The show must go on

Дурак тот, кто сказал, что время лечит. Не лечит. Притупляет боль, затирает ее, как слой неудавшейся краски, заносит песком времени, смывает волнами новых воспоминаний, но не лечит. Лечить — не в его компетенции. Шоё ненавидит март. И время, которое приближается к марту тоже. Примерно со второй недели февраля он выпадает из нормального ритма жизни, а потом шаг за шагом возвращается снова. И нет, он не любит это время не из-за сезона простуд, которые нагло хотят прицепиться, несмотря на все его попытки обезопасить себя. И даже не потому, что в это время наиболее непонятная и противная погода. Говорят, дети легче переживают потерю близкого человека, нежели взрослые. Возможно и так, Шоё не хочет стопроцентно утверждать обратное, потому что Нацу переносит всё легче, но вот с чем он точно не может согласиться, так это с утверждением, что его боль меньше. Какого черта вообще?! Кто создал эту норму переживаний?! Кому в голову пришло измерять боль? Первые несколько лет самые сложные. Сейчас, когда ему двадцать два и он побывал на другом конце земного шара, переносить этот период уже легче. Легче, но не просто. Потому что воспоминания все равно возвращают тебя во времени, и ты снова и снова переживаешь те общие моменты, которые вдруг оборвались в один миг. Шоё до сих пор жалеет, что в тот день не успел пожелать отцу даже «доброе утро». Как жалеет и о том, что вечером, перед тем днем, решил потренироваться, а не посмотреть с отцом телевизор. Как жалеет и о том, что много не спросил, не узнал, не поговорил… И особенно жалеет, что не может этого сделать сейчас. В тот последний год средней школы Шоё проигрывает первый волейбольный матч и теряет отца. И больше не может вернуться к прежней жизни. Он смаргивает невольно выступившие слезы и достает телефон. Сейчас еще раннее утро, но он уже в раздевалке, так как не может оставаться дома совершенно один. «Я приеду на этих выходных. Сходим к папе вместе» — пишет он в семейный чат и отправляется в зал. Спустя несколько минут приходят Атсуму и Бокуто, они начинают разминку, перебрасываясь незначительными фразами, пока у Шоё не звонит телефон. — Да? Нет, я приеду. Мам, ничего меня не остановит. Я не мог быть с вами в прошлом году, но в этом ни за что не пропущу! Нет, послушай… — Хината выходит из спортзала, в дверях чуть не сталкиваясь с Сакусой. — Что это с Шое-куном? — спрашивает Атсуму, ни к кому конкретно не обращаясь. — Думаю, это связанно с его семьей, — ответил Бокуто, поглаживая шею. Почему-то обсуждать эту тему было неловко. — Семьей? У него дома что-то случилось? — Эм… Мне не стоит об этом говорить… — начал Котаро, но потом вздохнул. Хината никогда не расскажет, что именно его тревожит, и Бокуто был единственным здесь, кто знал причину столь странного поведения парня. — В это воскресенье семь лет после землетрясения 2011 года. — Да. — Хината поедет домой, чтобы быть с родными в этот день. — У него что, кто-то погиб тогда? — спросил, до этого молчавший в стороне, Сакуса. — Его отец, — вздохнул Бокуто.

***

Его поезд отправлялся в пятницу вечером. В субботу он поможет маме с приготовлениями, а в воскресенье они всей семьей отправятся к отцу, как не делали уже несколько лет. Пока поезд мягко доставляет его домой, Шоё даже не догадывается, что Атсуму, сославшись на срочные дела, сообщает тренеру и капитану о своем отсутствии на следующей тренировке. В утро субботы он сталкивается на перроне с Бокуто, который просто и прямо всем сказал, что его не будет. Сакуса, единственный пришедший в то утро в зал, сообщил лично, что ему нужно откланяться и это срочно, эти дни даже могут вычитать из его зарплаты, но он уезжает. Утро воскресенья начинается для Шоё с тишины. Они семьей встречаются на кухне, но не решаются смотреть друг другу в глаза, боясь найти там ту же боль, что у другого. К кладбищу они идут пешком. Да, это занимает время, но свежий воздух позволяет немного остудить мысли. Шоё думает, что папа всегда любил ходить пешком, даже если это долго. Где-то через двадцать минут Нацу берет его за руку, они по-прежнему не смотрят в глаза друг друга, но их крепко сжатые ладони говорят: «Я здесь, рядом с тобой». Мама идет от них чуть впереди, но это нормально. Шоё до сих пор не представляет, как она переживает всё это. На кладбище кроме них еще несколько людей. Шоё помнит практически всех, потому что их родные тоже погибли в тот роковой день. «Здорово, что есть кому приехать» — думает Шоё, подходя к могиле отца. Это сложно. Несмотря на прошедшие годы — это сложно. Возможно потому, что Хината знает: эта бетонная плита не его отец. А возможно потому, что просто хочется снова его увидеть, услышать смех, почувствовать как он проводит по волосам, поощряя или поддерживая. Шоё смаргивает и слышит в стороне всхлип Нацу. Он обнимает сестру за плечи, потому что только так, заботясь о ней, можно выдержать этот день. Постепенно кладбище наполняется людьми и Шоё вздрагивает, когда видит каждого из них. Кагеяма, Цукишима, Ямагучи и Ячи подходят к ним все вместе, становясь на два шага дальше, но они все равно здесь. Кенма подходит спустя несколько минут и сжимает плечо Шоё, будто передавая свою поддержку. Бокуто, Атсуму и Сакуса сталкиваются друг с другом около входа, криво улыбаются и вместе подходят к группе собравшихся. Шоё шокирован, он даже не знает как спросить и что спрашивать, но его мама приходит на выручку. — Спасибо, что пришли, — кланяется они собравшимся ребятам. — Спасибо. Сочувствуем вашей утрате, — почти что хором говорят они, также опускаясь в поклон. — Спасибо. Спасибо, что пришли, ребята. Думаю, Таширо был бы очень рад, — отвечает женщина и улыбается им. — Хитока-чан, спасибо за те прекрасные цветы, что ты прислала, они отлично смотрятся. — Ох, эм… Спасибо вам, — снова кланяется Ячи и немного смущенно отводит взгляд. — Думаю, если все помолились, мы можем пойти домой. К обеду почти всё готово. Шоё думает, что, возможно, нет, потому что они не ожидали такой кучи народу. Но, ему также кажется, что его мама ожидала нечто такое и совсем не удивленна собравшимся. Его друзья начинают отнекиваться, аргументируя тем, что это неудобно, что их много и они не члены семьи, но Шоё лишь усмехается. О, они еще не знают, что его мама не терпит отказов. — Нет-нет, идемте, у нас почти всё готово. Я буду только рада, если мы соберемся все вместе. Вы же друзья Шоё, и вы сегодня здесь, значит вы должны быть с нами. Более того, Таширо наругал бы меня, узнав, что к нам приехали гости, а я их не пригласила. Нет, никаких отказов. На этом, взяв под руку хихикающую Нацу, она отправилась вперед к выходу, но через несколько шагов обернулась и остро осмотрела собравшихся ребят. — И еще, я запомнила каждого из вас. Если кого-то не будет, я об этом узнаю. — О, это был тот самый взгляд, которым Шоё смотрит на противников во время матча. Все немного поежились. — Ну, пошли, — сказал Хината за их спинами, когда мама и Нацу немного отошли. — Эм, Шоё-кун, — пробормотал Атсуму, неловко поглаживая шею. — Нет, ты же слышал маму. Она с меня потом три шкуры спустит. И точно поедет со мной в Осаку на тренировки, чтобы увидеться с тем, кто не придет. Или в любое другое место, чтобы найти вас. Поверьте, вам и мне эти проблемы не нужны. — Страшно… — пробормотал Кенма. — Хотя я должен был привыкнуть. — Да, да. Идем, пока она не оглянулась посмотреть, где мы. Почему-то Шоё искренне развеселила сложившая ситуация и он хихикнул, как и Нацу недавно. Кольцо тяжести и боли, сдавливавшее грудь, отпускало. Ребята двинулись вперед, переговариваясь между собой, а Шоё смотрел на них всех и почему-то плакать хотелось от этой картины больше, чем от этого дня. — Ты где там застрял? — крикнул Кагеяма, когда они заметили, что Хинаты с ними нет. — Иду я, иду, — ответил он. А потом добавил: — Спасибо, что приехали. В ответ ему просто улыбнулись, и все двинулись в сторону дома Хинаты. «Эй, пап, ты это видишь? У нас все будет хорошо» — думает Шоё по пути, окруженный своей новой, большой семьей.