Ваниль

По началу, изоляция ощущалась невероятно тяжело. Он даже не подозревал, насколько он привык говорить с людьми. Домовик, который приносил ему еду, разговаривать отказывался, наверное, ему было не велено. Расследование, должно быть, шло своим чередом. Гарри не сомневался, что Люпин все расскажет, он был не в таких отношениях с Блэком, чтобы не способствовать как можно скорейшему освобождению оного из Азкабана. Джеймс может тоже давал какие-то показания. Как и Эванс… Как и Питер… А домовик все приносил и приносил еду, не собираясь задержаться в комнате, где держали Гарри Поттера, хотя бы на секунду. Здесь не было даже окна и книг, только тетради и перья, на случай, если он захочет что-либо написать. Но Гарри было писать нечего. Вместо этого, он стал думать. Думать о поведении домовика. Что, скажем, мешает ему попросить Гарри каким-то образом помочь ему освободиться от власти хозяев? Скажем, попросить у Гарри каким-то образом обмануть хозяина, и заставить дать домовику часть одежды? Ведь у домовика было, что дать Гарри взамен. Может, домовик почему-то не мог этого сделать? Может это на домовиках заклятие такое? А может они просто не хотят свободы? Даже предположить такое Гарри казалось диким. У них дома эльфа не было. Но этот вывод напрашивался. И Гарри невольно начал думать о своей свободе. На седьмой день, Гарри Поттер уже начал разговаривать сам с собой. И даже когда в середине комнаты, где его держали, материализовалось и заговорило изображение Тома Реддла, он принял это за галлюцинацию. Реддл оказался вполне себе реальным. - Над тобой серьезный купол, - сказал он, - Но я только что выяснил, что вот этим заклинанием можно тебя достать. Ты как тут, жив? - Думаю о жизни… - несколько полоумно заявил Гарри. - И как, получается? – с сомнением спросил Реддл. И Гарри затянул разговор о своих родителях. Реддл слушал, как Гарри изливал душу, по поводу семейной драмы. - … потому что родители не простят мне этого появления в суде. Я до конца жизни вынужден буду выслуживаться перед ними, чтобы замять эту ситуацию. Поносить Джеймса, чтобы подчеркнуть насколько мы с ним якобы полные противоположности… Как я делал до сих пор. Диппет прав. «Подхалим» - это действительно про меня. Я веду себя как подхалим своих родителей, в то время как они своими руками создали Джеймса, во всех смыслах этого слова. И только сейчас, рискуя оказаться на его месте, я понял, как они с ним реально обращались. Знаешь, это из серии – хочешь ли понять есть ли дискриминация в адрес какой-то группы людей или нет, подумай хотел ли бы ты быть одним из них. И я не хотел бы быть на месте Джеймса. Это кое о чем говорит… - Ну, я не думаю, что твой брат прям святой, - заметил Том Реддл, - Он весьма неприятный тип, и это его выбор таким быть… - Да, наверное. – сказал Гарри, - Но он играет в эту игру... О том, что он плохой. Может он это выбрал, я откуда знаю. Но я в нее играть отказываюсь. Сейчас переломный момент. Есть такое понятие как границы, понимаешь… Людям нельзя позволять их переходить. Даже если это члены твоей семьи… Всегда можно найти оправдание, почему тот сделал вот так вот, а этот вот так… Вот только искать оправдания – прямой путь в страну дураков. - У меня достаточно грандиозные планы, после окончания Хогвартса… - сказал Том Реддл, - Хочешь, присоединяйся ко мне. Родители тебе там точно не понадобятся. - Да, пожалуй. – улыбнулся Гарри, - Но не думай, что я не буду пытаться изменить твою глупейшую точку зрения по поводу магглов… Он все-таки это сказал.