком только потому, что люди тебя бросили?". Когда Чифую не ответил сразу, Такемичи сжал запястье, которое никогда не отпускал. " Так ведь? " Чифую закатил глаза. "Конечно, да, не глупи". Он наблюдал за их тенями на стене в другом конце комнаты, они были так близко друг к другу, что почти слились в единое целое. В спальне было сухо, тихо и становилось все темнее. "Чифую", - снова сказал Такемичи. "Тебе будет хорошо без меня". "Я не хочу чтобы мне было хорошо без тебя, ты, гребаный мудак", - выпалил Чифую, сгорбившись. Он скрестил руки и отвернулся, как капризный ребенок, но он и правда чувствовал себя сейчас капризным ребенком, абсолютно беспомощным и визжащим, пока у него отбирали вещи. "Я знаю. Я знаю. Я просто... прости, можно я буду строже?" " Прошу тебя." "Мне плевать на то, что ты должен делать". Слова Чифую застряли у него в горле. "Конечно, я хочу, чтобы в будущем все было хорошо, но я просто... это кажется несправедливым. Ты сделал столько всего, чтобы исправить настоящее и будущее для нас, а тебя даже не будет здесь, чтобы увидеть, что произойдет дальше, ты увидишь только последствия. И я думаю, что это дерьмово, что ты думаешь, что это чертовски хорошо или типа того. И я." Его голос срывался и дрожал. "Я не хочу, чтобы ты меня бросил". Такемичи произнес его имя, тихо. Он часто произносил его с тех пор, как проснулся. Чифую сердито икнул, получилось что-то среднее между горьким смехом и рыданием, и взял друга за руку. Такемичи обхватил его, положив голову на плечо Чифую. "Мне жаль", - прошептал Такемичи. "Мне очень жаль, Чифую, мне очень жаль". "Я не хочу, чтобы ты извинялся, идиот", - сказал Чифую. "Я просто - ты заслуживаешь быть дома". И будет ли этот дом здесь, сейчас, или двенадцать лет спустя - это выбор Такемичи. У Чифую есть свои карты. Призрак Баджи Кейске пристально наблюдал за ними обоими, ожидая следующего шага. Но все в порядке, рассуждал сам с собой Чифую, ведь он уже знал ответ. Он хотел сказать: "Я хочу, чтобы ты вернулся домой" - домой, то есть сюда, домой, то есть к Томану, домой, то есть к своим друзьям, но, как ни странно, предвкушение того, что Такемичи уйдет, оказалось хуже, чем само осознание. Чифую так много времени провел в ожидании того, что его оставят, что, когда дошло до дела, он... смирился. По крайней мере, Такемичи уйдет, а он останется. Чифую повезло, что у него был человек, который мог делать и то, и другое. Он знал, что Такемичи не произнесет эти слова вслух, но ему и не нужно. Все в порядке. Мне теперь лучше, хотел он ему сказать. Я теперь смелее. Разве это не похоже на конец всего, и мы должны наслаждаться им, пока можем? Лето назад у него был Баджи. Но лето шло за летом, как бальзам после насилия: ему бесполезно притворяться, что этого не было. Насилие изменило его. Насилие изменило большинство вещей. (В шестнадцать лет он смотрел в зеркало. Последние несколько недель Такемичи был странно тихим. Всегда был вопрос. Зеркало на него не ответит. Терапевт Чифую говорил, что люди, которым причинили боль, обычно цепляются за тех, кто рядом с ними. Она говорила, что система поддержки должна быть шире, чем один человек. Она говорила, что дружба приходит и уходит. Чифую дал себе слово). "Хорошо, партнер", - сказал Чифую. Его рука по-прежнему была в руке Такемичи, или, может быть, рука Такемичи в его руке. Разница невелика. "Значит, единственный выход - сквозной". "Я просто всегда хотел, чтобы все жили", - пробормотал Такемичи. Казалось, что он говорил сам с собой, но смотрел на Чифую. "Я тоже хочу жить", - добавил он, широко раскрыв глаза, словно удивляясь, как маленький ребенок, который боялся, что его отчитают за то, что он сказал что-то не то. И Чифую никогда не мог бы быть таким эгоистом, каким хотел бы. Конечно, остаться позади будет больно. Это всегда так, как в горящем доме. Но что Чифую мог сказать Такемичи, кроме того, что гореть - это все равно, что быть в огне? Что он мог сказать ему о боли, кроме того, что это была самая ужасная боль, которую он когда-либо чувствовал? Единственный способ для Чифую показать Такемичи, как это больно, - это сжечь самого Такемичи, а этого он никогда не сделает. Это всегда должно было произойти. Дни Такемичи были сочтены с самого начала, еще до того, как он что-то сказал Чифую. Горе действительно связано с отсутствием будущего. Они больше не разговаривали. Остались на месте, и тут начался дождь, стучащий по стеклу окна, и становилось все темнее. По подоконнику полз крошечный паучок. Чифую чувствовал тишину как физическое, но не обязательно плохое явление. "Как хорошо", - пробормотал Такемичи, несколько минут или час спустя. Его голова переместилась, чтобы прилечь на плечо Чифую, и его волосы щекотали нос, когда Чифую прижимался к нему щекой. "Так и есть, - тихо согласился Чифую. Я уже скучаю по нему. Они сидели бок о бок и смотрели на дождь. Время от времени тишину пронзал странный птичий крик. Именно в этот момент они оба пытались объяснить тот факт, что оба спокойно относятся к смерти, к одиночеству. Такемичи рисовал указательным пальцем круг на стене, вокруг паука. Паук не двигался. Он все время пытался создать нечто целое, образ, способный жить отдельно от него. Они с Чифую молчали. Очень тихо. Они сидели, молчали, день превратился в ночь, по стенам ходили тени. Было тихо. Чифую это нравилось. Любовь к мгновениям - это любовь к концам. Такемичи уснул. Чифую - нет. Чифую остался.