Отыщи меня в своей памяти

      Тепло дома обволакивало, принимая в объятия комфорта. Из гостиной слышалось тихое монотонное бормотание телевизора, а из кухни с плиты долетало сопение чайника. Как только девушка с громким щелчком закрыла за собой дверь, из комнаты сразу вышла взволнованная мама, недовольно скрестившая руки на груди.       —Лид, ну, где ты пропадаешь?! Уже одиннадцатый час, а тебя всё нет и нет! И почему ты на звонки не отвечаешь?       К этому моменту Лида абсолютно не была готова. На время она обратила внимание только когда взяла телефон, сразу спохватилась, но потом, пока шла, совсем забыла, и информация о позднем возвращении и вовсе вылетела из головы. И что ответить, дабы мать успокоилась?       —Прости, я была в кино. Звук выключила, поэтому и звонков не слышала, —честно, лаконично и без лишних подробностей. Идеальный ответ, в общем, но Вере этого было недостаточно.       —И ты по этой темени, почти ночью, добиралась одна? Божечки, скажи, что вызвала такси! —похоже материнское сердце удовлетворено не было.       Девушка не хотела говорить большего: всё ещё не возникло желания рассказывать о Лазаре, будто что-то предостерегало от этого.       —Не на такси, а на автобусе, да и не одна вовсе: меня проводили, —ей показалось, что такой информации уже вполне достаточно и остановилась, попытавшись установить лёгкую улыбку, но только тогда поняла, что та не сходила с её губ.       А мать в это время озадаченно свела брови к переносице, а потом её лицо неожиданно просветлело, черты расслабились, и снисходительная понимающая улыбочка заставила женщину выглядеть ещё более молодой. В глазах загорелась весёлая искорка, которая каждый раз возникала, когда в разговоре с дочерью всплывала эта тема.       —Ну, раз так, то другое дело, —голос перестал быть таким напряжённым. Вера сделала паузу, наблюдая, как дочка снимает обувь и верхнюю одежду, и затем продолжила, —А это часом не тот одноклассник, о котором ты едва ли не плакала несколько недель назад?       Девушка только успела выдохнуть и расслабиться, как остановилась, прямо-таки застыла, после этих слов. «Конечно, логично, что она подумала именно так: я не про многих ей рассказываю, хотя и не про кого особо… Но я была уверена, что мама забыла! Это же не что-то серьёзное, чтобы отделять в памяти и запоминать…». Говорить о материнской правоте не хотелось по воле того же чувства: теперь была уверена, что без подробного рассказа о нём её не отпустят, потому решила перевести разговор на другую тему или свести на нет.       —Да это вовсе и не важно. Я просто сходила с другом в кино, ничего больше, — «Ой ли? Так уж ничего большего». Иначе ей не хотелось бы безостановочно улыбаться, чтобы поделиться непонятной ей самой и необъяснимой радостью со всем миром, а в теле не было бы этой приятной лёгкости, которой раньше она никогда не ощущала.       —Как неважно?! То тебя из-за учебников и на пять минут для обеда не оттащишь, то ты на несколько часов ушла куда-то, да ещё и не с Милой, а с каким-то незнакомым мне другом! —впрочем, её претензии отнюдь не звучали сердитыми. —Знаешь, если хочешь —не говори, как посчитаешь нужным, так расскажешь. Если судить по твоему лицу, то случится это скоро.       «У меня что, на самом деле на лбу всё написано?! Похоже, пора ходить в маске». Такой момент, может, и настанет, но, думаю, не в ближайшее время. Да и незачем: мы же с ним только подружились, что после моего поведения вообще великое чудо». Девушка быстро пробормотала что-то, похожее на согласие, и, подхватив сумочку, побежала в свою комнату.       Она закинула телефон на стол и почти с разбега легла на кровать, раскинув руки в сторону и глядя в потолок. Хотелось просто… даже не ясно чего именно. Отдохнуть? Казалось, энергии и сил теперь хватило бы чтобы свернуть не одну гору, но весь Урал сразу да и на парочку вершин в Европе хватит. Общаться? Тогда осталась бы с родительницей, а не закрылась в своей мансарде. Вернуться в прошлое на пару часов назад? Пожалуй, именно так: продолжат рассматривать фотографии в толстом альбоме в мягкой кожаной обложке, слушать приятный голос, рассказывающий о достопримечательностях и разных интересных фактах о них, просто слушать что угодно: всё, говоримое одноклассником, было куда более, чем интересным и звучало так, будто он вслух читал классический роман. Каждое слово его речи словно стояло на своём месте, завязываясь в тонкие петельки кружева, в котором разнообразные неологизмы и жаргон казались бы чужеродными, неловким, будто были вписаны в книгу нерадивым редактором. Да и шутки, бывшие не такими серьёзными и размеренными, как другие его фразы, теперь вертелись в её памяти, пытаясь вернуть обратно за столик в кафе в торговом центре. Но это было невозможно, потому оставалось лишь, находясь в покое, пытаться понять чувство, приятно распространявшееся по телу.       Лида чувствовала себя лёгкой, как какая-то девушка из мифа, выпившая снадобье, давшее ей подняться на Луну. А каждый раз, когда в памяти возрождались моменты сегодняшнего вечера, кровь снова приливала к щекам, а сердце начинало биться ещё скорее. В сериалах и книгах то было обычно началом чего-то большего, но, как известно, со стороны всё видеться куда лучше и яснее, чем изнутри. Лида в это время могла лишь осознавать то, как рада, что в её жизни появился этот «навязчивый» одноклассник, ставший ей другом.

***

      Остаток недели в плане учёбы вышел на удивление плодотворным, даже более эффективным, чем предыдущие шесть дней. Домашние задания делались быстро и легко, как по маслу. Даже непонятно стало, почему сначала всё шло так плохо: теперь не только сочинение, но даже ненавистные задачки по физике и алгебре с геометрией решались и ложились на бумагу аккуратными строчками будто сами собой. С пробными вариантами экзаменов всё было не столь гладко: химия с биологией не покорялись так просто, но и по ним результаты стали лучше: до конца каникул девушка не решила ни одного пробника менее чем на восемьдесят пять баллов.       В принципе Лида стала чувствовать себя более спокойной и умиротворённой, хотя, скорее не в полной мере понимала это состояние. Она будто так и не ступала на землю после вечера четверга, витая где-то в облаках, постоянно вспоминая события того дня, но при этом не отвлекаясь на них. Такое ощущение поддерживали постоянные переписки с Лазарем.       Раньше они не писали друг другу — только когда уточняли возможность встречи. Девушка не ожидала, что получит от него смс и после, но утром пятницы от него пришло статей о фильме, на котором они побывали. Лазарь был прав, предположив, что декорации создавались с опорой на исторические образцы из музеев и запасников и дошедшие до наших дней текстовые источники, и это подтверждали присланные им ссылки. Началось всё с пары его собственных примечаний к текстам и её ответа о прочитанном, но то ли у Аренского был потрясающий талант поддержать любую беседу, будь та онлайн или оффлайн, или же они настолько сошлись характерами, что разговор тёк непринуждённо, что не хотелось останавливаться, но даже после прекращения, возобновить его было также просто, словно он и не останавливался.       Лиде не хотелось выпускать телефон из рук в ожидании сообщения, но вот только одноклассник старался выдерживать паузы между «сеансами общения», прощаясь, говоря, что ему срочно нужно куда-то идти или намекая подруге о её планах — учиться, учиться и ещё раз учиться. А когда он писал первым, то начинал не иначе, чем со слов: «Привет! Не отвлекаю?» Весна знала, что он не этого добивался, но каждый раз, читая это приветствие, чувствовала себя неловко и стыдилась того, что считала его навязчивым. Он ведь на самом деле хотел подружиться и не больше, просто сильно волновался, вот и вёл себя так странно. Теперь она могла только сожалеть, что не начала общаться ещё раньше, в сентябре.       Этими мыслями нельзя было не поделиться с Милой: уроки уроками, а общение с подругой — это святое. Девушка в подробностях рассказала о первом походе в кино всем классом, начавшемся не очень хорошо, но чудесно завершившимся, и о втором, с Лазарем, о последующем сидении в кафе, альбоме со снимками. Журавка на экране видеозвонка выглядела крайне взволнованной, даже нервной, и продолжала просить у неё фотографию её нового друга. За неимением таковой Лида постаралась удовлетворить любопытство развёрнутым и красочным словесным портретом парня. Когда она описывала его с ней снова было это странное чувство дежавю, которое она не могла объяснить: с Аренским Весна познакомилась тогда же, когда и с другими двумя десятками соучеников, но при воспоминании и о них не ощущалось ничего хоть сколько-нибудь необычного, похожего на это. Впрочем, подругу этот рассказ, видно, успокоил: было заметно, как после долгого вслушивания в каждое слово описания внешности до малейших черт, её лицо, до того напряженное, расслабилось, а на губах расцвела радостная, даже счастливая улыбка. На вопрос Лиды о таком изменении Мила лишь загадочно улыбнулась и многозначно пожала плечами.       Откуда же Лиде было знать источник подружкиного беспокойства? Она и помыслить не могла, как та изводилась, боясь за неё. С первого дня сентября, с рассказа о новом однокласснике, Мила буквально места себе не находила: боялась, что это не их приятель, а кто-то из банды Креона, знавший о таланте Наследницы. Она сразу же вывалила это на своего молодого человека и их общего друга, Алёшу Санина, заставив того знатно понервничать, хоть он и успокаивал её, говоря, что это наверняка знакомый им вечник и никто иной, а он скоро найдёт способ, как это подтвердить.       Но вдвоём они не придумали ничего лучше, чем проследить за ним после конца уроков, что вышло не особо удачно. Парень быстро скрылся из виду, но примечательные особенности они запомнили. А такой подробный рассказ от подруги не просто избавил её от множества опасений, но даже порадовал: с кем Лида может быть в большей безопасности, чем с Лазарем, за которого ребята тоже волновались, ведь он так долго не выходил на связь.              Не получив полноценного объяснения, девушка благополучно выбросила это из головы и легла спать, дабы приготовиться к новому учебному дню, ведь последний выходной подошёл к концу. Понедельник превзошёл все возможные ожидания. Нет, им не сказали, что школа сгорела, и все получают аттестаты автоматом или что-то подобное, просто ещё до начала уроков они с Лазарем столкнулись в раздевалке и продолжили разговор, продолжавшийся несколько дней в мессенджере. В воздухе не витала отвратительная неловкость, ранее их извечная спутница, но и отсутствовала та «чудинка», появлявшаяся между друзьями в самые неожиданные моменты, смешившая и создававшая безумные воспоминания. Аренский был вежлив и осторожен, будто сошёл со страниц романов или исторических хроник, и только в течение дня, после встречи с Ростиком и нескольких глупых шуток, он «оттаял» стал походить на обычного подростка. На переменах они снова и снова сходились, заходя на всё новые ступени обсуждения, не замечая устремлённых на них изумлённых и недоброжелательных взглядов некоторых соучеников.       Но самое лучшее всё же ждало её после уроков. Она убитая шла по коридору из раздевалки после физкультуры, на которой физрук решил поиздеваться над своими подопечными, устроив тренировку на выносливость, которую Лида пережила, но не особо достойно: держалась из последних сил и готова была в любой момент свалиться с ног, растекшись лужицей по полу. Ей как раз приходили в голову многообещающие картины того, как сильно будут болеть мышцы завтра, когда рядом возник Лазарь. Парень ничуть не казался уставшим, даже наоборот — взбодрившимся и в приподнятом настроении, он широко улыбался и, озорно подмигнув ей, спросил:       —Ты там как, жива?       —Не очень, — он не выдержал и не сумел сдержать смеха: видимо страдальческое лицо, с которым к нему повернулась подруга, было куда более уморительным, чем та могла подумать.       —Ты сейчас домой? Какие планы? —спрашивал парень, параллельно надевая пальто.       —Приду домой, упаду на кровать и, пожалуй, никогда не встану… А если серьёзно, то лягу и буду решать химию в качестве подготовки, —с её упорством в учёбе, она к моменту экзамена должна была стать не меньше, чем вторым Менделеевым, но пока ей во сне не явился лист с ответами на ЕГЭ и оставалось лишь сражаться с задачами.       —О, я тоже думал готовиться, —радостно воскликнул он. —А как тебе такой вариант: посидеть где-нибудь, вместе позаниматься? Я же как раз обещал затащить тебя в библиотеку!       «Запомнил». Когда они недавно говорили про то, что ни у кого не выйдет вытащить её из дома, Лида только через какое-то время поняла, что её слова про библиотеку могли быть восприняты как намёк или навязывание и надеялась, что это забудется, но теперь, наоборот, была рада. Сделав вид, что задумалась на несколько секунд, она ответила:       —А что, пошли! Вдвоём интереснее! — вложила парню рюкзак в уже протянутую руку, и одноклассники двинулись из школы, но не в сторону парка, а вдоль улицы.       Школьную библиотеку богатой даже с огромной натяжкой назвать было никак нельзя: большая часть книг в ней — учебники или никому не интересные хрестоматии, и если появляется что-то стоящее внимания, как, например, интересный задачник, то сразу пропадало, отправляясь кому-то на руки и оставаясь там на совсем вопреки официальным правилам. Материалов для подготовки там тоже кот наплакал, поэтому решено было направиться в ближайшую из городских библиотек. Дошли до неё быстро, так, что даже не успели закончить смеяться после того, как вспомнили глупую ситуацию на сегодняшнем уроке практики итогового сочинения: кто-то из близнецов Семеновых пытались доказать учительнице, что аргументы можно брать не из книг, а из мультипликации (сам мальчик опирался в своих размышлениях на какую-то серию про эмансипацию «Смешариков»), причём говорил с таким серьёзным выражением, что было сложно понять, шутит он или нет. Однако Изольда Ростиславовна его прикол не заценила: у неё на лбу аж жилка забилась, когда она на повышенных тонах читала классу лекцию об их безответственности и распоясанности.       Пройдя через калитку в кованом заборе, они по дорожке, окружённой желтеющим газоном, добрались до главной двери. Ребята некоторое время постояли на ступеньках, чтобы отсмеяться, и лишь затем позволили себе войти. В помещении стояла гробовая тишина, только изредка слышался шорох переворачиваемых страниц. Лида быстро сориентировалась и нашла отдел с учебной литературой, где обнаружились видавший виды подходящий справочник и достаточно актуальные задачник. Одиннадцатиклассники нашли удобное место в углу читального зала, устроились там, разложили вещи, скинули сумки с верхней одеждой и, по предложению Лиды, стали повторять неорганическую химию. Оба знали её достаточно хорошо, но, чтобы решить задачи повышенной сложности во второй части, этого мало.       Они выписывали нужные определения и свойства в свои тетради, после каждой темы решали несколько задач и задавали друг другу контрольные вопросы. Лазарь, как всегда, блистал: даже в таком простом деле его аккуратность и точность в объяснениях и решениях удивляли и вызывали уважение. Но и он кое-где ошибся, хотя сделал это, скорее всего, исключительно по невнимательности: всего-то забыл характерные химические свойства оснований и амфотерных гидроксидов. И тут парень сам попросил Лиду объяснить ему это. Ей было немного неловко рассказывать под его внимательным взглядом из-под сведённых к переносице бровей, но она пыталась сказать всё, что помнила. Но поняла, что не забудет не только эти свойства, но и сам этот момент.       Время незаметно утекало сквозь пальцы, впитываясь в листы вместе с чернилами ручек, и взгляд на часы оба бросили только когда услышали странные скрипы. Было только пять часов, так что Лида ограничилась смской матери, в которой сообщила, что в библиотеке, чтобы та не волновалась. Лазарь распрямил спину и с наслаждением потягивался, раскинув руки в стороны. Весна же в это время посмотрела на центр зала: так вот, что это был за звук! Сотрудники ставили стулья полукругом вокруг мягкого кресла в центре зала, вероятно, готовясь к какому-то мероприятию.       Пожилой мужчина в униформе заметил её заинтересованный взгляд и подошёл:       —Молодые люди, у нас сейчас будет совместное чтение «Мастера и Маргариты», как раз сегодня начинаем с первой главы. Присоединяйтесь, точно не пожалеете! —он явно хотел сказать что-то ещё, но, услышав зов из другой комнаты, удалился.       Аренский выглядел заинтересованным, но не горел энтузиазмом, смотрел на происходящее поверхностно, даже немного холодно. Лиде же хотелось остаться и послушать: летом до романа так и не добралась, а изучать ведь всё равно придётся, поэтому решила предложить сама.       —Лазарь, ты как? Хочешь остаться, или будем собираться?       Он посмотрел ей прямо в глаза, будто просканировал, задержался на несколько секунд и, словно вынырнул из омута, на который отвлёкся, весело сказал:       —Почему бы и нет! Звучит неплохо, как раз хотел перечитать в ближайшее время.       Они стали скорым образом собирать свои вещи в ранцы, а после парень унёсся ставить на полки местные книги. Пока его не было, Лида заняла два места на последнем из закруглённых рядов: стулья стали быстро разбирать, а наблюдать за всем стоя не особо хотелось. Лазарь присел на сиденье подле неё как раз за мгновение до того, как чтец, тот самый недавно подошедший к ним мужчина, звучным голосом прочёл эпиграф про силу, что вечно хочет зла, но вечно совершает благо, и перешёл к часу весеннего небывало жаркого заката на Патриарших, где свой судьбоносный разговор о Боге заводили Берлиоз с поэтом Бездомным.       Лазарь откинулся на спинку стула и сосредоточенно слушал, будто был на уроке. Его брови вновь были сведены, скулы напряжены, губы плотно сжались, а у уголков глаз стали видны тонкие лучики мимических морщинок. Девушка предположила, что если он уже читал произведение, то счёл некоторые моменты в начале спорными и хотел сейчас заострить на них собственное внимание, чтобы определить отношение к ним. Но конспиратор из неё не очень: Аренский всякий раз замечал, как она на него смотрит и лишь спокойно улыбался. Несмотря на то, что они сидели, друг всё равно был больше чем на полголовы выше её, из-за чего под его взглядом, таким тёплым и солнечным, Лида чувствовала себя маленькой девочкой.       Размеренный голос мужчины продолжал звучать около получаса, обволакивая, погружая слушателей в атмосферу Москвы тридцатых годов прошлого столетия. Старшеклассница уже поняла, что втянулась и готова слушать ещё и ещё, не отрываясь, как вдруг после многообещающей фразы: «Всё просто: в белом плаще…», —читавший со звонким хлопком закрыл томик и встал, чтобы сообщить, что следующую главу все желающие смогут прийти послушать в среду в то же время. Умеют же писатели заканчивать на самом интересном!       Лида с Лазарем не спеша встали, подняли вещи и пошли к выходу: было ещё не слишком поздно, но им независимо друг от друга показалось, что сейчас самое время выдвигаться. Они не говорили: девушка обдумывала представленные Михаилом Александровичем доводы о существовании Бога, а её спутник… нельзя было сказать, о чём тот задумался: его выражение снова стало непроницаемым, только изредка носки его ботинок ударяли по встречавшимся камушкам. Пара вступила на аллею парка, когда Лазарь неожиданно сказал:       —Лид, а может походим на эти чтения? Сначала будем своё разбирать: химию, биологию там, а потом слушать главы… Или тебе не понравилось?       Собеседница с удивлением воззрилась на него: глаза были устремлены на дорожку, а лицо…       —Я с радостью, мне очень понравилось! Но, Лазарь, что с тобой! Ты хорошо себя чувствуешь? Ты бледен, как лист бумаги! —девушка остановилась, приподнялась на цыпочки чтобы потрогать его лоб. —Температуры вроде нет. Ты, часом, не заболел?       Парень весело ухмыльнулся и на щеках ту же появился должный румянец.       —Не волнуйся, всё хорошо. Просто задумался, и кровь от лица непосредственно к мозгу прилила.       Подобное оправдание было нелепым, но, тем не менее, Лида так же весело, как и он, хмыкнула, и ребята продолжили мерный ход по дорожке.       Они, как и договорились, пришли в библиотеку в среду. А потом и в пятницу. И так каждый нечетный будний день на протяжении нескольких недель. Слушали главу за главой, а потом обсуждали содержание каждой. Девушка не переставала поражаться тому, как по-новому раскрывался её друг. Порой в таких разговорах он выдавал не какие-то заученные факты о, например, параллелях с «Фаустом» или повлиявших на роман моментах жизни Булгакова, которые легко нашёл бы даже в поверхностных видео на ютубе. Не раз в его рассуждениях Лида слышала не слова, а мысли, глубокие и проникновенные, прошедшие долгий путь предварительных размышлений. Она не могла оторваться от разговора в такие моменты, но только вот лицо Лазаря в это время темнела, будто в чертах сгущались тучи: произнесённое бывало слишком личным.       За недели октября они стали на самом деле близки: постоянно общались и в школе, и за её пределами. На переменах если болтали не вдвоём, то в их небольшой компании, состоящей из них, Амины и Ростика. Эти четверо сошлись на удивление органично, им всегда было о чём поговорить и над чем пошутить. Они не стали самой крутой или шумной группой, зато на них более не обращали повышенного внимание, которое бывает приковано к тем, кто на переменах сидит в гордом одиночестве. Хотя кто-то часто недовольно поглядывал на них: Эля и Дикопольцев, что не удивительно.       Только слепой не заметил бы, что у главной красотки класса виды на нового одноклассника: эти долгие томные или кокетливые взгляды, постоянные её с подружками хихиканья, когда тот проходил рядом и прочие жесты. Как-то раз, когда Лида с Лазарем спорили (хотя скорее пытались объяснить свою точку зрения) о характеристиках Горбачёвской перестройки, разобранной часом ранее на истории, стоя у большого окна рекреации на расстоянии около двух шагов друг от друга, когда эта фифа встроилась между ними, нарочито повернувшись к Весне спиной. Она все свои женские чары направила на одноклассника: наклонила голову, откинула волосы, открывая вид на тонкую шею, и елейным голоском начала разговор, который парень всеми силами пытался свести на нет: отвечал односложно и пытался восстановить потерянный зрительный контакт с подругой, чему Кирюханцева умело мешала. Зачем же она подошла? Ей было решено совершить необычное для её типажа девушек действие: первой позвать его на свидание. Лида удивилась, но с трудом сдержала смех при виде ошалелого лица друга. Получив вежливый отказ на поход в боулинг, девушка растеряла часть спеси, но всё равно продолжила, перейдя к более хитрому варианту.       —Слушай, тогда не можешь мне просто помочь, по-дружески? —стала накручивать прядку на палец. —У меня что-то компьютер сломался, да и винду переустановить надо, а ты, вроде, в информатике разбираешься…       От такой наглости в шоке была даже Лида: эта фраза была чем-то по типу кричащего кода, который даже намёком нельзя назвать — сразу призыв к действию. Несмотря на свой малый опыт общения с противоположным полом, она знала про это, а вот её друг выглядел озадаченным, показывая, что просьба была воспринята буквально.       —Прости, тут я тебе не помощник. Лучше обратись к Максу: он точно не откажет, да и в железе разбирается куда лучше меня, —Аренский подбородком указал в сторону соученика, который буквально телячьими глазами следил за каждым движением Эли.       Та даже не повернула головы в ту сторону, бросила короткое: «Дурак», —и удалилась с гордо поднятой головой. Лазарь придвинулся к Лиде ближе и полушепотом спросил:       —Это сейчас что было?       —К тебе только что весьма бесстыдно подкатила главная красотка школы, а ты мастерски отшил её дважды за несколько минут, —на неё устремились непонимающие глаза.       —А чего тут было бесстыдного? Она же просто попросила помочь, пусть и не очень удачно…       Девушке оставалось лишь объяснить другу суть произошедшего, чуть не сгибаясь от наступавшего хохота при виде того, как его глаза поражённо раскрылись, а брови ползли всё выше и выше. Подтвердил симпатию Эли и рассказ Амины о том, как красотка начала клеиться к нему ещё на самой первой вечеринке, на которой новенькая не присутствовала. Поведение Кирюханцевой не удивляло, даже наоборот, а вот Лазаря… Не так обычно симпатичные парни реагируют на знаки внимания, а он будто не понимал своей привлекательности и удивлялся, как ребенок.       Вот Дикопольцев, хоть и бросал на неё недовольные, а иногда и просто совсем непонятные взгляды, дистанции не нарушал и не осмеливался устроить что-то отдалённо похожее на инцидент в раздевалке. Правда, ничто не мешало ему, находясь со своей компанией, бросать в её адрес сальные, похабные шутки. Слышать их сначала было неприятно, очень обидно, но она не подавала виду, игнорируя, а потом и вовсе перестала их замечать: так нервы целее будут. Однако при Аренском не прозвучало ни одной подобной: всё же он не мало их испугал. Единственное изменение, которое претерпел Никита, так это то, что он перестал, как раньше, лучиться силой и здоровьем, несколько побледнел и выглядел, как человек в начальной стадии какого-то заболевания. Впрочем, не её печаль.       За пределами школы они, к счастью, не пересекались: Лазарь взял за обыкновение провожать подругу до дома, чему та вовсе прекратила сопротивляться и начала радоваться. Однако, провожания часто сворачивали с маршрута: новые круги по парку нахаживались сами собой, позволяя им не прерывать обсуждения, также набиравшего обороты. Часто ребята возвращались к обсуждению прослушиваемого романа. Парню особенно нравилось рассказывать ей о Ершалаимских главах, которые он любил едва ли не больше основной части, начиная с их роли в композиции произведения, заканчивая его личными переживаниями и историчностью описания. О бродячем философе одноклассник говорил и вовсе с придыханием, сетуя, что образ Иешуа стал таким приземлённым и очеловеченным, что читатель забывает, о Ком повествуется на страницах. О Пилате же было сказано многое, друг цитировал отрывки Священного Писания, восхищаясь тонкости созданного писателем характера. Размышляя о протянутых золотой нитью через главы смыслах, Лазарь старался не уходить в серьёзность с головой, но у него не всегда это выходило: объясняя свои мысли о возможности отсутствия власти, трусости, вере и безверье, добре и зле, он словно воздвигал вокруг себя стену, готовясь защищаться от тех, кто поставит его слова под сомнение и решит доказать его «неправоту». Девушке казалось, что с этим романом у друга связаны какие-то болезненные воспоминания, но считала, что не имела права копаться в них, потому старалась не давить на возможные больные места.       Она никогда не замечала за собой огромной любви к книгам: не могла сутками напролет сбегать в придуманную вселенную, но сейчас вышло иначе. Мать удивлялась, когда находила дочь не со справочником по биологии, а с открытым сайтом с развёрнутым анализом той или иной главы. Лида старалась вдумываться, искать отклик на бессмертные строки в себе и, к своему удивлению, обнаруживала те мысли и задумки, о которых даже не подозревала. Особенно часто она возвращалась к проблеме выбора, мол, что каждый человек может в одночасье и бесповоротно измениться и что злых людей нет на свете. Было ощущение, что через это произведение, ей удается понять себя. Между ней и этой книгой возникла связь, но не ясно, из-за её смыслов или из-за того, с кем она обсуждалась.       Правда, за пять недель Аренский ни разу не зашёл к ней домой и каждый раз при упоминании Веры Львовны особенно нервничал, будто не на шутку боялся её. Сколько бы Лида не убеждала его, что мама не будет против, если они будут делать уроки у них, Лазарь продолжал решительно отнекиваться, уводя её в сторону библиотеки. Девушка не была против и не наседала: какая, в принципе, разница, где они будут закапываться в книги?       Однако у матери появлялись вопросы: где дочь пропадает часами после школы, учитывая, что точно известно, что она не с Милой? Дочь отвечала крайне лаконично, не лгав, но постоянно увиливая. Чёткого понимания, зачем, у неё не было, но с каждой новой встречей с одноклассником появлялось ощущение, будто оно становится всё ближе, крутится тайфуном обрывочных слов в голове, струёй ускользает из мыслей, вертится на кончике языка, но не решает сорваться. И именно это чувство утверждало её в правильности такой тактики избегания, хотя обеспокоенная тень на лице Веры не могла не заставить колебаться.       На следующий день после сообщения о возможной поездке состоялось семейное обсуждение. Обсуждать, впрочем, было нечего: старшая Весна была всеми руками «за», лишь бы дочь оторвалась от учебников и посмотрела мир, пусть пока и в рамках родной страны, а младшая —не против. Мечта о путешествиях казалась такой далёкой и несбыточной, что перспектива даже самого маленького первого шага сначала не радовала её так сильно. Но зато чем ближе было отправление, тем с большим нетерпением Лида его ожидала. Ехать решились не все, а только половина класса. Ростик с Аминой, разумеется, Дикопольцев и Эля (должна же быть и тут ложка дёгтя), правда без своей бессменной свиты, несколько других ребят, с которыми она особо не общалась, и тот, кто, от части, стал главным подстрекателем её интереса, Лазарь. Он почти сразу сообщил, что отец без каких-либо проблем отпускал его в эту поездку и был бы рад, если бы экскурсия длилась больше трёх дней без учёта времени в поезде.       Эти каникулы обещали быть едва ли самыми интересными за всю школьную жизнь: у неё наконец-то появились друзья, даже целая компания, с которыми можно говорить обо всём, и она с ними едет в другой город. Раньше подобная простая ситуация едва ли могла бы ей присниться, а теперь она уже укладывает необходимые вещи в рюкзак.              Это была пятница, последняя перед долгожданным отдыхом. Пять недель прошли нелегко, но лучше, чем предыдущие: учеба бежала полным ходом, набрав обороты в полной мере, поражая своей интенсивностью, однако, оказалось, неожиданная дружба с соучениками нисколько не отягчила, но даже облегчила этот процесс. Преподаватели стали давать куда больше заданий, как в классе, так и на дом, при этом не забывая акцентировать на безалаберности выпускников. Однако это уже вошло в привычку: села за парту, выслушала кучу нравоучений и укоров их общей бесполезности и глупости, забила и живёшь дальше. Главное в такие моменты делать серьёзное лицо, постепенно переходящее в раскаяние за всё то, чем на вас грешат, и ещё глаза погрустнее сделать, и вообще идеально.       День прошёл без инцидентов с нулевого урока химии до самого последнего, что было удачей, если вспоминать аналогичную дату перед предыдущими каникулами. Но сейчас Лазарь, ставший чуть ли не стражем её спокойствия и безопасности, находился рядом и на любого, позволившего себе в определённом роде посмотреть на подругу, одаривал таким взглядом, что желание провалиться сквозь землю было самым безобидным из могущих возникнуть.       Читая литературу, девушка никогда не верила в возможность столь быстрого становления друзьями, какое было показано на страницах, но, столкнувшись с таким в собственной жизни, едва ли у неё был иной выбор, нежели чем с благодарностью принять это. Чуть больше, чем за месяц полноценного общения (потому что происходившее весь сентябрь таковым назвать ни у кого язык не повернулся бы), Лида обрела не просто друга. Казалось, будто они знакомы уже очень давно, а всё, что она собиралась ему поведать, уже рассказывала. А парень окружал её непробиваемой стеной позитива и заботы, сквозь которую не давал пробиваться возникавшим откуда ни возьмись пакостям. Даже во время простых разговорах на перемене Лазарь неосознанно вставал так, чтобы в любой момент её защитить, правда, неизвестно от чего. Он был больше, чем просто друг: иначе у неё не возникало бы такого же желания заслонить его от появляющихся невзгод, позаботиться, прогоняя грусть, которую часто замечала в его шоколадных глазах. Если не приятель, а ближе, то, наверное, брат, но вот только это всё равно не то…       Когда Аренский, положа руку ей на плечо, заговорил с ней, девушка сразу перестала думать об этом, хотя все последние скучные сорок минут, задумчиво глядя на его затылок, размышляла только над этим вопросом.       —Ну и задержал наш программист, однако! Если хотим успеть нормально позаниматься до начала чтений, то нам надо бы поспешить.       —Руки в ноги и вперёд! —он перехватил её задорную улыбку, и старшеклассники в припрыжку побежали по лестнице на первый этаж к раздевалкам, опережая всех, чтобы успеть до того, как все остальные школьники спустятся, и, в и без того маленьком помещении, будет не протолкнуться.       Они, идя по ступенькам крыльца, спешно застёгивали куртки, когда из раздевалки стали раздаваться характерные для последнего дня учёбы счастливые крики и грохот. Привычным маршрутом, который был доведён до автоматизма и мог бы быть пройдем ими с закрытыми глазами, ребята скоро добрались до библиотеки, где их поприветствовал немолодой библиотекарь. Алексей Максимович очень быстро привык к приходящим подросткам и всегда радовался, когда они приходили сюда позаниматься и послушать его чтение. Бывало, что он, забываясь, вслух предавался сначала собственным воспоминаниям, а потом переходил на восторженные речи о том, как его вдохновляет молодёжь, посещающая их, к сожалению, так редко. Одиннадцатиклассники, улыбаясь внимали, не перебивая его, лишь иногда перебрасываясь им одним понятными взглядами.       На этот раз они не обкладывались огромным количеством справочников и пособий, как делали обычно, только положили перед собой по распечатке с выданными им сегодня на допах задачками на избыток-недостаток. В их планах было отработать решение простых заданий до автоматизма, поэтому сейчас они на скорость решали их, а потом проверяли друг друга, разбирая после найденные ошибки. Несмотря на немалую сложность завершили своё «соревнование» они с равным счётом: у каждого вышло по одной ошибке.       Ребята как раз дочитали последние решения и завершили на сегодня свою подготовку рукопожатием, когда сотрудники библиотеки стали составлять стулья для мероприятия. Старшеклассники быстро покидали вещи в сумки и решили помочь с расстановкой мест. В их распоряжении были все сиденья, но в итоге они выбрали излюбленные места в последнем ряду.       Сегодня слушали тринадцатую главу романа, в которой Булгаков представил читателям историю несчастного Мастера. Герой уже пробрался через общий балкон клиники Стравинского в палату соседа Бездомного. Иван получил внимательного слушателя, а другой пациент — незабываемую историю, впрочем, сам поведал после такую же потрясающую, но куда более грустную: от прошлой жизни и работы в музее до выигрышного лотерейного билета, от того, как он покинул женщину, имя которой успел позабыть, до той, кто своими руками вышила букву «М» жёлтым шёлком на чёрной шапочке.       Лазарь то и дело склонялся к её уху и осторожно, чтобы не навлечь гнев остальных посетителей, давал свои комментарии некоторым моментам, кратко объяснял маленькие, незначительные на первый взгляд, детали, которые, при должном понимании, давали погрузиться в сюжет на совершенно другом уровне. Без его точного и своевременного указания она не обратила бы внимания на такие моменты, как: луну и солнце, коим, как мостам между Москвой и Ершалаимом, уделялось особое внимание, символичность появления Мастера именно в тринадцатой главе, метаморфозы сирени у окон героя, значения жёлтых цветов и шёлка на головном уборе. Вряд ли обо всём этом она задумалась бы, если бы даже крайне вдумчиво вчитывалась в текст.       Он только успел отклониться к обратному положению и вновь сосредоточиться на чтеце, когда безымянный писатель продолжал рассказывать о своей возлюбленной, о том, как женщина бросила букет на мостовую и пошла под руку с человеком, про которого никак нельзя было подумать, что их встреча после обернётся таким образом.       «Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила нас сразу обоих! Так поражает молния, так поражает финский нож!»       Тишина. Библиотекарь продолжал посвящать посетителей в строки романа, но Лида их не слышала, будто отключившись от всего происходящего, оказавшись в стеклянном куполе. Повинуясь странному необычайной силы импульсу, шедшему из глубины груди, она повернулась к другу. Другу…       И встретилась с ним взглядом. Ей никогда раньше не приходилось видеть у него такого выражения: глаза по-детски наивно распахнуты, брови приподняты, рот немного приоткрыт, словно его молнией поразило какое-то потрясающее озарение. Молнией… На его щеках, как на мокрой бумаге акварель, растёкся яркий румянец, и Лида была готова поклясться, что такой же сейчас окрасил и её лицо.       Спроси её кто, она не сумела бы ответить, сколько времени они смотрели друг другу в глаза, как в цветные зеркала, в которых видели себя. Пространство то ли загустело, замедляясь, то ли обратилось солнечным ветром, мчась с космической скоростью. Магнит между ними не желал ослаблять своё воздействие, и одноклассники, почти одновременно, резким движением возвратили свои глаза на мужчину с книгой. «Что это было?..» Вопрос поставил мозг, похоже, не учитывая сердце, отбивавшее о рёбра барабанную дробь. Теперь все мысли про приятеля, товарища и брата казались по-настоящему нелепыми.       Оставшуюся часть главы они сидели молча, не обмениваясь идеями или интересными фактами, Аренский так и вовсе застыл подобно статуе, напряжено выпрямив спину, не сдвигаясь ни на миллиметр. Девушка постаралась принять то же положение, но волей-неволей боковым зрением поглядывала на него, пытаясь в движении уловить хоть проблеск возникших в его голове мыслей, но он также оставался недвижим, с каменным лицом, не дававшим понять: думает он о чём-то своём или внемлет трагедии непринятой литературным сообществом «пилатчины» пера «воинствующего старообрядца».       «…закрылась решётка с тихим звоном, и гость скрылся». Так и они, едва успели прозвучать последние слова главы, покинули здание, потревожив лишь висящие на входной двери китайские колокольчики. Никто не отваживался заговорить первым, да даже если бы разговор и начался, то точно не задался бы: возникающие то на одном, то на другой пунцовые пятна были весьма красноречивы. Порой кто-то поворачивался, собираясь сказать, что-то, но никак не решался, продолжая молча идти по парковой дорожке.       «Если он так стесняется, то, наверное, думает о том же о чём и я, так? Возможно. А, может, Лазарь понимает, что в голове у меня и специально делает так, чтобы я не считала, что он мыслит в том же направлении. Почему так сложно?!» Лида шла и, не умея себя сдержать, то и дело посматривала на спутника, а в памяти, при взгляде на его мужественный профиль и огненно-рыжие кудри, беспорядочно размётанные ветром, невольно возникал фрагмент достаточно давнего разговора с матерью:       «—Нет, ну а самое главное забыла! Он симпатичный? Хотя можешь не отвечать, я уже вижу, что да. А то, чего ты так засмущалась?       —Да, он симпатичный… даже красивый, думаю».       А ещё умный. Дружелюбный. Весёлый. И очень добрый. Пожалуй, таких же добрых, умеющих в трудную ситуацию найти нужное слово или безмолвно поддержать, она в жизни не встречала. «И почему это в голове именно сейчас?! Надо срочно придумать, как убрать эту отвратительную атмосферу». Такая неловкость не повисала между ними уже давно и, казалось, была даже сильнее прежней.       На ум приходил только один вариант: сказать всё, как есть. «Лазарь поймёт, всегда понимал, какие бы глупости я ни говорила». И момент наступал самый подходящий: ребята приближались к дому девушки. Хотя ещё толком и не было ясно, что именно ему говорить. Они остановились на углу участка, как обычно, чтобы не быть заметными из окон. Парень неловко встал, переминаясь с носка на пятку, будто не зная, куда себя деть и как попрощаться.       Вот, сейчас был наиболее благоприятный и удобный шанс для разговора, но Лида просто обняла его, почувствовав, что он задержал её в объятиях несколько дольше, и так беззаботно и весело, как только могла, сказала:       —Получается, встретимся завтра на школьном дворе? —именно оттуда одиннадцатиклассники планировали двинуться к электричкам до Питера.       —Ага, так что ни отдохнуть, ни соскучиться не успеешь, —легкий тон был подхвачен, но казался деланым, и в нём ощущалась напряжённость.       —Тогда, до скорого! — девушка получила аналогичное прощание и пошла к калитке, так и не сказав ничего важного.       «Нужно подождать, хотя бы немножко. Вдруг, мне просто показалось или приснилось, а сейчас я проснусь…»