Неправильно

Так как уснуть не получается, Кайгаку еще долго ворочается на одном месте, в поисках самой удобной позы. В итоге подкладывает под спину подушку и в полу сидячем положении берёт телефон. Листает пару сообщений с учёбы и работы, думает о том, какого хрена его не оставят в покое и листает дальше. Пролистывает новости и хмурится. Может, что-то включить на фон, и тогда он вырубится быстрее? У них стоит телевизор на кухне, как раз там на диване Кайгаку мог часто дремать, пока смотрел ту или иную передачу. Скучно, усталость тоже сказывалась. Буквально через пару минут на пороге комнаты оказывается Зеницу, держащий ноутбук. Кайгаку только и может вопросительно вскинуть бровь и возмущённо выдохнуть, стоит тому запрыгнуть на кровать. То есть он отпускает его отдохнуть, а сам лезет сразу, как только появилась возможность? — Я знаю, ты устал, но я тут аниме нашел одно, говорят, интересное очень… — Зеницу придвигается ближе и прижимается плечом. Кайгаку фырчит, когда его волосы щекочут кожу. — Ты можешь спать, аники. Я сам посмотрю. Просто хочу полежать с тобой. Можно же? Он трёт сонные глаза и откидывается обратно на подушки. Хрен с ним и его аниме. — Нельзя. Мешаешь, — но он прекрасно понимает, что Зеницу все равно не уйдёт, потому что Кайгаку звучит совсем не раздражающе. Для галочки вредничает, потому что думает, раз этот шумный фон сам пришёл нему, значит надо воспользоваться. Зеницу устраивается поудобнее, кладёт на себя ноутбук. А ещё трется лбом и целует в щеку. Кайгаку оправдывает себя, что будь в нём больше энергии, он бы стукнул его. Но сейчас остаётся лишь тяжело вздохнуть и принять свою судьбу. Он посматривает на экран и прикрывает глаза. Зеницу обнимает его, прижимается ещё ближе, словно ласковый кот. Аниме он пришел смотреть. Конечно. Тем не менее, предпринимать попыток отпихивать сопляка он не стал. Лишь чуть склонил голову в его сторону и подумал, что даже так сможет потерпеть. Признавать не хотелось, но лежать в объятиях этого идиота было довольно приятно — уютно даже. Кайгаку мог слышать его беспокойное дыхание, ощущать запах и постепенно засыпать. Только не в планах это у Агацумы. От жаркого дыхания мурашки бегут по телу и Кайгаку чуть приподнимается. Рука скользит под футболкой. Щекочет и царапается, что странно. Приходится открыть глаза и наблюдать за Зеницу, смотрящего под ворот домашней футболки. Кайгаку хочет остановить его, оттянуть от себя, да только рука дрогнула, а низ живота уже сладко тянет. Снова. снова он ничего не делает. Хмурится от ноги прямо на паху и проклинает подступающее возбуждение. Смотрит на лицо зеницу, что умостился на его груди и совсем не стесняется начать его щупать прямо так. — Давай помогу расслабиться? — Ты с ума меня сведешь, а не расслабиться дашь… — дыхание сбивается. Кайгаку тянет его за вторую руку и рассматривает криво приклеенный пластырь. — Пиздец, даже сам себе помочь не можешь. И Кайгаку сдаётся. Думает, что может просто снова отдаться моменту, может он и вправду расслабится? Подносит руку к губам и совсем легко целует, не обращает внимания на взгляд Агацумы и шипит на него. — Хватит пялиться или я передумаю, — в голове уже возникла мысль нормально обработать этому дураку порез. Только другая рука на члене не даёт отойти от мыслей. Он выпускает ладонь из хватки и прикрывает лицо. Легкий румянец появляется на щеках, а тело непроизвольно поддается вперёд. Как реагировать на столь непостоянное желание то отпихнуть Зеницу куда подальше, то притянуть к себе и просить не останавливаться, Кайгаку не знает. Всё, чтобы сопляк не делал, заставляет содрогаться и хотеть ещё. С каких пор Кайгаку такой пассивный? Он не уверен, ибо с Зеницу просто по другому не получается. От его ласки настолько кружится голова, что поток мыслей просто прерывается и есть только Зеницу и дикие ощущения, как сейчас. Вместо того, чтобы отчитать, ударить, отправить к себе, Кайгаку сдаётся под его напором и подставляется под ласки. Смотрит из-под руки и охреневает. Как Агацума может быть таким развратным? Такой робкий и пугливый мальчишка, который в постели был совсем другим, буквально противоположностью себя. Это просто в голове не укладывается. Кайгаку позволяет ему творить с собой почти все, что тот пожелает. Он шумно дышит, прикусывает губу, потому что грудь оказывается пиздец какой чувствительной, а Зеницу жмётся так, будто это самое ценное, что у него есть. Везде, где касаются его губы и язык, все горит. Ощущения слишком сильные и Кайгаку удивлённо стонет. Только од одних игр с сосками завестись очень легко, что заставляет еще больше злиться. Почему он поддаётся? Нужно прекращать прямо сейчас, сам ведь постоянно повторяет себе, что все это неправильно и так нельзя. Но нет. Он прогонит его потом. Не сейчас, когда млеет под влажными поцелуями по телу. Ругаться и отталкивать Кайгаку будет позже, потому что сейчас сил на то, чтобы уйти от этих приятных ощущений, просто не было. Он дергается от засосов и отнимает руку от лица. Такие яркие и заметные… ещё одни отметины. Кайгаку непроизвольно трогает те, что находятся на шее и охает. — Блять… — он клянётся себе, что не скажет в слух о том, как ему нравится такое собственническое отношение. возможно, если бы Кайгаку уже принял происходящее, то сам бы не удержался от парочки отметин на теле Зеницу. Однако, пока это очень сложно. Но, по крайней мере, он начинает признавать, как ему нравится получать такие ощущения именно от Зеницу. Штаны с него все-таки стягивают и Кайгаку кое-как держится, чтобы не свести ноги. Совсем по-девичьи и смущенно. Внимательно следит за Зеницу, а потом, замечая кое-что, нервно улыбается. Вот он — тот самый взгляд. Обжигающий, словно и не взгляд Зеницу вовсе, слишком собственнический и едва ли не пугающий. Он не то завораживает, приковывает к себе, не то бросает вызов. И Кайгаку каждый раз принимает его, залипая на чужих глазах. — Ты хорошо себя вел, аники, — неожиданно Зеницу закидывает его ногу на свое плечо и Кайгаку смотрит удивлённо. Приходится пододвинуться поближе. — Ты заслужил. Он хмурится от чужой ухмылки и тона голоса. Что значит «заслужил»? Кайгаку ему что, собачка какая? — Пошел нахуй, придурок, — только и успевает раздраженно буркнуть он… А потом давится собственным вздохом. Совсем легкое прикосновение губ к разгоряченной плоти уже выбивает из колеи. Кайгаку ещё раз вздыхает и чуть ли не стонет. Прикрывает рот одной рукой, а вторую заносит над головой Зеницу. Не спешит опустить, просто ахуевает. Как Агацума смог взять в рот, да ещё и не поперхнуться? В голове сразу возникает множество вопросов. Не уж то Зеницу совсем не такой девственник, как Кайгаку все это время думал? Чем он там таким занимался, раз заглатывает так, что кончить раньше времени не жалко?! Он старается отогнать эти ревностные мысли, потому что не его это дело, но чертов вопрос так и вертится на языке. Благо, своими действиями Зеницу очень быстро выбивает все мысли из головы — Кайгаку просто теряется в удовольствии. Кайгаку все-таки опускает ладонь на его волосы, зарывается в них пальцами просто держит, пока сладкая дрожь проходит по телу при каждом движении чужой головы. Он жмурится и приподнимается повыше, вытягивая ногу. И как только Зеницу чувствует себя увереннее, отсасывая ему, Кайгаку жмёт на его затылок, уже сам чуть ли не насаживая на свой член — хотелось уже просто поскорее кончить, потому что удовольствие было невыносимым. Он хрипло и тихо стонет, смотрит на такую пошлую картину перед глазами и не понимает, как вообще в этом оказался. Кайгаку ведь просто собирался спать, а теперь с рыком кончает младшему в рот. Хочется зацеловать эти губы, собрать все остатки слюны и попросить его зайти дальше. Совсем немного. Блять, он так хотел этого. Так хотел, чтобы этот придурок снова навис над ним и… нет. Нет-нет. Почему он думает об этом? Прийти в себя не занимает много времени, но Кайгаку раздражён. Сколько раз он вот так дает себе вольность, а потом мучается и злится на них обоих. Ногой с плеча он упирается Зеницу в грудь и отталкивает от себя. Морщится, старается восстановить дыхание. Как бы он не хотел скрыть свои истинные эмоции, но румянец и взгляд явно выдают его с головой. Впрочем, плевать. Теперь ему точно надо остаться самому. Прямо сейчас. — Иди отсюда, — Кайгаку видит, как Зеницу медлит, и добавляет громче. — Я сказал, пошел отсюда! И стоит тому уйти, как Кайгаку отчаянно стонет в подушку. Потому что в голове не было ни одной приличной мысли, а в разум подкидывал картинки того, как если бы Зеницу и вправду трахнул его по настоящему. От злобы Кайгаку бьет кулаком по изголовью и переворачивается на спину, раскинув руки. До самой ночи его не оставляют эти мысли, а любопытство бьёт через край. Даже так, просто сидя на постели. он еле удерживается от желания испробовать кое-что. Хотя, с другой стороны, кто узнает, чем он тут занимается ночью… если только не безупречный слух Зеницу. Но он же сдержит себя. Ничего плохого не случится. Кайгаку просто попробует, потому что ему ахуеть, как плохо от возбуждения, и подрочить сейчас жизненно необходимо, но он понимает — так, как обычно, ему будет недостаточно. Парень шарится рукой в тумбочке и достаёт какой-то гель, судя по этикетке, более-менее подходящий для подобного. Кайгаку спускает нижнее белье и встает на колени. Сначала льет немного геля на руки, а после притрагивается к стоящему члену. Ленивыми движениями вводит вверх-вниз, обводит пальцем головку, обхватывает двумя руками, со стыдом вспоминая, как было приятно во рту у Зеницу. Но этого не достаточно. Другая тянется рука назад и замирает у ягодиц. Еще не поздно остановиться, потом назад пути не будет… но Кайгаку упрямо тянется дальше и оставляет все сомнения на завтра. Останавливает его мелькнувшая мысль: «Что, если геля недостаточно?». Приходится зачерпнуть побольше и пройтись влажными пальцами меж ягодиц. Прохладно и очень странно. А ещё неудобно. Приходится наклониться и уткнутся головой в постель, приподняв задницу повыше. Пиздец, он еще никогда не чувствовал себя так унизительно… ладонь на члене замерла, а полностью погрузившийся в собственные ощущения Кайгаку медленно ввёл в себя первую фалангу указательного пальца. Сразу же появился дискомфорт. Кому вообще будет приятного от такого, черт возьми? Захотелось сразу же все бросить, но воспоминания из некоторых прочитанных статей не дают этого сделать. Если верить прочитанному, — не то, чтобы Кайгаку так уж вчитывался, — то где-то там нужно нащупать точку, стимуляция которой вполне может подарить и приятные ощущения. Кайгаку давит пальцем и полностью проникает им внутрь. Надрачивает себе, чтобы отвлечься. Ещё немного потерпеть. Привыкнуть к одному пальцу получается быстро, а вот со вторым начинаются проблемы. Он весь напряжён, расслабиться очень тяжело, а рука уже устала от столь яростных движений по члену. Знал бы, что это так трудно, даже не пытался. И всё-таки, второй палец тоже удаётся просунуть в сжатое кольцо мышц. Кайгаку ещё привыкает и разводит их немного в стороны, ощупывает себя и чуть давит, пока тело не прошибает каким-то разрядом. Чуть ли не подпрыгивает на месте и громко стонет, сразу же прикусывая губу. Шуметь нельзя. Кайгаку просто надеется, что Зеницу сейчас крепко спит и не слышал этого. Ещё одно такое нажатие вновь вызывает те же эмоции и ощущения. Возбуждение с новой силой бьёт по голове и Кайгаку, не сдерживаясь, самозабвенно дрочит, пока трахает себя пальцами. Кусает простынь, и уже который раз за день кончает. Становится стыдно. Ощущения и вправду ахуенные. Он даже не ожидал такого, считал, что ему будет противно и он не доделает все до конца. Он долбанный извращенец. Может, даже хуже Зеницу, из-за которого это все и произошло. Утром Кайгаку почти уверен, что у него отвратительно потрепанный вид. Так же, как и уверен в своем отвратительном настроении. Он вчера кончил от пальцев в заднице. Серьезно. Такое так просто принять не получится. Кайгаку нервно меняет постельное белье. «Оно грязное» — талдычит сознание. Для него оно грязное и сам он тоже грязный. Даже утренний душ не помогает избавиться от столь отвратительного ощущения. Оставленный вчера ноутбук Кайгаку перекладывает на стол. Задумчиво проводит по крышке пальцами и тяжело вздыхает. Почему он вчера сорвался? Его так захлестнуло странными эмоциями, что Кайгаку испугался непонятных ему чувств. Если бы он не оттолкнул Зеницу, то они бы точно провели весь день вместе. И он, на самом деле, очень жалеет, что все вышло вот так вот. Просто пиздец какой-то. Рука лежит на ручке двери и Кайгаку натягивает на себя эмоцию безразличия. Это не он вчера дрочил и представлял Зеницу на месте пальцев, не он пытался заглушить стоны с помощью простыни. Пальцы дрогнули и дверь раскрылась. Пусто. Никого нет, но, судя по шуму на кухне, дед и Зеницу уже сидят там. Собравшись духом, Кайгаку заходит следом и с привычным безразличием желает доброго утра, бросая взгляд на Зеницу. Тот выглядел спокойно, поэтому Кайгаку просто предполагает, что сопляк все-таки спал и не слышал его. Но если все наоборот и Агацума просто притворяется… весь завтрак для Кайгаку проходит в напряжении. Даже разговоры с дедушкой выходят слишком натянутыми, спрятаться от собственных мыслей не получается. После завтрака Джигоро собирается на прогулку. Даёт Кайгаку пару наставлений, пока одевается и обувается около порога. — И Зеницу не обижай, — на что Кайгаку вопросительно вскидывает брови. Тут ещё кто кого обидит. В связи с последними событиями, у них обиды теперь другого характера, но старика посвящать в это уж точно никто не собирается. Кайгаку складывает руки на груди и просит дедушку быть осторожнее. Да, он в курсе, что тот со своими возможностями себя в обиду не даст, но не поворчать все-таки не может — таков уж его характер. И на кухню возвращаться он не хочет. Потому что там Зеницу. Потому что, раз дедушка ушел, этот идиот непременно что-нибудь устроит, а сам Кайгаку уже не знает, будут ли у него силы, чтобы сопротивляться дальше. Из-за этого он раздражается только больше, чувствует себя так, словно на пороховой бочке сидит — та вот-вот взорвется от любого неудачного слова или движения. Но Кайгаку напоминает себе, что он не слабак и уже тем более не трус, поэтому все-таки возвращается на кухню. Все таки, там лежит его телефон, и без него он в комнату вернуться точно не сможет. Как и сдержать удивлённого вздоха, когда Зеницу заламывает ему руки и прижимает к стене. Его задела вчерашняя ситуация? Нет, кажется сейчас другая причина. — Что ты делал вчера ночью? — от вопроса его прошибает холодный пот. Кайгаку послушно чуть прогибается в пояснице и решает выслушать, что скажет младший перед тем, как он хорошенько вмазать ему за такое. но от тона чужого голоса по телу пробегают мурашки и Кайгаку поворачивает голову в сторону, но может уловить только его силуэт. — Я не… — договорить ему просто не дают. — Почему меня не позвал? Я бы помог. Сердце начинает бешено стучать и Кайгаку вздрагивает. Услышал всё-таки. Он все знает… однако, терять лицо Кайгаку не собирается. Даже несмотря на то, что уже пиздецки возбуждается и пребывает в шоке от самого себя. Ему стыдно. Неприятно. Потому что поцелуи дразнят, дразнят и слова Зеницу. — Знаешь, как бы я все сделал? Нежно и осторожно. Долго и сладко. Убедился бы, что не больно. А, может, наоборот, не сдержался бы, сделал все без подготовки. Потому что ты — тот еще мудак, аники, — да так, что голова идёт кругом. И член, упирающийся в задницу, никак спокойствия не придаёт. Наоборот. Кайгаку заводится ещё больше. Вместо пальцев он представлял именно его член, а потому ему слишком тяжело. — Тебе было приятно, Кайгаку? Ты думал обо мне, когда делал это? У меня так много вопросов… — укус в шею добивает окончательно. — Расскажи мне все, аники. И Кайгаку выворачивается из чужой хватки. Он сильнее, поэтому и пользуется этим, но рассудок уже помутнен. — Рассказать? Нет. Ты так много говоришь, но что ты можешь дать мне? Чувствуешь себя обижено, что там был не ты? Что я сам все сделал? — ладони хватаются за воротник и Кайгаку идёт вперед. Толкает Зеницу назад, чтобы тот отошел в гостиную, где стоит диван — Кайгаку подталкивает Агацуму к нему, валит, нависает сверху и смотрит горящими от возбуждения глазами. Тем не менее, он все равно смущён, хоть за яростью этого и не видно. — Почему я, блять, должен звать тебя, чтобы подрочить? — он вспоминает, как сильно хотел поцеловать его вчера. Срывается и тянется к губам Зеницу. Впивается страстным поцелуем, сразу же просовывая язык в чужой рот, на отдаёт главенство. Рукой тянется к паху Зеницу, но замирает, останавливая себя. Давит на точку внизу живота и отрывается от поцелуя, слизывая слюну с губ. Кусает в местечко между шеей и плечом, чуть ли не рычит от негодования. — Ты испортил меня. Ты виноват в том, что вчера случилось… ты, сука, занял все мои мысли и не даёшь спокойно отдохнуть. Мне было проще ненавидеть тебя, чем испытывать влечение на таком уровне, Зеницу. Кайгаку тянет гласные в его имени и понимает, что он вляпался. Теперь его точно не отпустят. Он оставляет ещё пару укусов и облизывает чужую щеку, тяжело дышит на ухо, упиваясь растерянностью младшего. — Это признание? — в конце концов, на выдохе произносит тот. Действия Кайгаку явно туманят его рассудок. — Блять, если ты сейчас же не перестанешь… Кайгаку и не думает давать ему возможность говорить. — Ты ведь дрочишь на меня, да? Смотреть на меня спокойно не можешь. Никогда ещё Кайгаку себя не чувствовал себя так странно. Его переполняет два удушающе сильных чувства, от которых невозможно сбежать. Просто некуда. Дороги назад уже нет, потому что Кайгаку не сдержался. Он пошёл на поводу у эмоций и сорвался, стал говорить, все это спрашивать. Даже сейчас он сгорает от ярости, при этом цепляется за Зеницу. Игнорирует хватку на бёдрах, потому что сейчас сосредоточен на лице напротив, сосредоточен на том, чтобы услышать ответы на свои вопросы. Кайгаку хмурится ещё больше, стоит Зеницу резко повернуть голову — они сталкиваются лбами, глядя друг другу в глаза. Он сопротивляется давлению, но все же, благодаря крепкой хватке чужих рук на собственных бедрах, прижимается к паху младшего. Его член снова упирается в зад и Кайгаку просто старается глубоко дышать, чтобы оставаться спокойным. Он возвращает руки на воротник Зеницу и кидает быстрый взгляд вниз. У самого ведь стоит, жуть как хочется разрядки. Как он мог начать зависеть от этого придурка? Да ещё с такой не прогибаемой волей. Кайгаку побеждал Зеницу во многом, но в сейчас явно проигрывал по всем фронтам. — Да, аники. Я дрочу на тебя. Каждую ночь. Каждый раз, когда случайно прикасаюсь к тебе, когда ты сбегаешь от меня или отталкиваешь, как в прошлый раз, — особенно, пока слушал все это. Он был прав: Зеницу не может без него. Так желает именно Кайгаку и это не может удивлять. Какого хрена? Он ведь всю жизнь вел себя, как мудак, постоянно обижал и давал нагоняи, но Зеницу все равно умудрился увидеть в нем свой объект обожания. — У меня встает на тебя. Пиздец как. Ты чувствуешь? И Кайгаку прекрасно все чувствует. Ерзает и подавляет дрожь в теле, ощущая чужой напряженный член. В этом виноват именно Кайгаку и такое ему почему-то даже льстит. Правда, приходится быстро отогнать эту мысль. Вся ситуация все ещё остается неправильной. — Но это ведь взаимно. Ты вчера занимался тем же самым. И я делал это вместе с тобой, — Кайгаку слушает внимательно. Сопит недовольно, но не упускает ни единого слова. — Я дрочил за стенкой, пока ты трахал себя пальцами. — И прямо не стыдно? Не стыдно дрочить на старшего брата? Когда же это началось? Теперь Зеницу хочется ударить. Да со всей силы, чтобы отплатить за все свои и душевные и физические страдания, хотя этого точно будет мало. Потому что Зеницу снова распускает руки, зарывается в его волосы и целует. Пошло и до чертиков горячо. Кайгаку начинает злиться ещё больше. Чертов ублюдок вновь пытается его подавить. Но Кайгаку не хочет поддаваться. Сегодня он не будет таким послушным. — Я хотел пойти к тебе. Ты ждал меня? Думал о том, как я вижу, что ты делаешь, и срываюсь, как сейчас? — Кайгаку обманчиво ничего не делает. Ждёт хорошей возможности оттолкнуть. Но с каждым моментом это тяжелее. Оказывается, затягивать опасно даже для него. Зеницу будто мысли читает, вслух произносит все самое сокровенное и тщательно спрятанное на затворках сознания, и это невероятно бесит. С каждым словом сопляк толкается вперед, вжимается в него своим членом, и эти движения отвлекают. Кайгаку старается изо всех сил не двигаться навстречу. — Я могу много чего еще рассказать. А если до тебя, аники, еще не дошло… Кайгаку резко дергается. Руки Зеницу пролезают под белье, с силой сжимают ягодицы, вырывая с губ глухой стон, и ощутимо царапают нежную кожу. — Я хотел быть вместо твоих пальцев тогда, — Кайгаку не может оторваться взгляда от глаз напротив. Зеницу смотрел прямо и всем своим видом показывал, что все, что он говорит — чистая правда. — Я хочу трахнуть тебя, Кай-Кай. Это становится последней каплей. Агацума точно сошёл с ума. Так смотреть, так желать своего старшего брата и быть уверенным в своих чувствах. Кайгаку не сомневался в правдивости его слов. Он сомневался в себе, в том, правильно ли все. происходящее сейчас. И Кайгаку винит Зеницу в том, что тот сошёл с ума и утянул его за собой. Он резко хватает его за руки, вытягивает, чтобы освободить себя и подскакивает на ноги. Даёт хлесткую пощечину и вновь хватает за воротник. Заставляет привстать и еще раз бьёт. — Ты придурок! Ты ахуеть какой ненормальный! И меня делаешь таким же! Это, блять, неправильно. Как ты понять не можешь, что так нельзя? Я не хочу… не хочу, блять, быть зависимым от этого, но это всё ты! Кайгаку опрокидывает его на пол, тянется следом, чтобы ударить в бок и снова по лицу. Трясёт и чуть ли отчаянием не заходится. Признавать собственные чувства нелегко. А после их принятие еще тяжелее и вместе с этими ударами Кайгаку выплескивает пар. — Что ты будешь делать, если все получится так, как ты хотел? На что ты надеешься дальше?! У Кайгаку руки трясутся и дыхание сбивается. Он просто не может совладать с эмоциями. Нужно перестать бить его, нужно задуматься о последствиях. Да ещё и брошенные слова Джигоро оказались какими-то вещими. Не обижать Зеницу. Но Кайгаку снова делает это. Делал всю жизнь и продолжает до сих пор. С последним ударом приходит запоздалая здравая мысль, что нужно было просто поговорить. Не начинать эти гадости, не срываться в поцелуй, а потом махаться кулаками. Нужно было адекватно оценить обстановку. Какой он, черт возьми, может подать пример, если ведёт себя, как импульсивный придурок? От того гадко и неприятно. Кайгаку замирает на мгновение, смотрит Зеницу в глаза и получает лбом в лоб. Заслужено, если так задуматься. — Можешь просто заткнуться и послушать меня? — после этого он получает прямиком в челюсть. У Зеницу не было много физической силы, чтобы драться до боли и помутнения, но сейчас удар был подкреплён нервами и злобой, так что Кайгаку мог отчетливо его ощутить и отшатнуться. — С каких пор тебя, нахуй, волнует, что правильно, в что нет?! Мне кажется, ты не задумывался о таких вещах, когда всячески унижал меня. Так какого хрена совесть проснулась в тебе только сейчас, Кайгаку?! Оправдания себе тоже нет. Чертов Агацума прав, до этого его не мучила совесть. Он не задумывался о последствиях, когда причинял ему вред. Не задумывался и о том, как он его задевает. Жить с таким, как он, наверное, невыносимо. Но Кайгаку молчит — ему нечего ответить. Он ощущает только злость и, кажется, проходит через все стадии принятия. — Почему каждый раз, когда ты так нужен мне, ты просто берёшь и рушишь все? Я так не хочу, — Кайгаку стерпел и последующий удар, также как и хватку на волосах. Неприятно. Неприятно им обоим в данном случае. Он вновь смотрит в глаза напротив и щурится. Зеницу выглядит так, как будто вот-вот заплачет. И Кайгаку прекрасно помнит плаксивую натуру своего брата. — Ты спрашивал, что я буду делать дальше. Я не знаю. Я не думаю об этом. Для меня важно лишь то, чтобы быть рядом с тобой. Почему ты, блять, даже не хочешь попробовать? Чего ты так боишься?! Будь в нем больше ответов и уверенности, Кайгаку бы ответил, что же его пугает на самом деле, но он и сам не знает, что думать. Зеницу ведь тоже не знает, как им быть. Впрочем, это не мешает ему пытаться сблизиться со старшим, несмотря ни на что. Кайгаку может лишь позавидовать такой смелости. Он задается одним вопросом — почему? Почему Зеницу так важно все это и почему он хочет, чтобы Кайгаку был рядом? — Я… — Зеницу все-таки плачет. И его слова… задевают. — Я хочу быть вместе. Вместе с тобой, аники. Агацума ударяет в последний раз. Кайгаку резко вскидывает руку и прикрывает нос рукой. Трет ладонью и видит кровь. Зеницу смог таки дать ему небольшой отпор и эта мысль могла бы вызвать гордость, если бы не вся ситуация в целом. Кайгаку стирает кровь рукавом домашней кофты и быстро привстаёт, заносит руку для ответного удара. Зеницу, конечно, молодец — из сопляка может и в мужчину превратиться. Но Кайгаку резко замирает. Смотрит на слезы на его щеках и вспоминает последнюю брошенную фразу. Похоже на признание… нет, это оно и есть. Из Кайгаку словно резко выбивает все силы. Мальчишка оказался сильнее его. Смог признать всё и не отталкивать. Не упрямиться, как это делал сам Кайгаку. Поэтому, неожиданно даже для себя, Кайгаку кладёт ладонь на его щеку и тянет к себе. Мысленно повторяет и повторяет эту фразу в голове, пока тянется к губам Зеницу и аккуратно прижимается к ним. Пытается сказать: «Я все понимаю, но не могу не бояться, не могу не отталкивать». Поцелуем это тяжело назвать, скорее просто нежное прикосновение губ к губам, но оно говорит куда больше слов и ударов. Кайгаку чуть отстраняется. Смотрит сначала на свою руку, лежащую на чужой, а после в глаза Зеницу. — Это будет… сложно. Очень.