night at the circus

Он не откладывал работу до вечера второго дня; на самом деле он провёл целых полтора дня, посещая кабаки, читая газеты и наблюдая за городом с уступа на башне церкви. Лишь во вторник утром он сообщил своим товарищам по цирку, что берет недельный отпуск. Некоторые из них проявили сочувствие, особенно девушки, спрашивая, почему так или не болен ли он, и даже предлагали себя в качестве сиделки. Он просто играл своей обычной реакцией — смеялся, флиртовал в течение минуты, а затем оставлял их в неведении о своих намерениях. Некоторые, однако, были чертовски напыщенны, притворно сочувствуя и радуясь в глубине души, что, наконец, никто вроде Николая не будет красть у них внимание публики целую неделю. От того, насколько они мелочны, хотелось лишь плеваться. Только лунный свет и фонарь, который он нёс с собой, вели его сквозь густой лес. Однако своей интуиции он доверял после того, как добыл необходимую информацию. Золотое правило всех прочтённых и услышанных им историй гласило: Никогда не иди на север — туда, где лес густой и тёмный, где он ведёт к сибирским ледяным болотам, где, как рассказывают истории, живут вампиры, где зародились эти истории. Николай поднёс лампу к лицу, вместе с фотографией в руке, и скрупулёзно изучил её в темноте. Она выглядела старой и потрёпанной по краям, местами порванной, а с правой верхней стороны ютилось кофейное пятно, которое, судя по чёткости, было ещё свежим. Наверное, от Пушкина. Какой бестолковый человек. Оно практически размазалось по боковой стороне лица Фёдора Достоевского, затрудняя рассматривание его профиля. Но что-то в этих глазах продолжало казаться знакомым. И узнаваемый изгиб губ… Казалось, он уже видел этого человека когда-то. Когда? Воспоминания были туманными и отрывочными. — Джек, проворней! Джек, скорее! Джек, прыгай через подсвечник! — тихонько напевал Николай в тишине леса, помимо этого нарушаемой лишь шелестом листьев от прохладного северного ветра. Николай мысленно поблагодарил себя за то, что надел своё чёрное пальто. Он остановился, внезапно произнеся детский стишок, который, неожиданно для самого себя, знал слово в слово, наизусть. — И где я мог услышать это? — спросил он в пустоту. Ветки хрустели под его сапогами. Чем глубже он забирался, тем воздух становился все разрежённее и холоднее. — Наверное, слышал, когда был маленьким, — ответил он сам себе. — Но где? Когда? Как? Кто мне её рассказал? Хммм, осталось ещё много вещей, которые нужно расследовать. Природа становилась всё скуднее, деревья всё старее и больше, пока Николай не добрался до заброшенного столетнего замка посреди леса. Что-то в его провалившейся крыше, пыльных разбитых окнах, полуразрушенной двери и осыпавшихся стенах говорило ему о том, что это и есть убежище. Но он изучил всё это место, когда вошёл, подгоняемый чувством, что что-то в нём тоже было неправильным. Если Фёдор Достоевский в течение пяти лет сохранял статус неуловимого беглеца, уходя после каждого убийства целым и невредимым, и никаких улик, ведущих к нему, не оставалось, то он не был бы настолько глуп, чтобы оставаться в таком предсказуемом укрытии. Он слишком грозен. Николай двинулся дальше, вглубь замка, потому что, хотя Фёдор вряд ли был здесь, он не мог рискнуть тем, что могло ожидать его внутри. По правде говоря, как он и ожидал, здесь было пусто, никаких признаков жизнедеятельности. Однако когда он дошёл до кухни, ничем не примечательная дверь слева от него привлекла его внимание — или интуицию, — и он просто не мог не подойти к ней. На старых замках есть характерная ржавчина; если разрушенный за́мок простоял несколько веков, то в нём совсем совершенно ожидаемо можно увидеть старый замо́к, покрытый ржавчиной, сшелушивающейся при трении. Новые же замки, даже если срок их хранения составлял всего пять лет, ржавели лишь слегка. Именно так обстояло дело с замком на двери. Внезапно Николай почувствовал злобу за спиной и резко обернулся. К своему удивлению, он увидел, что в нескольких метрах от него стоит его цель, знаменитый пятилетний вампир-беглец Фёдор Достоевский. Но как Николай узнал? По глазам. Глаза не лгали. — О, привет~ — пропел Николай. — Дай угадаю! Ты со своих каннибалистических похождений, не так ли? Упс, извини, я забыл. Ты больше не человек, — он сверкнул злобной ухмылкой, ожидая застать Фёдора врасплох. — Ты здесь, чтобы поймать меня? — прямо спросил тот, прищурившись. Николай издал один из своих редких удивлённых хмыков. — Этот вопрос интересен сам по себе! — он бросил взгляд на Фёдора, который продолжал выглядеть незаинтересованным. — Почему я здесь? Что смертному может понадобиться от вампира? Конечно, поймать его! Если только он не самоубийца, то какой смысл вообще здесь находиться? Ну, можно включить любопытство как одну из уважительных причин, потому что я бы и сам преследовал твоих предков, будучи любопытным. Николай болтал без умолку, не замечая, что Фёдор уже рядом с ним, открывает замок. — Ты здесь не за этим, — выпалил Фёдор. Николай повернулся к нему совершенно ошеломлённый. Дверь со скрипом отворилась и осталась открытой даже после того, как Фёдор шагнул внутрь, словно подавая Николаю знак последовать его примеру. Он так и сделал. Николай закрыл за собой дверь и спустился по ещё одной лестнице, несмотря на мягкий свет в центре комнаты, плохо освещённой. Деревянные стены не разрушились, не потрескались от термитов и непогоды. Казалось, что всё подвальное помещение было отремонтировано, чтобы в нём можно было жить. Через мгновение он увидел, что свет исходил от единственной лампы, висевшей в центре главной комнаты подвала, прямо над ковровым покрытием, простиравшимся по всей длине пола до письменного стола из красного дерева с разбросанными на нём бумагами и книгами. А у стены стояли книжные полки с настоящими книгами. Его не должно было удивлять, что вампиры когда-то сами были людьми и, естественно, имели те же увлечения, но его всё ещё поражало, что всё жилище Фёдора было… таким человеческим. Николай покачал головой, напомнив себе, что он здесь для того, чтобы поймать Федора, не чтобы налаживать контакты. — Чаю? — спросил Фёдор из маленькой кухни, отделённой от кабинета, наливая чай в чашку. — Не стоит~ — проговорил Николай. — Ты не боишься меня, Фёдор Достоевский? — Нет, — просто ответил Фёдор сквозь дым, клубящийся над чайной чашкой, прежде чем поставить её обратно на стол. — Потому что я знаю тебя, Николай Гоголь. Я ждал тебя. Его взгляд пронзил Николая насквозь, и он не мог передать словами растерянность и удивление, которые почувствовал. Хотя это могла быть попытка Федора отвлечь внимание. Николай не мог просто так ослаблять бдительность. Фёдор подходил всё ближе и ближе, забывая о том, что идёт прямо в руки потенциального ловца, потенциальной причины его краха, из-за которой его в мгновение ока отправят в министерство и будут пытать до самой смерти — если у организации вообще есть средства для борьбы с бессмертием. Николай оставался начеку, ожидая, что будет дальше, прежде чем опрометчиво действовать по своему плану — если у него вообще был план. Он мог быть импульсивен, но интуиция никогда не подводила его с тех пор. Но он точно не ожидал, что руки Фёдора приблизятся к его лицу, чтобы коснуться его висков. Воспоминания из омута его сознания всплыли и хлынули наружу, образы и мысли омывали его мозг — мальчик, похожий на Фёдора, мальчик, похожий на него, крупный бородатый старик со стальным, страшным взглядом и элегантный мужчина с фарфоровым лицом, который, казалось, никогда не старел. Он пришёл в себя со вздохом и лёгкой головной болью. — Фе… Федя… — прошептал Николай, в его глазах мелькнула ностальгическая нотка. — Это ты… Он подскочил к Фёдору и обнял его, снова воскликнув его имя. — Подожди… — Николай вырвался из объятий. — Ты знал, что я буду здесь? Как ты…? — Я чувствовал твой запах издалека. Если бы это был кто-то другой, я бы не стал возвращаться домой. — И вот почему тебя трудно поймать! Чёрт, я даже забыл, что нужно покрыть себя жирным маслом, чтобы отвлечь твои чувства, — ворчал Николай на собственную некомпетентность. — Но теперь это не имеет значения! Я больше не буду следовать своему плану. Пусть у Пушкина будут свои проблемы с работодателем, мне-то какое дело. Его голос стал тише. — Прости, что не пытался тебя найти, Федя, — пробормотал он, отстав на шаг от Фёдора, отходящего к своему столу. — Всё в порядке, — успокоил его Фёдор, не оглядываясь. — Они испортили твои воспоминания и всё остальное. Это не твоя вина. — Так вот кем ты стал? Они смогли обратить тебя, да, — в голосе Николая появился намёк на скорбь, который продержался всего несколько секунд, после чего полностью сменившись весёлым: «Тебе было одиноко, Федя? Ты скучал по мне?» — Всё было абсолютно в порядке. — О, да брось! Я уверен, ты скучал по мне! Не было никого, с кем бы ты мог обсудить свои философские взгляды, кто отвлёк бы тебя, кто спрятал бы от полиции. Я даже могу помочь тебе спрятаться от министерства. Теперь, когда был найден какой-то недостающий кусочек его памяти, Николай был полон обещаний и планов начать всё сначала. И всё это было хорошо и многообещающе, потому что на лице Фёдора появилась небольшая улыбка — редкий признак надежды. До тех пор, пока эта надежда не угасла, когда лицо Фёдора обратилось к Николаю со стальным взглядом. — Они здесь, — выпалил он, щурясь на Николая. — Кто? — невинно спросил Николай, но лицо Фёдора лишь искажалось отвращением с каждым шагом, который он делал, чтобы отойти. — Федя, что случилось? — Ты сказал им идти за тобой? — Что…? Кто бы…? — что-то знакомое мелькнуло в голове Николая. — Нет! Я даже не знал, что они могут прийти! — Почему я должен тебе верить? — Фёдор ударился спиной о край деревянной кухонной стойки. — Потому что я не делал этого. Фёдор выдержал паузу, прежде чем с вихрем и дымом обернулся летучей мышью, сбегая из подвала через открытое окно над кухней. Николай остался в недоумении от неожиданного поворота событий, будто всё, что произошло этой ночью, не было достаточно неожиданным. Пытаясь наверстать упущенное и прояснить ситуацию, Николай выскочил из подвала, из кромешной тьмы замка на заросшую лужайку у задней части здания, где лунный свет освещал все чарующе, но зловеще. Однако не успел он дойти до зарослей, которые могли бы вывести его за территорию замка и на путь сбежавшего Фёдора, как почувствовал болезненный удар по спине, после которого всё заволокло тьмой.

***

Прошло два дня с тех пор, как Фёдор решил, что Гоголь предал его. И с тех пор он ни разу не видел Николая, что было странно, потому что этот парень не останавливался ни перед чем. Не было никакого стирателя памяти, который мог бы помешать ему найти его, что только укрепляло его теорию о том, что тот мог разрабатывать очередной план со своими работодателями — министерством и Пушкиным — чтобы в следующий раз загнать его в угол, причем непременно. Нельзя доверять даже старым друзьям. Видимо, так устроен мир. Как и обычно, Фёдор гулял по городу и собирал новости о происходящем в мире. Запереться в замке или в новом месте, потому что прежнее убежище теперь разгромлено, не позволило бы ему знать обо всём, а неведение его раздражало. И, конечно, слежка не обошлась без маскировки. Волосы, скрученные в пучок, шляпа-федора, чтобы держать их на месте, чёрное пальто поверх обычного костюма-тройки коричневого цвета — он выглядел не как беглый вампир, а как загадочный профессор из Оксфорда. Со своим нарядом он хорошо вписывался в толпу, как любой нормальный человек. И нет, он не собирался пойти прямиком в редакцию газеты, чтобы получить свои ценные новости. СМИ, в какую бы эпоху они ни существовали, оформляли новости так, как их нужно было представить народу. Естественно, Фёдор им не доверял. Настоящие новости, со всеми секретами и разными точками зрения, можно было найти в кабаках. Он занял место на одном из табуретов в одном из многочисленных кабаков, которые он часто посещал, поскольку никогда не задерживался в одном, чтобы его таинственное присутствие не вызвало подозрений у завсегдатаев. Мужчина за стойкой не стал медлить, принимая его заказ. Он выбрал не слишком крепкий напиток, чтобы продержаться до конца дня, и, ожидая, весь обратился в слух. Среди многочисленных плюсов вампирского бытия был и слух, более острый, чем у людей. — Он правда думал, что сможет перехитрить меня? Пфф, этот клоун — просто тщеславный придурок. Видишь, к чему это привело его? Этот разговор двух мужчин прямо у стойки заинтриговал Федора, выделившись среди множества сплетен, которые он слышал. Тем временем перед ним поставили его напиток, на что он ответил загадочной улыбкой и быстрым кивком благодарности. — Так получается, ты и правда сдал его? — пробормотал худощавый мужчина лет тридцати, осторожно, будто информация могла его убить. — Предложение было слишком заманчиво, я не смог устоять! — ответил другой, дородный, почти лысый, если не считать хохолок золотисто-каштановых волос на лбу, похожий на петушиный гребень. Фёдор чувствовал, как пульс этого человека учащается неравномерно быстро, что, однако, не удивительно для заметно пьяного человека даже в ранние 10 утра. — Значит, теперь он под арестом министерства? — Я выследил его прошлой ночью. Следил за ним, когда он отправился ловить этого Достоевского… Глаза Фёдора расширились. Он крепко сжал кружку, ладони, казалось, вспотели. — …он и не думал, что мы можем узнать о прошлом этого беглого монстра. Что ж, что и требовалось ожидать от клоунов: просто полные идиоты, — и Пушкин сплюнул на пол, заслужив предостерегающий взгляд мужчины за стойкой. — Мы не успели поймать Фёдора, было слишком поздно. Наверное, Николай выиграл время, чтобы он свалил, — продолжал Пушкин, перед этим сомкнув губы в сантиметре от ушей друга, так что Фёдору пришлось очень внимательно слушать. — Но его сейчас пытают, выбивая информацию. Как только мы поймаем Фёдора, получим на руки кучу денег. И это стало последней каплей. Пушкин усмехнулся и выпил остатки водки. Он хлопнул по стойке и бодро зашагал к выходу из кабака, на ходу хвастаясь, что скоро наконец-то разбогатеет. Фёдор даже не допил свой напиток, положив рубли рядом со своим наполовину наполненным стаканом. Это была ужасная ошибка.