like fathers, like daughters

      В Питере царствовала зима. Ледяной ветер, бьющий в лицо, снег, гололед и мрак, по ощущениям Сережи даже Нева чуть ли не бурлила. И Разумовский готов был с радостью в ней утопиться.       Олега он вытащил, Алтан куда-то пропал, Вадим все еще рыскал по Питеру; всё в один момент стало непонятным, опасным, жутким. У Сережи голова шла кругом от осознания того, как же всё-таки много вещей он умудрился упустить из виду, подвергнув опасности единственного родного человека в его жизни. В один из вечеров, проведенных за разбором полётов и в попытках понять, в скольких конкретно ситуациях невнимательность Сережи стоила ему и Олегу чуть ли не жизни последнего, он расплакался от бессилия и усталости. И сознание затопила тоска.       Казалось, на полчаса тело захватил Тряпка: Разумовский трясся, плакал, забился под стол, кусая себя за ребро ладони, чтобы не рыдать в голос. И именно тогда Сережа, наконец, прозрел и посмотрел на свою жизнь с другого ракурса — с ракурса стороннего наблюдателя, который мог бы Разумовского пожалеть.       Когда Сережа понял, что идея с Чумным Доктором медленно, но верно пошла ко дну, он решил быстро свернуть лавочку, пока не стало слишком поздно; его схватила тревога и осознание, что он чертов маньяк. Мания у него, правда, была не убивать, а вершить чёртову справедливость. От неё страдал он, Питер, мирные граждане, Олег в конце-концов. Пора было остановить круг насилия и боли.       Сначала его поведения и размышлений вслух чертовски испугался Олег, Сережа ведь никогда не начинал перед ним трясущимся голосом обвинять себя во всем подряд, падать на колени, рыдать от усталости. Принялся узнавать, что случилось, и кому набить морду за то, что они так Сережу напугали. Спустя время Разумовский всё-таки раскололся и, лёжа рядом с Олегом, всхлипывая, рассказал, что он устал, и вообще «гори оно всё синим пламенем». Он не понимал, чем прозанимался последние десять лет, а травмы Олега стали последней каплей, он не должен был жертвовать им. Самого Олега вся эта искренняя речь напугала только больше, потому что крыша у Разумовского, казалось, могла съехать окончательно в любой момент.        — Сереж, ну, если вдруг все так уж… Плохо, — осторожно заговорил Олег, когда через несколько дней понял, что если он Разумовского от самого себя не спасет, то сам он очень вряд ли справится. — Раз уж ну её, эту справедливость… Может, опять заляжем на дно? В Мексику рванем, отдохнем годик-два и…        — Никакого «и», — всхлипнул Сережа. В воздухе повисла тишина. Олег уставился на Разума удивленно. — Я больше не хочу играть в санитара леса, Волч. Пора заканчивать этот спектакль, — он еще немного помолчал и, всхлипнув, выдал: — Фи-ни-та.       Олег подорвался, но не очень резко, чтобы Сережу не напугать, и притянул к себе, крепко обнимая. Разумовский прижался к нему, чувствуя всю Волчью искренность нутром.        — Что же ты мне сразу не сказал, — прошептал ему на ушко Олег, осторожно вытирая соленую влагу уголочком одеяла. — Глупый-глупый лисенок.        — Я не хочу тебя потерять, — тихонько захныкал Сережа, обнимая Олега в ответ.        — Я никуда и не ухожу, — спокойно заверил Волков.        — Будешь моим мужем?       Олег усмехнулся, нежно поцеловал Разумовского в висок. Тот всхлипывал, как ребенок, а глаза у него — два синих омута, полные тревоги.        — Я уже, — Волков потерся кончиком носа о его щеку, фыркнул, чтобы немного успокоить. И решился-таки задать вопрос напрямую: — Уезжаем?        — Уезжаем, — Сережа выпустил воздух из легких, будто бы даже весь. И с таким облегчением вдохнул после этого, что Олег понял: они только что сделали шаг в нужном для спокойной жизни направлении.       Место для начала с чистого листа было выбрано быстро — Сережа предложил ехать в Канаду. Хотел сначала в Швецию или в Норвегию, а когда понял, что это близковато к причинам его переживаний и проблем с безопасностью, так сразу дал заднюю. Канада показалась Олегу не таким уж плохим вариантом.       Он беспокоился за состояние Сережи до тех пор, пока тот окончательно не отошел от истерик. Разумовский из стадии паники перешел к депрессии, часто жался к Олегу, обнимал, реже стал работать и чаще — спать. Он доходил к своей надежной, проверенной психотерапевтке, проработал с ней все, что хотел, и объявил Волкову, что они могут ехать со спокойной душой; ну, и что развлекать себя, при этом помогая обществу можно и не расхреначивая Питер каждую неделю. Олег только поднял большой палец вверх в качестве выражения одобрения этого вывода, изумленно моргая.       Пошел процесс стирания информации из сети, самый долгий из всех. Две недели, пока Олег долечивал раны, Сережа удалял все упоминания их имен, как старых, так и новых, добывал документы с изменённой на «Разумволковы» фамилией (переедут — сменят повторно), а еще прощался с Эрмитажем. Олегу больно было на это смотреть, на самом деле. Сережа еще обязательно найдет себе «места силы» после переезда, в этом сомневаться не приходилось; но вернется ли он сюда, к своему первому дорогому для сердца источнику восхищения и душевного спокойствия? Этого никто гарантировать не мог. Разумовскому было не обойти все за один день, так что прощание растянулось на несколько дней.       Как только с этим было покончено, оформлена виза, разные заявки-документы-карточки-одобрения, поставлены все печати, и стало ясно, что Канада ждет двоих беженцев-геев (очень веселая история, но Олег и Сережа предпочли в будущем никому её не рассказывать) с распростертыми объятиями, они приступили к сбору вещей.       Олегу очень повезло не иметь большого количества одежды и особых предпочтений. Он попросил Сережу купить ему толстовок, потому что в рубашках не всегда стало комфортно ходить — они редко были просторными, то давили на раны и бинты, то швы натирали. Стоило на время отказаться от красоты в пользу комфорта. Пять толстовок, несколько пар штанов, кроссовки и любимые берцы. Плюс кулон и всякие дорогие сердцу безделушки, подаренные Серым. Чемодан был набит под завязку, зато он был единственным.       Сережа собирал вещи, к удивлению Олега, не жалея выкидывать старое, что совсем было на него не похоже. Он оставил только любимые костюмы и рубашки, всю одежду фиолетовых тонов (кроме старого пальто, на которое смотрел с какой-то толикой ужаса; его знатно поела моль, где-то внизу, кажется, все еще остались капельки крови, а на плечах можно было увидеть белоснежный пух) и подарки Олега. Фотографии, разумеется, тоже. А старая маска чумного доктора обрела новый дом на ближайшей помойке. Вышло два чемодана, от созерцания которых Олега нехило передернуло. Разумовский раньше меньше пяти чемоданов не собирал.       Последний этап был одним из самых сложных по эмоциональной части. Нужно было сообщить Лере, что она больше не ЧД, что она теперь вернется к обычной жизни и может радоваться. Олег сказал Сереже, что действия скажут лучше слов, имея в виду приглашение на ужин в ресторан или, может, подарок, но Разумовский все понял немного иначе и просто закрыл все долги Макаровых в десять с хвостиком миллионов рублей. Лера, узнав об этом от своих родителей, сначала пыталась до Сережи дозвониться, писала ему что-то с кучей восклицательных знаков во «Вместе», но в итоге прибежала в ту квартиру, которая служила им базой. Застав Разумовских-Волковых за сбором вещей, громко разрыдалась. То ли от большого счастья, то ли от того, что немного-таки привязалась к двум психам — Сережа не понял, но предпочитал потом думать, что от смеси двух причин.        — Не плачь, не на Марс все-таки уезжаем, — по-доброму вздохнул Сергей, поставил на пол коробку с оружием Олега, будто в ней лежали не многочисленные коробки патронов, а какой-нибудь сервиз или вазочка, и положил руки Лере на плечи. — Я тебе что сказать должен… За тобой будут смотреть ребята Олега, ты их не бойся, если вдруг увидишь, ладно? На всякий случай, чтобы ничего не случилось.        — Олег с тобой уедет, да? — всхлипнула Лера. — Надолго?        — Боюсь, что навсегда, Лер, — серьезно сказал Сережа. Не стал врать.       Лера действительно не узнавала Разумовского. Он думал дальше справедливости, дальше своего высокого предназначения, дальше мести. Он мыслил о безопасности, он мыслил о семье — об Олеге. И это было непередаваемо. Лицо у него было немного напряженное, но внутреннее спокойствие отлично передавали глаза; улыбка была вовсе не безумной, а какой-то даже уставшей; умиротворенный он был в целом…        — Утирай слезки, отвезем тебя домой.        Питер заносило снегом потихоньку, день за днем. Снежинки пока были мелкие-мелкие, таяли от теплого дыхания прямо на лету, а на асфальте превращались в грязную кашицу и лужи. Лера ехала на заднем сидении Сережиной машины и точно понимала, что это их последняя поездка вместе. По радио передавали прогноз погоды и гороскоп, Лера даже прислушалась: «… Скорпионам стоит действовать увереннее, удача сегодня на их стороне!» Макарова фыркнула. Её и Сережу можно поздравить! Они, может, сегодня обретут частичку врожденной Волчьей удачи.       В машине было тепло и тихо, Сережа и Олег свалили свои куртки на пассажирское сидение рядом с Лерой и молчали, только видно было, что Олег положил руку Сереже на бедро, поддерживая. Судя по всему, дорога им предстояла долгая, и Макарова могла только догадываться, что именно они задумали, куда направятся после того, как отвезут её домой, и вернутся ли все-таки.       И вот, показался Лерин подъезд. Сережа весело заявил, что они долетели быстро, и что ветер был попутный, пытаясь, кажется, немного разбавить создавшееся напряжение. Лера только горько усмехнулась, в последний раз вдохнув аромат ванильного мороженого, почему-то отчетливо ощущавшийся в Сережиной машине. Открыла дверь, впустила в салон холодный воздух, посмотрела на Разумовского, на затылок Олега, и ступила на поребрик. Захлопнула дверь.        — Удачи, — вздохнула Лера. Олег смотрел на Леру по-отцовски добро и с гордостью.        — Удачи у нас достаточно, — Сережа подмигнул Волкову и хихикнул. — А ты, Лер, осторожнее будь. И это… — он помялся, но все-таки открыл бардачок и вытащил оттуда пакет. Обычный, не брендовый даже. — Это тебе. Это подарок, жучков нет, скрытых камер тоже. Просто подумал, что… Ну, будет к месту, короче.       Олег передал пакет через открытое окно. Лера из любопытства тут же заглянула внутрь: кепка с леопардовым принтом, дорогущие наверняка солнечные очки и теплые носки. Последнее — точно от Олега, она всегда ему жаловалась, что у неё ноги от холода отваливаются, когда она по утрам на учебу добирается.        — Спасибо, — улыбнулась благодарно. Сергей и Олег переглянулись.        — Береги себя, Лер, — хрипло сказал Волков. — И тренируйся! У тебя форма отличная, грех терять.        — Буду, — смеётся в ответ.        — Пока, — пожал плечами Сережа.        — Пока, — почти шепотом сказала Лера, и машина стартанула.       Макарова смотрела вслед быстро несущейся фиолетовой точке до тех пор, пока она не скрылась из виду. Маленькие снежинки, — одни из первых в этом году, — медленно падали, таяли у неё на носу и ресницах, пока она смотрела в небо и пыталась понять, а реально ли вообще произошедшее. На глаза невольно наворачивались слезы.       Если Сергей не соврал, то у её семьи больше не будет долгов, Кир будет в безопасности, а мама и папа — в порядке.       Разумовский и Волков исчезли из её жизни так же стремительно, как появились. Уже через пару часов они были в аэропорту, дожидаясь своего самолета.        — Я буду по ней скучать, — вздохнул Сережа, привалившись к Олегу. С документами все прошло без проблем, оставалось только прилететь, заселиться в квартиру, освоиться, что там еще делают, когда судорожно пытаются начать с чистого листа?..       У Сережи на душе не было и толики тревоги, он чувствовал облегчение впервые за долгое время; а вот Олег рядом с ним тревожился. Хотел курить, пусть и не позволял себе это делать уже достаточно давно, нервно ходил из стороны в сторону, смотрел на самолеты и задумчиво вздыхал.        — Волч, ты весь извелся уже, посиди, а, — Разумовский положил руку Олегу на плечо, когда тот в очередной раз отошел смотреть на взлетно-посадочную полосу. Голос у него был тихий, ласковый — с обеспокоенным Олегом по-другому не хотелось.        — Серый, ты точно этого хочешь? — тихонько уточнил Волков.        — Хочу больше всего на свете, — уверенно ответил. — А ты?        — Я за тобой, — серьезно сказал Олег. Глаза у него были честные-честные, поблескивали в свете ярких ламп. — Куда угодно. Ты же знаешь.        — Мы тут оба росли, знаешь ли, — Сережа сначала растерянно заморгал, но быстро успокоился и встал к Олегу вплотную. Тот притянул его к себе за талию, и плевать было на взгляды сонных в такое позднее время людей вокруг. — Не будешь скучать?        — Я рос скорее рядом с тобой, чем рядом с городом, — Волков впервые за долгое время выдал свою любимую добрую усмешку, даже поцеловал Разума в макушку, заставляя жмуриться от разливающегося в грудной клетке тепла. — Буду скучать, если рядом с тобой вообще будет время на это. По опыту могу сказать, что не будет.        — Олег! — возмущенно пискнул Разумовский, выворачиваясь из его объятий. Волков засмеялся. — Ах так? Я сейчас возьму и съем весь твой Таблерон!        — Таблерон мой не трожь, по-хорошему прошу.       Совсем скоро объявили посадку на рейс, Сережа вздрогнул, но выглядел обрадованным.        — Полетели? — спросил Олег, первым поднимаясь с места и протягивая Сереже руку. Голос его не выдавал никакого волнения.        — С тобой хоть в Канаду! — легко засмеялся Сережа, хватая Волкова за руку. Они помогли друг другу надеть рюкзаки и вместе зашагали к выходу на посадку.       В самолете Сережа сел у окна и уже через минут пятнадцать сладко задрых. Олег, чувствуя подступающую тоску, но при этом понимая масштабы происходящего в их с Разумовским жизни, одновременно ощущал и грусть, и необъяснимый восторг (такой, когда аж ликовать хочется). Насмотревшись вдоволь в окно на уплывающий из виду родной город, он глубоко вздохнул, упорядочивая мысли в голове: «Это была прошлая глава. Теперь начинается следующая» — поправил на спящем Разумовском плед, чтобы тот точно не замерз во время полета, и закрыл глаза. Сережа, дремавший лишь поверхностно, поднял ручку между их местами, привалился к Олегову плечу и перебросил на него половину пледа, чтобы под ним обнять руку Волкова. Олег погладил его по голове и постепенно тоже стал засыпать.       Пути назад не было. Оно и к лучшему.

***

       — Олег! Мне краски сейчас привезут, встреть курьера, пожалуйста! — Сережа выглянул на пару секунд из ванной, чтобы крикнуть это, а потом снова нырнул обратно, лишь на мгновение выпустив в коридор облачко пара. Перед Олегом Сережа, конечно, мог сверкать всеми своими достоинствами, не стесняясь, но вот перед курьером — вряд ли.        — Окей! — крикнул с другого конца квартиры Волков. Отложил планшет, на котором видео с щеночками лабрадоров, поднялся с дивана. Раздался звонок в дверь, залаяла маленькая собачка у ног Олега. Да, у них теперь была очень милая повседневность…       Уютная квартира в Торонто, пусть и не очень большая — Сережа хотел пока приспособиться к жизни в новом городе, а потом уже думать о серьезной недвижимости, — Олегу действительно нравилась. Он даже обустроил себе уголочек для чтения, куда нанес много подушек, пледов и любимых книг. У Сережи был небольшой рабочий стол совсем рядом, да еще и «гнездо» на диване из мягких пледов, и по вечерам Олег мог наблюдать за тем, как Разумовский сосредоточенно корпел над книжками — учебниками по французскому языку. Выглядел он смешно, когда пытался вникнуть в новые темы или выучить сложные слова, но Олег никогда не смеялся, французский Сережа действительно учил быстро.       На душе стало значительно легче обоим. Они завели новых друзей, несколько раз смотались в Нью-Йорк, где встретили старых знакомых Сережи по взламыванию разных правительственных сайтов, и новых подружек, с которыми Сережа собирался ехать в отпуск, пока Олег с какими-то новыми товарищами из качалки отправлялся на хайкинг. В общем, все вышло даже лучше, чем ожидалось.       Первые полгода они провели откровенно в экстазе от переезда. Не нужно было скрываться, не нужно было бежать и прятаться. Полиция работала исправно, закон защищал их на самом деле, а не фантомно; Сережа сам в этом убедился, когда на них с Олегом в торговом центре полез какой-то мужик с претензиями, а его тут же остановили как прохожие, так и подоспевшие охранники, и еще долго потом извинялись за такой ужас. Именно тогда Сережа удивился, наверное, сильнее всего.       Через полгода все начало превращаться в рутину, но это было совсем не плохо. Они исправно работали, ходили в магазин и развлекались, пробовали новое. На четвертом месяце жизни в Канаде заключили брак, скромненько отпраздновали вдвоем, сняв номер в дорогущем отеле с панорамными окнами; заказали туда вкуснейший маленький свадебный тортик, подарили друг другу подарки и еще пару дней только лежали-ели и занимались любовью, после чего Сережа уехал на серию вебинаров по программированию, а Олег умотал сопровождать какую-то важную шишку в командировку, чтобы друг другу не надоесть.       А потом появилось стойкое ощущение, что им чего-то не хватает… Точнее, кого-то.       Любви друг к другу у них было с лихвой и даже больше, и грозилась она выливаться в постоянную гиперопеку. Сережа стал сильнее ревновать Олега к его друзьям из качалки (те вон какие красивые, спортивные, не то, что Сережа в позе креветки за комплюктером!), а Олег просто взбесился, узнав, что Разумовский с большим удовольствием целует в щеку своих подружек на прощание, хотя мозгой понимал, что нет в этом ничего особенного. Хотелось подарить друг другу любовь, а получалось в итоге дарить только раздражение, ибо нечем было заниматься; куда-то надо было девать желание позаботиться…       Все стало чуть спокойнее, когда дома случайно появилась собака. Олег на какое-то время нанялся охранником в элитный бар, возле которого располагалась стройка. Рядом со стройкой зачастую ошивались бездомные собаки, кормившиеся с помойки неподалеку, но их достаточно быстро отлавливали и увозили в приюты. И только однажды, уже поздней осенью, Волкову довелось увидеть, как у огромных мусорных баков бродит малюсенькое белое пятно и плачет. Пятно позднее укусило Олега за палец, хотя легко умещалось у него в ладошках, а потом еще и пометило (видимо, для верности). Когда Волков вернулся домой весь вонючий и с окровавленным пальцем, Сережа просто обомлел, чуть не начал злиться, но стоило Волкову вытащить из-под плаща маленького белого щенка чихуа-хуа (или метиса какого, малюсенького все равно), Разумовский заумилялся, начал смеяться и ласково кликать собаку «Жуленька», отмывая от грязи в душе. Имя в паспорт он выбрал посолиднее — Джульетта, — но для Олега она навсегда приняла кличку Жужа и Чучундра. Жужа росла быстро, звонко гавкала и просто обожала Сережу, потому что тот быстро сломал все планы Волкова по её воспитанию, начал пускать её на кровать и покупал столько вкусняшек, что в кухне под них выделилась целая полка.       Конечно, после этого они сразу поняли, что именно было не так все это время, но даже собаки стало не хватать, и тогда они совсем растерялись. Растить Жужу вместе было интересно, забавно, появилось очень много приятных моментов, но Разумовские-Волковы все равно не могли нащупать то место, которое у них чесалось, чтобы понять наконец, как именно его почесать.       Идеи начали приходить из необычных источников.       Олегу жёны ребят из спортзала (стояли на ресепшене, говорили о готовке) рассказали об огромном классном супермаркете совсем неподалеку от их с Сережей дома. Волков сказочно обрадовался и направился туда уже на следующий день. Дорога проходила мимо детского садика, и вот с этого момента все и закрутилось. Олег каждые несколько дней ходил за продуктами и каждый раз встречал то играющих на площадке детей, то родителей, счастливых и с таким же довольным чадом. Попадались часто и однополые пары, даже русскоговорящие; смотря на них, Олег все больше не хотел верить в то, что ему на ум упорно приходила одна и та же идея. Потому что ему казалось, что за эту идею Разумовский его не осудит, но у виска пальцем покрутит однозначно. Он реально начал задумываться о ребенке.       Олег упорно убеждал себя, что это НЕ то, что у них чешется, и это бред, какой им ребенок-то? Это же ответственность ого-го! Но чем больше он об этом думал, тем больше осознавал масштаб своих возможностей, как взрослого человека. Он мог нести ответственность, он действительно мог бы взять ребенка и воспитывать его. У него есть деньги, чтобы ребенка обеспечить, да еще и опыт, как это — расти без родителей и мечтать об усыновлении; и главное — у него было желание сделать все, что угодно, чтобы стать хорошим родителем. Мысль из абстракции: «Хочу что-то, чтобы увеличить семью и связать нас с Сережей общей целью» — наконец-то приобрела ясные очертания. Олег мечтал о ребенке, о семье с Сережей.       Он месяца два носился с этим, переживал, глушил в себе. Однажды попытался сказать-таки Сереже, но вышло что-то очень странное:        — Серый… Как думаешь, нашему дому не нужно больше топота маленьких ножек? — решил пошутить Олег. Сережа уставился на него так, что сначала Волков даже обрадовался, будто до Разума дошло. Но тот вдруг свистнул, и в соседней комнате послышался цокот коготков по полу.        — Четыре ножки, — хихикнул Сережа, сажая прибежавшую Жужу себе на колени.       Олег тяжко вздохнул.       Сереже стоило несколько раз на шопинге застать плачущих детей, которые отбились от родителей, чтобы понять, насколько же хорошо он ладит с детьми. Раньше его раздражал плач, он терпеть не мог детский смех и крики; но теперь на плач он откликался сочувствием и непременно стремился помочь родителю, если тот явно не справлялся, успокоить свое чадо; а подмигнуть на восхищенный взгляд ребенка, когда тот любовался очередной яркой рубашкой Сергея, стало отдельным удовольствием.       У него сердце сжалось, когда в очередной раз он успокоил ребенка, за что получил благодарность от мамочки с коляской, и тут же понял, что, если честно, он был бы не против быть тем родителем, которому нужна помощь. Он вообще не против был стать родителем. От этого черепную коробку будто взорвало. Разумовский вернулся домой нервный, поникший и задумчивый, но Олегу ничего не сказал. Скрывался он долго и хорошо.       Через месяца два оба не выдержали. Первым на серьезный разговор Сережу вызвал Олег, а Разумовский сказал, что ему тоже кое о чем надо бы поговорить. Но только не с утра, а после работы.       Олег вернулся домой чуть раньше обычного, прошел в квартиру тихо-тихо. Сережа слушал музыку в наушниках, даже хлопка входной двери не услышал, так что Волков подкрался к нему со спины, не боясь спугнуть, и заглянул в компьютер. Глаза округлились: Сережа листал список программ по усыновлению. Разумовский, кажется, спиной почувствовал удивление, обернулся и чуть не влепил Олегу по лбу.        — Ох-х, Олег, ты зачем подкрадываешься? — возмутился, захлопнув ноутбук. Щеки у него покраснели, в глазах заплескалась паника. — Так, давай… В общем, давай говорить.        — Охренеть, — выдохнул Волков.        — Я все могу объяснить. Может, тебе не понравится, но я так больше не могу, молчать… тяжело, — замялся Сережа, думая, что вот-вот Олег разозлится и вылетит за дверь. Но вместо этого Волков убрал с его колен ноутбук, подхватил под бедра и напористо поцеловал.        — Хороший мой! Родной! Сладкий мой, умничка! — Олег принялся зацеловывать его лицо под удивленные вздохи. Нежно спросил, поглаживая по щеке: — Радость моя, так что ж ты раньше не сказал?        — Я подумал, что стремновато такое предлагать, — смутился Серый. — Ну так… Что думаешь? С твоими планами на поговорить это увяжется?       Олег поставил его на пол, хитро улыбнулся и промолчал, пытаясь подвести Сережу к ответу самостоятельно. Тот сначала не понимал, но секунд через пять хитрых переглядочек лицо у него медленно вытянулось.        — Да ладно…