night at the circus

Желтоватый свет одинокого прожектора выделяет его в окутывающей тьме. Сам он вытянулся в струну, ноги его скрещены, пальто — аккуратный занавес, скрывающий половину тела; такова основная позиция шпрехшталмейстера, намеревающегося вызвать у отчаявшейся публики напряжение вперемешку с весельем. Нарушая молчание, Николай шепчет свои следующие слова с ноткой таинственности. «Джек, проворней! Джек, скорее! Джек, прыгай через подсвечник!» Ясным голосом, в полной тьме пробирающимся прямиком в замирающие сердца зрителей, он начинает любимую часть шоу — вопросы. Он безостановочно подстегивает их: «Почему Джек должен быть ловким? Почему он должен быть быстрым? И почему ему нужно прыгнуть через подсвечник?» — Всё просто, — бормочет он, и понижает голос до шёпота. — Всё потому, что он… …вампир. В его левом, повреждённом глазу, в противовес прикрытому расшитой камнями тканью правому, вспыхивает искра, и он обнажает острые, будто глянцевые клыки. Зал взрывается овациями, когда в цирковом шатре загораются огни, представляя взору зрителей всю будоражащую славу шоу, которое вот-вот развернётся прямо на их глазах. Раздаются свистки, львы рычат из центра, стройные тела воздушных гимнастов мелькают по бокам сцены, а зрители аплодируют все сильнее и сильнее. — Дамы и господа! — шпрехшталмейстер взмахивает плащом перед тем, как раскинуть руки, словно приветствуя грандиозным объявлением свыше. — Этой ночью я проведу вас в самые тёмные закоулки города, где улочки пахнут кровью— Он поднимает руку, разводя и сгибая пальцы наподобие когтей монстра. — Где ваши потроха разорвут и сожрут— Глаза вспыхивают в страхе и исступлении, рот распахивается от удивления и будто от нужды обнажить свои любимые клыки. — Где их зубы высосут всю вашу кровь— Он подбегает к краю деревянного настила, висевшего над логовом голодных львов, щелкающих своими огромными челюстями и ужасно рычавших в отчаянии. — И как бы далеко вы ни убегали, вам уже никогда не выбраться— Глаз со шрамом открывается шире, являя крестообразный зрачок в море красок мёртвых листьев и веток. — Из лап смерти в самой тёмной части этого города! Вернувшись на своё прежнее место на другом конце настила, более безопасное, он запахивает плащ. Повернувшись на пятках, он обращается лицом к зрителям, поразительно затихшим и ошеломлённым. Он встаёт в основную позицию, заканчивая вступление с той же святостью, что и в начале, и спрашивает непритязательных людей, — Так начнём же?

***

Пробегающие мимо мальчишки лет семи слегка намочили его чёрное пальто, пока он шёл по мокрым, едко пахнущим тротуарам. Они сжимали что-то под своими потрёпанными жилетками; он мог лишь догадываться, что это были приправы или еда, которую они украли на ночном рынке. Их торжествующие смешки, когда они поворачивали за угол, вызвали у него лёгкое чувство ностальгии. Едва уловимый всплеск воспоминания о двух мальчиках с одинаково убогим детством, полным воровства и попыток выжить, промелькнул в голове Николая; он не смог понять, что это было. Свернув за угол, он спустился по тёмной лестнице меж двух многоквартирных домов, которая привела к изношенной двери, побитой дождями и временем. По ту сторону двери находился довольно скромный подпольный кабак, пропитанный густым дымом трубок и резким запахом дешёвого самогона. Николай не сдержался и презрительно сморщил нос. Ему не было чуждо то, чем мужчины развлекаются, когда жизнь становится невыносимой, просто он не был любителем подобных увеселений. Мужчина за деревянной стойкой с оббитыми краями не обратил на него внимания, когда он прошёл мимо. Его маскировка — толстое чёрное пальто и шляпа, которые можно увидеть на большинстве джентльменов этого времени, — имела очевидный успех. Однако когда Николай повернул ручку двери главного офиса, находившегося в конце бара, он остановил его. — Эй! Ты кто такой? Какое у тебя дело к господину Пушкину? — Ах, моя оплошность, — Николай снял шляпу и слегка поклонился, улыбаясь. — Я Гоголь, пришёл спросить о новом поручении. — О, это всего лишь вы! — мужчина после своей ошибки выдавил неловкую улыбку, слишком усердно протирая рюмки. Отвлекающий маневр оказался тщетным, когда он решил продолжить нести пургу. — В следующий раз не надо маскироваться, Гоголь. — Но меня не должны видеть ходящим по штаб-квартирам незаконных организаций по охоте на вампиров, не так ли? — Хотя бы снимайте её перед дверью. Из уст Николая вырвался разочарованный звук. — Нооооо так было бы неинтересно! — Ну, как скажете, — глаза бармена метались с места на место, с рюмок на посетителей, на шкафы — куда угодно, только бы не столкнуться с пристальным взглядом Николая, плохо сочетавшимся с его загадочной улыбкой. Всё, на что мужчина был способен, — нервный смешок, раздавшийся прежде чем Николай открыл дверь и исчез в соседней комнате. --- Пушкин растянулся на старинном диване, жуя табак и ероша шерсть под мордой борзой. Он, наверное, и не услышал бы, что кто-то вошёл в его комнату, если бы не борзая, резко повернувшаяся на Николая и зарычавшая. Николай озабоченно шагнул вперёд, бросив настороженный взгляд на большую охотничью собаку. — Тебе бы избавиться от этой уродины, — пожаловался он. — Собаки чуют зло в людях, Гоголь, — сказал Пушкин, поднимаясь и идя к своему столу. Николай обошёл собаку по кривой, осторожно, чтобы не подойти слишком близко и, не дай бог, не подхватить от неё бешенство. — О, правда? Тогда почему она продолжает липнуть к тебе? — спросил он. — Какая неуместная попытка в юмор, — закатил глаза Пушкин и, уперев руку в бок, протянул фотографию парня. — Фёдор Достоевский. Ты должен поймать его до конца следующей недели. Что-то в этом имени показалось Николаю знакомым. — Так быстро? — Николай отреагировал категорично. — А тебе не кажется, что министерство заставляет нас из кожи вон лезть? Если они так хотят монаршего признания, пусть сами начнут выполнять грязную работу, — он отвёл недовольный взгляд, насмехаясь над собственным презрением к явной нехватке у министерства организаций по охоте на вампиров преданности своему делу. На протяжении веков народные сказания о вампирах захватывали страны; в книгах, в историях, которые взрослые рассказывают своим упрямым детям, в загадочных преступлениях, для объяснения которых люди используют воображение, и в зимних лесах, где они бродят на самом деле. На поверхности общества они были сведены к легендам, но в низах были столь же реальны, как и смертные. Однако никто не осмеливался говорить о существовании людей, чья работа заключалась в их поимке, и даже упоминания этих организаций были табуированы в обществе. Люди, не справившиеся с работой ни «синих», ни «белых воротничков», обращались к последнему варианту — стать приманкой, которая поможет организациям ловить этих кровососущих ночных тварей. Люди, у которых не осталось ничего, кроме своих тел и душ, которые они готовы были принести в жертву, стекались в этот подпольный кабак. — За его голову, знаешь ли, назначена большая награда. Мы бы на нём много заработали, — заявил Пушкин, вынимая табак изо рта и раздавливая его о пепельницу. Николай не смог сдержать возмущённого вздоха, сдаваясь новому заданию. — Ладно. Он будет у тебя, — проворчал он, идя к двери. — Уверен, что справишься? — Пушкин, казалось, оценивал его с пристрастием. Недоверчивая насмешка была его мгновенной реакцией на такое осмеивание. Неудивительно, что Пушкин выбрал его для поимки Фёдора, ведь именно он всегда брался за дело, когда целью была отличная добыча. Повернувшись, Николай прислонился к двери, скрестив руки, и злая ухмылка расплылась по его полуосвещённому лицу. — Я могу привести его к тебе позже, если хочешь. — Тц. Не будь так самоуверен. В комнате раздался внезапный бурный смех Николая. Когда он открыл дверь, прощаясь с Пушкиным, лукавая ухмылка всё ещё играла на его губах. — Даже без «До свидания, хозяин?» Или, господин? — предложил Пушкин сквозь нервную подрагивающую улыбку. — Пушкин, я сам себе хозяин! — зловеще воскликнул Николай. — Но прощание с тобой будет позже! Когда я покончу с этой организацией, — закончил он, взмахнув руками. Когда дверь захлопнулась, не совсем заглушив маниакальный смех Николая, доносившийся из кабака, Пушкин вздрогнул, а борзая заскулила.