a person needs a person

      Спать на диване было неудобно, но будто бы более безопасно, чем на кровати, под которой скрывается его персональный ужас, проникающий в каждый сон и превращающий его в сущий ночной кошмар, от которого не скрыться ни в беспамятстве, ни в пробуждении. Единственным его спасением были таблетки — это чёртово снотворное, которое вызывает привыкание похлеще чувства безопасности. Однако в этот раз он их не выпил: забыл или не хотел — уже не имело значение, ведь стоило ему заснуть, как мороз обжёг кожу точно пламя зажигалки, отдавшись тревожным стуком в груди и едкими мурашками по телу.       Он сидел на полу в углу комнаты, словно статуя, стараясь не двигаться, не дрожать и даже не дышать. Тишина звенела в ушах, сводила с ума неизвестностью и вместе с тем вселяла надежду, что также тихо будет до утра. Но стоило половицам за дверью скрипнуть, как надежда умерла, внутри всё похолодело, а сердце замерло, прекратило свой ход и утратило способность биться, ведь умереть от приступа было не так страшно, как увидеть Его.       Спустя мгновение в дверь комнаты постучали. Так тихо-тихо, размеренно и ненавязчиво, словно человек существо за дверью и правда не хотело потревожить чужой покой. Но именно эти лёгкость и непринуждённость заставляли кровь стыть в жилах, пробивая всё тело дрожью до костей, что вот-вот раздробятся под напряжением и силой, с которой Сяо впивается ногтями в кожу, лишь бы не дать панике завладеть собой.       — Ал, — мягко позвал голос за дверью, — ты спишь? — живот скрутило от ужаса, но Сяо не проронил ни слова, став частью спасительной, но такой хрупкой тишины, которую всё продолжал сотрясать звонкий безобидный голос. — Да ладно, я же знаю, что ты не спишь! — добродушно воскликнул Он, отстукивая по косяку запертой двери незатейливую мелодию. — Ну же, открой дверь, — ласково, почти с нежной любовью попросил тот, пока у Сяо всё онемело от ужаса, что так и кричал ему сорваться с места и бежать как можно дальше. Однако те крохи разума заставляли его сидеть на месте, ведь бежать из закрытой наглухо комнаты некуда. — Ай-ай, не шути так, я же волнуюсь, — всё с той же заботой продолжал голос за дверью, начав мерить расстояние коридора тяжёлыми шагами. — Скорее, открой дверь! Ты ведь там?              Нет. Его здесь нет.              Его нет, его нет, его нет, его нет.              Его. Нет.              Он не мог знать, что Сяо здесь.              Просто не мог!              Мог предполагать, мог догадываться, но знать наверняка — никогда.       И пока Он не знает наверняка, Он не будет выламывать дверь и остервенело биться о стены. Не будет угрожающе кричать и кидаться на хрупкий замок, словно животное на кусок мяса. Просто не осмелится пойти на столь компрометирующий поступок.       Пока Он не знал, родительская комната была самым безопасным местом в этом чёртовом доме, где безумие заменяет кислород, а Смерть едким дымом просачивается через малейшие щели, разъедая лёгкие. Он не знал, что Сяо здесь, и именно поэтому здесь было безопасно. Но стоило Ему узнать… И безопасно не будет уже нигде: даже в руках смерти, даже в аду, даже в невыносимых муках ему не скрыться от этого ненормального монстра, что достанет его всегда, везде и отовсюду чего бы Ему это не стоило. Где бы он ни был, Он найдёт его, поймает и… Сяо даже не представлял, на что способен этот псих.       — Хм… Неужели хочешь сыграть в прятки? — наигранно обиженным тоном спросил Он, однако в этом голосе звучал хищный азарт, заставивший сердце пуститься вскачь, а всё тело затрястись с такой силой, что паническую дрожь можно было бы заметить невооружённым взглядом. — Ты же знаешь, что я всегда найду тебя, бра-ти-шка.              От этого обращения Сяо вздрогнул.              В воздухе повисла тяжёлая, почти физически сдавливающая его горло тишина.       Он сглотнул.              И это было фатальной ошибкой.              Раздался тихий смешок, и лишь на мгновение к воздуху вернулось умиротворение, а потом весь его мир сотряс ужасающей силы удар, словно кто-то собирался снести хлипкую деревянную дверь с петель и разломать преграду в щепки, лишь бы жертва потеряла своё укрытие и больше не могла прятаться за столь ничтожной стеной. Смерть безумно засмеялась, продолжая ломиться в дверь всё с новой и новой силой, пока доски жалобно скрипели и с хрустом отлетали на пол, потому что маленький мальчик не имел достаточно силы, чтобы забить гвозди достаточно надёжно. В конце концов, дверь распахнулась, и в комнату ввалилась высокая широкоплечая фигура в невероятно тяжёлых берцах. Он дышал часто, но с яростным наслаждением, словно желая вдохнуть запах страха и смаковать его как вкуснейший деликатес.       — Я тебя нашё-ёл! — протянул Он и истерично расхохотался. Даже в темноте ночи, даже под хрупким угловым столиком и даже не смотря на Него, Сяо мог чувствовать этот безумный оскал, направленный прямо на него с жадностью хищника, наконец наигравшегося и загнавшего свою добычу в угол. Однако всё, что он мог сделать — это сильнее вжаться в стену позади себя, закрыть глаза и молча молиться, ещё не зная, что никто не откликнется на его просьбы о помощи.       Казалось, Смерть подобралась слишком близко — настолько, что покончить с жизнью казалось наиболее благоприятным концом из всех возможных, — однако вместо нападения, вместо ужаснейших мучений, Сяо ослепил свет, заставивший закричать не то от боли, не то от неожиданности, и резко открыть глаза. Подорвавшись с постели, он тут же забился в угол дивана и закрыл рот ладонями, ведь самое главное — не кричать. Отключить сознание, откусить язык, порвать голосовые связки — но только не кричать. Холодный пот стекал по вискам, отдышаться было чем-то за гранью его возможностей, а глаза видели лишь собственные руки, потому что отказывались искать свой персональный ужас в пределах тесной комнаты.       Бежать, нужно было бежать, бежать так далеко, пока уверенность в собственной безопасности не станет хоть чуточку реальной. Бежать, пока…              — Сяо?                    …              Да. Сяо. Не Алатус. Это он. И он здесь. Далеко. Смерти больше нет. Он в безопасности.              — Сяо.              Голос, называющий его по имени, действовал почти успокаивающе.              — Сяо…              Наконец, названный поднял голову и сфокусировал взгляд на окружающих его объектах. И первым, что он заметил — был литератор с включённым на телефоне фонариком. Знакомое лицо вызвало одновременно облегчение и раздражение, но всё-таки теперь Сяо смог немного расслабить мышцы и убрать руки ото рта, позволив себя рваный, но такой необходимый вдох.       — Всё в порядке? — неуверенно, почти напуганно спросил Каэдэхара и всё-таки догадался опустить фонарик, чтобы не раздражать ещё непривыкшие к свету глаза. Сяо промолчал, подметив, что литератор всё-таки переоделся, а волосы его были чуть влажными. — Я могу… чем-то помочь? — вновь спросил Кадзуха, и, не получив ответа, хотел было приблизиться к математику, но тот резко вскинул руку:       — Не смей.       Коротко и грубо — максимум, что он мог выдавить из себя в данную минуту. Его голос был хриплым и холодным, почти угрожающим, а тело напряжено до предела, готовое сорваться в драку во имя собственной защиты при любом неудачном движении, но всё-таки он не двигался, а лишь неотрывно смотрел на литератора, словно предупреждая: «приблизишься — убью». И Кадзуха верил, ведь именно так сейчас выглядел Сяо — словно загнанный в угол дикий зверь, который не знает ничего, кроме правила «убей или будь убитым».       Подняв руки в примирительном жесте и попутно погасив фонарик на телефоне, Каэдэхара отошёл на противоположный конец комнаты — в зону кухни, предоставив Сяо возможность оглядеться. Лампа над кроватью уже не горела, однако света луны было достаточно, чтобы разглядеть время на часах — полтретьего. Окно было закрыто, в то время как дверь на балкон — нет, из-за чего возникал вопрос, что там понадобилось литератору посреди ночи. Шкафчики на кухне не тронуты, двери шкафа закрыты, под кроватью тоже тихо. Очевидно, что в этой комнате не было никого, кроме него и Кадзухи — казалось, именно эта мысль помогла ему окончательно расслабиться, устало прикрыть глаза и начать дышать, а не хватать ртом воздух.       — Всё в порядке? — повторил Кадзуха уже спокойнее, подавив волнение и эмоции, что в моменте вышли из-под контроля, но вновь был проигнорирован — Сяо пытался отдышаться, прокручивая в голове все известные ему техники.       Вдох… выдох.       Пара мгновений — и со стороны кухни послышался шум, заставивший математика настороженно открыть глаза. Каэдэхара бесшумно подошёл к нему со стаканом воды, остановившись на достаточном расстоянии, чтобы в случае удара успеть отпрянуть.       Вдох… выдох.       Так и не дождавшись, чтобы Сяо хотя бы протянул руку, Кадзуха нахмурился и чересчур сильно сжал хрупкое стекло в руках. Однако то, к счатью, не лопнуло, поэтому он поставил стакан на одну из секций в стеллаже — так, чтобы Сяо мог дотянуться — и отошёл на два шага назад. Лишь после этого математик соизволил молча взять его, и, только сделав первый глоток, понял, что в горле пересохло — настолько, что глотать было почти физически больно.       Вдох… выдох.       Вторым глотком математик выпил всё залпом и выдохнул, подбирая под себя ноги, словно стараясь уменьшиться. Сейчас он выглядел как никогда слабо и беспомощно, ведь все силы были направлены на попытки остановить Смертью подкрадывающуюся к нему паническую атаку, однако он продолжал держать лицо, стараясь хотя бы создать видимость того, что всё под контролем.       Кадзуха в свою очередь стоял неподвижно, не провоцируя, но и не успокаивая, ведь сделать ему этого попросту не дали. Настроение переменилось, глаза опустели, да и сам он уже не напоминал того наполненного жизнью молодого человека, что, словно ребёнок, носился по городу, освещая всё вокруг своей чарующей улыбкой. Однако Сяо этих перемен не замечал.       Стоять далее не имело смысла, поэтому Кадзуха отвернулся и молча ушёл обратно на балкон, откуда Сяо выдернул его своими внезапными криками.       Когда математик полностью успокоился и вернулся в реальность, прошло от минуты до часа — почему-то он не догадался посмотреть на часы. Вместо этого Сяо встал с дивана и направился к балкону, чтобы зашторить окна, ведь спать при свете он не любил. Стоило ему коснуться пола, как ноги обдало холодом, отчего по коже пробежали колкие мурашки, а в глазах на мгновение потемнело, однако он поднялся как ни в чём не бывало.       Подойдя к шторам, он уже хотел было задёрнуть их, но остановился, увидев, что Каэдэхара всё ещё на балконе. Босой. В одной домашней футболке и едва ли тёплых штанах. В минусовую температуру. Сяо без колебаний стянул одеяло с кровати и вышел на балкон.       — Не знал, что Вы курите, — поморщился он от запаха сигаретного дыма и накинул одеяло Кадзухе на плечи. Тот вздрогнул не то от тепла, не то от внезапно раздавшегося голоса позади себя.       — Я бросил, — сухо отозвался Каэдэхара и зашёлся в приступе судорожного кашля, который упорно пытался скрыть. От этого звука Сяо передёрнуло, но стоило Кадзухе затушить сигарету и достать ещё две, как желание врезать литератору стало почти физически ощущаться на кончиках пальцев. Однако внешне математик оставался спокоен, поэтому, когда Кадзуха, не глядя, протянул ему сигарету, он лишь молча отодвинул его руку, а не сломал её к чертям вместе с сигаретой. Тем не менее это мимолётное прикосновение заставило вздрогнуть:       — Заболеешь, — коротко бросил математик, пока Кадзуха собирался закурить вторую сигарету. Или третью. Сяо не знал, сколько он выкурил до этого. — Руки ледяные.       — Они всегда такие, — устало ответил литератор, щёлкая зажигалкой, отчего на пару мгновений его лицо озарил тусклый свет, позволивший во всей красе рассмотреть до жути бледную кожу и синяки под глазами.       — Неправда, — почти по-детски возразил математик, потому что это действительно было неправдой, ведь когда бы Кадзуха его не касался, его ладони всегда были тёплые.       Литератор ничего на это не ответил, потому что в последнее время Сяо слишком часто говорил глупости, которые никак не могли к нему относиться.       Он хотел сказать что-то ещё, но Каэдэхара вновь начал кашлять — дольше и сильнее. Казалось, он давился дымом, но упорно продолжал отравлять себя, словно пытаясь кому-то что-то доказать, хотя кроме математика и уличных котов под окнами вокруг никого не было.       Когда Кадзуха потянулся сделать очередную затяжку, Сяо перехватил его руку:       — Хватит.       — Прекратите, — неожиданно холодным голосом предостерёг Каэдэхара, отстраняясь от настойчивого математика так, словно любое прикосновение было ему противно.       От неожиданности Сяо отпрянул. Внезапное формальное обращение стало ударом поддых, который он так часто использовал против литератора и который он впервые испытал на себе. Ему впервые пришлось разбиться о стену, которую он сам же так старательно возводил — и почему-то это было почти физически больно.       — Зачем Вы это делаете? — раздражённо спросил Сяо, но вместо ответа Кадзуха швырнул в него мятую пачку сигарет. Всё содержимое посыпалось на пол, однако Каэдэхару это не особо волновало — он лишь неотрывно смотрел на математика тем самым взглядом, что пронизывал насквозь.       Сяо медленно опустил голову и в свете луны смог разглядеть пугающую картинку с не менее устрашающей надписью:       Мучительная смерть       Мурашки пробежали от позвоночника до кончиков пальцев. В попытках найти ответы, оправдания или опровержение своим мыслям, он поднял голову. Карие глаза, смотревшие прямо на него, отдавали цветом запёкшейся крови. В этот момент Сяо пожалел, что решил не выбрасывать всё это к чертям, как только въехал, а оставить всё как есть: «мало ли, вдруг хозяйке это нужно».       — Что такое? — презрительно, почти насмешливо спросил Кадзуха, доставая очередную пачку из кармана штанов. — Неужели Вы правда думаете, — в этот момент он вновь начал кашлять, однако продолжил выдавливать слова с едким высокомерием, словно это он сейчас контролировал ситуацию, — что сигареты убивают моментально?       Сяо не знал, что на это ответить — даже не думал, ведь все мысли крутились вокруг одного факта: подобная реакция на никотин ненормальна. Литератор либо выкурил слишком много, либо…       Кадзуха достал зажигалку.       — Отдай.       — Зачем? Вы отказались, когда я предлагал.       Раздражение из-за чужой упёртости переросло в ярость, которую сложно было контролировать.       — Отдай. Немедленно! — слишком громко для спального района потребовал Сяо и почти выхватил зажигалку из тонких пальцев, но Кадзуха успел спасти руку от парочки ярких синяков, сделав шаг назад.       Всё это было глупо, почти по-детски — Сяо даже не до конца понимал, почему чувствует злость, от которой руки дрожат, а челюсть сводит, однако именно она заставляла его делать резкие и агрессивные движения, отличающиеся от ударов разве что тем, что их прямой целью не было сделать литератору больно.       Выпад — шаг, выпад — шаг.       Вновь попробовав выхватить зажигалку, Сяо навалился на Каэдэхару, чтобы тот не мог отойти или сопротивляться. Тот хотел было вновь шагнуть назад, но, казалось, ни руки, ни ноги больше не слушались его, отчего он неожиданно оступился и рухнул на пол, выронив и пачку, и зажигалку. Одеяло упало с его плеч и почему-то только сейчас Сяо заметил эту хрупкость и слабость, которую Кадзуха тщательно старался от него скрыть.       — Что ты-       — Нечестно… — сдался Кадзуха, ведь противиться собственным эмоциям уже не было сил. — Вы требуете доверия, но не доверяете в ответ. Проявляете заботу, но сами никогда её не принимаете, — его голос дрожал. — Пресекаете любые попытки помочь! — словно потеряв все силы, он перешёл на отчаянный шёпот. — Это нечестно…       Чужие слова были очень тихими, но они буквально оглушили. Кадзуха поднял голову, и Сяо увидел в этих глазах глубокую, разъедающую живьём обиду — и этого взгляда было достаточно, чтобы выбить почву из-под ног, заставляя очнуться от захвативших его эмоций — неоправданных, эгоистичных и причинивших боль другому человеку. Только сейчас — после того, как Кадзуха сдался, воздвиг между ними стену и сломался, — Сяо понял причину столь странного вызывающего поведения.       Он всегда закрывался. Всегда. Строил вокруг себя баррикады и не подпускал никого на расстояние пушечного выстрела. Отвергал любую помощь, любую поддержку, потому что всегда чувствовал подвох. Потому что даже мысли не допускал, что ему могут помочь! Потому что всегда был один и был вынужден заботиться о себе самостоятельно. Потому что умел только помогать, но никогда — доверять. И Кадзуха также был тем, кого хотелось оберегать, кого хотелось защитить, ведь отчего-то он так сильно напоминал его в детстве — того маленького беззащитного мальчика с дрожащими руками и распахнутыми от страха глазами. И сейчас, в этих полных боли глазах бушевал шторм из самых разных эмоций, заставляющих чувствовать давящую боль поперёк горла. Шторм, причиной которой стал он сам.       «Я доверился тебе, а ты мне — нет».       — Вы… — начал было Кадзуха, но стоило их взглядам столкнуться, как он моментально замолк. Всего мгновение — и все бушующие в его груди эмоции затихли, словно их никогда и не было. Ярко сиявшие алые глаза стали блеклыми, тусклыми и до жути пустыми, в то время как само лицо сделалось спокойным, безэмоциональным, почти мёртвым. — Нет. Забудьте, — сказав это, Кадзуха отвернулся.

Это была всего лишь мимолётная слабость,

порыв бессмысленных эгоистичных эмоций.

Он не должен был говорить всё это,

не должен был падать,

не должен был курить,

переживать,

надеятся,

потому что всё тщетно,

потому что никто никогда не доверится такому человеку, как он.

      — Казу… — начал было Сяо, но не знал, что сказать.       Он вспомнил, сколько раз Каэдэхара старался помочь ему, и сколько раз он это игнорировал, относясь скептически в попытках прикрыть страх и настороженность. Вспомнил, как литератор показал ему мир — тот яркий беспечный мир, доступный лишь ранимому детскому сердцу. Вспомнил, как Кадзуха впервые посмотрел в его глаза, позволив увидеть себя — слабого, просящего о помощи, но настоящего и доверяющего.       Ранее неизвестная эмоция разом перехватила дыхание, заставив руки предательски дрожать.              Стыд.              Его твердолобость дошла до того, что Кадзухе пришлось делать всё это, чтобы показать, что ему больно; он хотел поставить его на своё место и наконец-то достучаться до какой-либо разумности, но даже тогда Сяо не понял, проигнорировал, отверг его, при этом продолжая эгоистично наседать со своей заботой, чем заставил Каэдэхару упасть столь низко просто, чтобы быть услышанным.              Мерзко. Противно. Отвратительно.              Сяо остервенело помотал головой, выныривая из своих мыслей обратно в реальность. Может, ещё не поздно. Не поздно извиниться, не поздно сказать, что он всё понял, не поздно восстановить этот хлипкий мостик доверия между ними!..       Кадзуха всё так же неподвижно сидел на холодном каменном полу балкона, безучастно смотря куда-то во двор, где было всё так же темно. Его плечи едва заметно дрожали. У Сяо было много мыслей, но все они куда-то улетучились, когда он машинально — где-то на уровне рефлексов и выработанной с детства привычки — присел на корточки, намереваясь закутать литератора в одеяло.       Стоило ему схватиться за кончик покрывала, как Кадзуха тут же отшатнулся.       — Ну вот опять, — эта фраза прозвучала безэмоционально, почти разочарованно.       Сяо замер, проклиная каждое своё действие за последние шесть часов.       Кадзуха же больше не двигался, не сопротивлялся — лишь спрятал голову в колени, уйдя глубоко в себя — туда, где беспокойные мысли одолеют здравый рассудок быстрее, чем человек найдёт в себе силы вернуться обратно.       Слова вертелись на языке, но Сяо не мог их озвучить. Его никогда не учили принимать помощь. Не учили доверять. Всегда, начиная ещё с самого раннего детства, он лишь защищал, потому что были люди, которые нуждались в нём и о которых нужно было заботиться, несмотря на собственные ушибы и ужас, встающий поперёк горла с наступлением очередной бессонной ночи. Его никогда не защищали, ему никогда не помогали справляться с синяками или обрабатывать раны. Его никто не успокаивал после очередного кошмара, никто не задумывался о его чувствах, никто не спрашивал, больно ли ему, нужна ли ему помощь. Он всегда был тем, кто защищал, поэтому он привык быть сильным. Когда он не был сильным, он был на грани смерти, поэтому он ненавидел быть слабым.       К сожалению, Сяо никогда не думал, что люди могут хотеть защитить его.       — Мне жаль… — всё, что смог выдавить математик, сжав одеяло до боли в костяшках. Его руки дрожали, когда он, наконец, ослабил хватку и выпустил ткань.       Так они просидели, казалось, целую вечность. Кадзуха не смотрел на него — Сяо же и вовсе смотрел куда-то сквозь время и пространство. Каждый думал о своём или не думал вовсе. Никто из них не двигался с места: Сяо потому, что не мог оставить Каэдэхару одного, ведь не был уверен, что тот не просидит в этой позе до самого утра, а Кадзуха потому, что просто не хотел.       На улице было тихо. По-мёртвому тихо. Звёзды не мерцали — лишь тускло горели, не выстраиваясь в привычные глазу созвездия; птицы не пели, потому что давно уже спали, дети не плакали, потому что родителям было не всё равно на них, а машины не гудели, потому что ещё не достаточно рано, чтобы ехать на работу. Для кого-то эта тишина была счастьем, благословением, знаком того, что всё хорошо и ничто не потревожит их сон этой ночью, однако они — не спали, и отсутствие всяких звуков убивало их чересчур громкими мыслями в донельзя тесных черепных коробках.       Очевидно, что кто-то должен был нарушить эту мёртвую тишину, иначе для обоих это не закончилось бы ничем хорошим. И этим кем-то стал Кадзуха, осознавший, что Сяо не двинется с места, пока он сам не уйдёт с этого злополучного балкона, где за всю его жизнь произошло слишком много всего плохого. Возможно, хоть так он сможет повлиять на Сяо и тот пойдёт в квартиру вслед за ним — уйдёт с холода и, может быть, даже ляжет спать, благодаря чему его вечные синяки под глазами станут выглядеть хоть чуточку лучше.       Когда Кадзуха поднялся, в глазах потемнело, и он пошатнулся. Руки болели от холода, голова гудела, а ног он и вовсе не чувствовал, однако почему-то всё ещё стоял ровно. Возможно, виной тому была едкая вредность, заставлявшая его держаться, ведь даже это небольшое колебание заставило Сяо подняться и приготовиться ловить Каэдэхару в случае падения.       Бесит, чертовски бесит.       Избегая чужих прикосновений, Кадзуха доковылял до входа в квартиру самостоятельно, пусть и держась за перила балкона. Сяо простоял так ещё с минуту, наблюдая за неуклюжими движениями литератора, а после последовал за Каэдэхарой, попутно закрывая злополучную дверь.       В квартире было холодно, а на кровати было пусто — Кадзуха ушёл спать на диван. Такое поведение не могло не вызвать горькой, почти ироничной улыбки — и в какой момент они поменялись местами?       На самом деле, это была чертовски длинная ночь, и завтра — вернее, уже сегодня — он определённо проснётся невыспавшимся. Впрочем, как и всегда.       Надеясь не проснуться от очередного кошмара, Сяо завалился на кровать и уснул — к счастью, слишком чутко, чтобы ему снились сны.       На следующее утро он проснулся в полном одиночестве.