Отыщи меня в своей памяти

      Профессор истории Стэнфордского университета, находясь, как обычно, в полном одиночестве, сидел на широком кухонном подоконнике и наблюдал за стекающими по стеклу крупными каплями только начавшегося дождя. Обычно ему не была присуща подобная меланхоличность, воплощенная в схожих сценах из музыкальных клипов двухтысячных, но сегодня именно это место казалось самым комфортным во всей квартире и располагало именно к созерцанию начинающегося ливня. Такого рода погода обыкновенно настраивала людей на грустный лад, и Лазарь сам, бывало, подпадал под такое влияние стихии, но не в этот раз. Глядя на всё новые и новые шарики воды, разбивавшиеся об окно, он становился ещё серьёзнее, чем когда пришёл.       Последний день перед ноябрьскими каникулами начался вполне неплохо, в школе всё было так же нормально, они хорошо посидели, готовясь к экзаменам, в библиотеке. Чтения тоже начались как обычно: все скоро заняли свои места на расставленных полукругом стульях и в очарованной тишине внимали спокойному голосу библиотекаря, но для него коса нашла на камень, как только пожилой мужчина произнёс: «Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила нас сразу обоих! Так поражает молния, так поражает финский нож!»       Его словно обухом по голове ударило, оглушило чувство, понятное и, зачастую, долгожданное для нормального человека, но для его двухтысячелетнего разума оно было более чем неожиданным и странным. Он, повинуясь интуиции, но сам не зная, зачем, повернулся к сидящей рядом Лиде. На него в ответ смотрели глубокие зелёные глаза с искоркой осознания, которое начнёт приходить к нему лишь через время, когда одноклассники будут неспешно идти по парку в сторону дома девушки. На её лице отражалось удивление, но это был никак не шок, который одолел Лазаря. Её губы слегка приоткрылись, будто готовые сказать что-то, какое-то короткое слово, которое разом сделало бы всё ясным и простым, но они одновременно отвернулись, начав глядеть исключительно прямо, на рассказчика.       Если он и выглядел как молнией поражённый, то ожидаемое озарение к нему долго не приходило, ему буквально приходилось проползать меж заржавелых шестерёнок души, прокарабкиваться, чтобы достучаться до разума, принести толкование, необходимое после столетий космического холода.       Парень проводил подругу до дома, взирая на дорогу невидящими глазами, дошёл и до своей квартиры и вот уже час сидел на подоконнике, не меняя положения. Хоть сердцу, столько времени остававшемуся без дела, нужно было немало времени, чтобы донести до него простую истину, сознание быстро обработало эту информацию и столь же скоро ужаснулось.       «Как?! Как это могло случиться со мной?! Сколько лет мне, а сколько ей! Между нами настолько большая пропасть, что ситуация даже обычным законам нравственности не поддаётся, что уж говорить про логику…»       И что с этим делать, если он даже в мыслях не мог произнести слово, описывавшее его непостоянное состояние в последние несколько недель и на данный момент? В воспоминаниях он возвращался к их последнему разговору перед тем, как девушка потеряла память, к тому, как она говорила о том страхе, что испытывает из-за своих чувств, с безысходностью и отчаянием в глазах. Лазарь не знал, что толкнуло его на фразу: «Вообще-то я совсем другое собирался сказать», — в тот раз, ведь собирался повторить именно те доводы, что сказала ранее Лида: что она очень юна, что они совсем разные и, мол, девочка не отошла от шока. Это было бы логично, правильно, честно. Он постарался бы найти слова, чтобы уверить её, что Весна ещё не пережила произошедшие события, не свыклась с новой реальностью, у неё впереди чудесный большой мир, о котором ей почти ничего не известно, и ей не следует ставить такую «запятую» в своей вечной жизни сейчас.       Что бы Лида не чувствовала, она заслуживает увидеть бытие за гранью бытовых событий последних лет и человека, чьё сердце будет способно чувствовать также, как и её, пока не покорёженное веками их проклятия. Не его. Именно в этом вечник постарался бы убедить её на той злосчастной скамейке среди метели.       А теперь он не знал, что сказал бы, услышь от неё те же слова. Казалось, сил произнести то, что следует, уже не хватило бы. За столько лет своей жизни профессор не раз задавался вопросом: «Что такое любовь?» — и уже лет через триста осознал что такового чувства к женщине, всеобъемлющего, основанного не на страсти или плотском увлечении, а на глубокой душевной привязанности, которое не пройдёт за считанные дни или недели, не испытает: не заслужил за всё совершённое им зло такой великой Божьей милости.       Нет, вечник, конечно, не отрицал, в отличие от многих своих знакомых, что такое в принципе возможно, но был уверен, что не с ним. За столько лет ему ни разу не приходилось сомневаться в существовании дружеской, отчасти даже семейной приязни, верил в любовь Бога, потому что сам разговаривал с людьми, видевшими Мессию, что уж говорить, Апокалипсис он тоже слышал из первых уст, и для него это стало непреложной истиной. Что греха таить, с тем, что греки называли «людус», любовью-игрой, сталкивался бессчетное количество раз и только потом, с наступлением первой скуки от объекта привязанности понимал, что губит и её, и свою душу. И «манию» тоже не раз путал с тем самым вожделенным им в прошлом чувстве, которое так долго мечтал встретить, но не находил. Ему вообще нравилась древнегреческая концепция о шести типах любви, она представлялась верной, но лишь только от части: была недостаточно полной и, как ему стало понятно лишь спустя десятилетия, не давала надежды на то, что искал всю свою молодость, правда, в его случае, очень растянутую.       Когда Лазарь остепенился, прекратил постоянную смену характеров, играемых ролей, встал на путь излечения «моральных болезней», связанных с жестокостью периода, в который проходило его детство, вместе с наступившим спокойствием ушла и эта извечная погоня за влюблённостью и романтической привязанностью, которая до того не давала забыться, ныла и болела, подобно незаживающей ране, на которую не наложили необходимого лекарства. Вечник на какое-то время с головой ушёл в науку (хотя едва ли он не был погружён в неё и до), стал заниматься самопознанием и, следственно, самосовершенствованием, и вместо пылающего нетерпения обрести то, о чём мечтал, но никогда не имел, осталась только изредка просыпавшаяся тоска, которую вскоре оттенили бурные потрясения времени, новые знакомства, в том числе и с блестящими учёными, политиками, деятелями искусства и вечниками, которых он мог звать друзьями.       Тогда Лазарь в своих философских текстах, многие из которых сохранились, но считаются творениями неизвестного автора, перешёл на, как думал, более серьёзные темы: природа всех вещей, лики добра и зла, смысл жизни. Возможно, именно поэтому сейчас, когда в его голове столько столетий не возникало ни единой мысли о романтическом чувстве применительно к нему, в тот момент, когда на него должно было снизойти озарение, оно задержалось и проходило длительную внутреннюю обработку. Просто разум слишком отвык от этого, что даже не сумел понять, что ощутил сам и увидел искорками в глазах подруги. И это точно было одно и то же.       Только вот парень не хотел этого признавать. Это могло испортить, всю кропотливо выстроенную дружбу, которую намеревался беречь как зеницу ока. И как эти чувства сработают в сочетании с его рассказом о вечниках, до которого оставалось меньше полугода? В лучшем случае — никак, иначе… даже представлять страшно. Возможно, если смолчит, будет потом горько жалеть, а может, как и в сотни предыдущих раз, поймёт, что то было наваждение, помутнение, и печалиться вовсе не о чем. Хотя интуиция, или в данном случае вернее говорить сердце, подсказывало, что это не иллюзия.       И самое странное, что Лазарь заметил это позже всех. Даже Жан, с которым они пересеклись лишь на несколько дней, и тот понял, что слова «дружба» не хватит для описания его с Лидой отношений. Что уж говорить об Анне, такой внимательной и чуткой, видевшей всё, не считая месяцев в Петербурге. Виду она до последнего не подавала, но последняя переданная ему фраза была крайне красноречива: «Пусть не ведёт себя как идиот». Будь подруга в этой реальности, точно не сдержалась бы и дала ему крепкий подзатыльник за то, что он собирается действовать с точностью до наоборот. А Валерий поддержал бы его, но это не помогло бы: спорить о чувствах с ней — заведомо безнадёжная игра.       Посиди он ещё час-другой на подоконнике, развивая эту мысль, скорее всего пришёл бы к какому-то взвешенному итогу, но решил нестандартно для себя в таком серьёзном деле поступить: на время пустить всё на самотёк.       Парень взглянул на время, тяжело вздохнул, соскользнул с окна и усталой шаркающей комнатой побрёл в комнату. Просто вспомнил, во сколько завтра назначен общий сбор у школы и нехотя поплёлся собирать вещи. Без десяти восемь уже следовало быть в назначенном месте, чтобы вовремя уехать в Питер, а там не опоздать на поезд, в котором предстояло трястись почти целые сутки. То есть встать придётся ещё раньше, чем обычно на учёбу. Выглядеть хотелось хотя бы чуть лучше невыспавшегося некра, поэтому рюкзак лучше сложить с вечера.       Наученный многолетним опытом путешествий и экстренных сборов на различные конференции, времени он потратил немного, крайне быстро уложил тёплую одежду (ему она была без надобности, но камуфляж всё же нужно соблюдать), гигиенические принадлежности, документы и прочую необходимую фигню. В последнюю очередь вдоль стенки ранца была поставлена электронная книга, на которую, вечник надеялся, у него хватит времени. Хотя с «быстро» он всё же погорячился: не учёл непредвиденные и неконтролируемые паузы, в которые смотрел невидящим взглядом в случайную точку. Вероятно, в эти моменты должно было проходить продолжение размышления о сегодняшнем библиотечном «озарении», но вместо этого в голове была просто белая тишина.       Когда победно прожужжала молния закрывающейся сумки, уже порядочно стемнело, поэтому ввиду ранней побудки меньше, чем через полчаса, вечник, расслабленный после душа, удобно устраивался под одеялом. В отличие от своих одноклассников (о чём мог судить по их рассказам и времени последнего выхода в онлайн) Лазарь допоздна не сидел в сети: максимум залёживался с книжкой, но в этот раз пальцы, не задумываясь, совершили непривычное действие: открыли созданную для прикрытия страницу в соцсети, провались в малочисленный список друзей и открыли ту самую страницу, от которой всё лето глаз не отрывал. Последние два с половиной месяца нужды в слежке в Интернете не было: они с Лидой виделись почти в каждый день, а теперь ещё и общались часами в реальности, так что он едва ли не забыл, как ранее ежечасно проверял, не появились ли на странице новые записи или репосты.       А там, неожиданно, изменилось достаточно много. Теперь сразу после загрузки на него смотрели не скопированные записи из различных пабликов, а две пары весёлых глаз, Лидины и его собственные. На снимки они весело улыбались, наклонившись друг к другу так, чтобы оба влезли в кадр, и радостно демонстрировали отпечатанные на щеках рисунки. Дату, когда была сделана эта фотография, Лазарь помнил довольно отчётливо. Это был день народного единства, всеобщий выходной, в который им пришлось идти в школу, чтобы срочно донести какие-то необходимые для предстоящей поездки документы. Прогулка не планировалась, но, как водится, случилась стихийно, и они с Лидой долго болтали, пока не набрели на организованный в парке праздник. На сцене выступал какой-то юношеский ансамбль, а вокруг расположились разные детские активности, такие как: аквагрим, игра в городки и другие развлечения прошлого, ларьки со всякими лакомствами и тир. У последнего старшеклассники задержались: девушке понравился гордо сидящий на прилавке главный приз — большая милая панда, пожевывавшая такую же плюшевую веточку бамбука. Она ничего не сказала, но молодой профессор решил попытать удачу. Или, с его опытом в стрельбе из самого разного вида оружия, покрасоваться. Он, безусловно, без единого промаха выбил желаемую игрушку, и перед тем, как выдать приз, держатель аттракциона штампиком грима нанёс на щёку каждому сердечко в цветах триколора, с коим бегали уже многие малыши. Одноклассники уловили момент, чтобы сделать забавную фотку без игрушки, а уже потом Лазарь успел, пока та не видит, снять, как подруга обнимает желанную пандочку.       Впрочем, именно эта картинка шла следующей. А за ней ещё несколько различных снимков: они дурачатся в библиотеке во время своих занятий, Лазарь в их узком кругу показывал пародию на какого-то исторического деятеля, Лида с Аминой фоткаются через зеркало, показывая «сердечко» большим и указательным пальцами и прочие фото, в основном связанные со школьной жизнью. И почти на всех присутствовал он.       Раньше, в прошлом году, Весна не так часта пыталась что-то запечатлеть на камеру смартфона: там была буквально парочка общих фоток с ним, Анной и Валерием, другие — с Алёшей, Милой и Маратом, да и те сейчас были только у него. Но теперь её руки стали всё чаще и чаще тянуться к телефону с этой целью. Вечник предполагал, что причиной тому служит её боязнь новой «волны» амнезии или чего-то подобного, и сам стал подыгрывать, делал снимки в удачные моменты и присылал ей, а потом и сам втянулся, с радостью пересматривал пока ещё короткую хронику их дружбы.       Он сам и не заметил, как залип на странице в сети, перелистывал ленту туда-обратно, рассматривая подробнее ту или иную фотографию. Приближал, заглядывал в так хорошо знакомые глаза и понимал, что не готов потерять их из-за своей слабости или неправильного решения. Просто не имел права потерять её.

***

      Встать пришлось ни свет ни заря. Буквально, за окном всё ещё расплывалась сизая мгла, сквозь которую даже не начинала проглядывать предрассветная полоска. Дождь усилился, бился об окна так звонко, что можно было подумать, будто погода решила осчастливить горожан градом. Просыпаться в такой обстановке всегда особенно тяжело, но выбора не представлялось: надо было спешить.       Ему повезло: к тому времени, как, взвалив на плечи тяжелый рюкзак, он вышел на улицу, надоедливая влага перестала капать с небес, оставив лишь тёмные пятна на грязном асфальте. Рассвет не спешил, только-только занимался тонкой персиковой ленточкой на горизонте, давал неотступающей ночи дополнительное время. Он шёл, разбрызгивая воду из луж, плёлся вдоль почти пустых дорог: видно, мало кто пожелал так рано отрываться от постели в выходной.       На территорию школы Лазарь пришёл вовремя, большая часть ребят уже была в сборе, но до выхода оставалось ещё несколько минут. Парень сразу попытался отыскать макушку подруги в толпе, не нашёл и двинулся к Ростику, стоявшему в гордом одиночестве на краю асфальтированной площадки, облокотившись на старое широкое дерево. Одноклассник хмуро рассматривал свои ботинки, но завидев его, сразу повеселел и призывно помахал. Оказалось, место было выбрано крайне удачно, с этой точки идеально просматривался весь двор и находящиеся на нём люди: Елизавета Андреевна, просматривавшая содержание папки с документами, геймерская компания, решившая по-быстрому сразиться в какой-то мобильной игре, роющиеся в рюкзаках и поправляющие макияж девочки, старшая и младшая Весна, идущие к классной руководительнице.       Что? Ему не могло даже в голову прийти, что Вера Львовна решит проводить дочь в поездку. Пока она его не заметила, но надо бы сделать так, чтобы его вообще не видели, в идеале, до дня рождения Лиды. Он только-только успел поздороваться с другом, и вот уже тот удивлённо взирает, как новенький, опасливо глядя на незнакомую ему женщину, быстро прячется за стволом с другой стороны. Вариант конспирации, конечно, избитый и банальный, но проверенный и действенный. Калинин, недолго думая, последовал за ним, только опёрся на прутья железного забора на расстоянии метра от взволнованного приятеля.       —Та-а-ак, может, ты объяснишь, что это было? —мальчик озадаченно поднял брови, ожидая причины такого странного поведения. —Ты будто вместо Весны монстра увидел!       Да, лучше бы его бегство не имело свидетелей, но теперь нужно было сказать нечто хоть мало-мальски правдоподобное, но почему-то именно сейчас генератор спонтанных отговорок дал сбой, предлагая выдать правду. Ну, не рассказывать же Ростику, что не хочет, чтобы его заметила женщина, которая знает, что ему почти две тысячи лет, но не в курсе, что он общается с её дочерью! Но парень, похоже, заметил его заминку и решил сам начать строить предположения.       —Лида, вижу, пришла не одна, а, если я всё верно понимаю, —он отклонился, снова взглянув на людей на площадке, —это её мать. А ты, стесняшка такой, боишься или просто не хочешь знакомиться с матерью своей девушки. Знаешь, не думал, что ты такой «бояка»! —его эта мысль явно веселила, но про Лазаря нельзя было сказать того же.       —Нет! —он воскликнул слишком эмоционально, из-за такого «гениального» предположения, забыв, что он вообще-то прячется. —И она не моя девушка! Я просто… просто не хочу встречаться с её матерью. Это долгая и очень неинтересная история.       —Ой-ли! Именно поэтому ты от неё ни на минуту не отходишь и то и дело так загадочно смотришь на неё телячьими глазами!       И вот опять все поняли, что у него на душе, раньше него!       —Ты сам за Аминой хвостиком постоянно ходишь, но это же не значит, что вы в отношениях. Так что просто не бери в голову!       Друг насупился, нахохлился, будто сжался, смущённо пробормотал: «Это другое», —и, наверное, собирался пояснить, чем их ситуация отличается от его, но прервался на полуслове, когда классная руководительница громко позвала всех, чтобы проверить по спискам.       Одноклассник будто по щелчку переключился, расслабленно улыбнулся, выглянул из-за дерева, проверяя, что Вера Львовна ушла, и подал Лазарю знак, мол, «путь свободен». Напоследок он тихо бросил: «А всё-таки подумай над моими словами, вы хорошо смотритесь вместе», —и, чтобы миновать предназначенный ему шутливый подзатыльник, быстро пошёл к собирающимся ученикам. Вечник тоже вышел из-под сени своего прикрытия и направился прямо к Лиде, стоявшей на краю сформировавшегося вокруг учительницы круга.       —Привет! А я уже испугалась, что ты опаздываешь, и тебе придётся до Питера своим ходом добираться, —на лице подруги отразилось облегчение, когда он побежал к ней и аккуратно, подойдя со спины, взял за плечи.       Чтобы Лазарь слышал её шепот, ей приходилось вставать на носочки, в попытках хоть как-то уменьшить разницу в их росте. Из-за этого черты незначительно напрягались, губы поджимались, будто это помогало держать равновесие. Пара тонких прядей у лица выпали из хвоста, падая на лоб и переливаясь медью в лучах недавно вставшего солнца, глаза из-за них казались ещё ярче, а в ярко-зелёной радужке стали более заметны светлые, почти жёлтые, искорки. Когда смотрел на неё так, сверху вниз, а она так радостно ему улыбалась, он просто не мог не видеть, какая она милая. И красивая.       —Я вообще-то ещё раньше тебя пришёл, просто с Ростиком заболтались, слишком далеко отошли.       Они, не сговариваясь, одновременно повернули головы в сторону старосты и Амины, вместе разглядывавших что-то в телефоне. Парень увидел их, приветливо помахал и состроил какое-то забавное выражение, но Лазарь заметил, что за дурашливым движением бровями он со значением переводил взгляд с него на Лиду. «А может подзатыльник, от которого он увернулся, ещё его догонит…»       —Правда? Жаль, что вы с моей мамой не пересеклись. Встреть ты её, наконец-то понял бы, что нам не обязательно всегда делать уроки именно в библиотеке, тем более я от школы недалеко живу, —девушка на самом деле на мгновенье показалась капельку расстроенной.       —Ничего страшного, наверняка как-нибудь ещё встретимся…       «Ага, конечно, как раз примерно через полгода».       Елизавета Андреевна пересчитала всех подопечных, провела перекличку, и ровно минута в минуту с предварительным планом их организованная группа двинулась к автобусной остановке. Старшеклассникам никто не говорил, но все сами пошли аккуратной колонной выстроившихся пар, только несколько раз разбавляемых тройками. Молодёжь явно была воодушевлена предстоящим маленьким приключением, которым представлялась поездка в другой город, и, несмотря на ранний подъём, который в обычный учебный день ругали бы на чём свет стоит, была весела, взрывы смеха слышались тут и там, и в воздухе ощущалась атмосфера общей приподнятости. И профессор с радостью её подхватил, весело смеялся с подругой над какой-то ерундой, в это утро не приносившей противного раздражения. К ним часто оборачивались идущие спереди друзья, показывали картинки-приколы, добавляли к ним остроумные комментарии, делавшие то, что они называли «мемами», на самом деле комичными.       Одиннадцатый класс ввалился в полностью пустой вагон электрички, надеясь не опоздать на поезд: состав из Гатчины задержался на несколько минут. Не особо критично, но всё равно щекочет нервы. Но тут от них ничего не зависело, так что учащиеся продолжали шумно наслаждаться жизнью, раздражая подсевших на других станциях пассажиров. Только вот подруга, едва они успели сесть на трёхместных обшарпанный диванчик, как-то сникла и стала клевать носом. Она до последнего продолжала поддерживать беседу, но недосып взял своё, что Лазарь заметил, когда дольше обыкновенного ожидал реакцию на собственную реплику. Лида обнимала стоящий на коленях красный рюкзак и склонила голову вперёд за неимением какой-либо опоры. Вечник не думал, просто аккуратно направил её так, чтобы щека лежала у него на плече.       «Это же правильно? Я ведь без умысла, ей ведь так будет удобнее, и шея не затечёт…» Ему был искренне безразличен отклик остальных на его действия, но подняв глаза на сидящих напротив Ростислава с Аминой увидел почти такую же картину: девочка, закрыв глаза, полулежала на мягкой стороне ранца их старосты, а тот большим пальцем поглаживал её руку. Взгляды парней пересеклись, и им обоим стало понятно, что здесь не требуется никаких объяснений. Вот бы кто-то вдруг решил рассказать вечнику, почему сердце не несётся бешенным галопом, как в похожих обстоятельствах сотни лет назад, а ровно стучит, расточая по телу ощущение благословенного покоя и комфорта...       Для порядка он взглянул на сидящих на краях обоих диванчиков парней —братьев Семёновых —но они с таким азартом и силой нажимали на телефоны, что становилось ясно: им крайне плевать на всё, что происходит вокруг. Их отделение было словно островком тишины, когда сзади, спереди и сбоку болтовня не прекращалась ни на секунду. Только двое бросали на них полные недовольства взгляды: Эля и Никита, сидевшие у окна в соседнем блоке буквально прожигали их своим недовольством. Однако если Кирюханцева не сводила глаз с рыжего новенького, сосредоточившегося лишь на подруге, то Дикопольцев зло переводил взор с одной спящей девушки на другую.       На вокзал школьники всё же успели вовремя, но прямо впритык. Поезд уже был под парами, когда Елизавета Андреевна последняя из группы дала проводнице документы, в то время как ребята раскладывали вещи в купе: родители решили не мучать своих чад плацкартом, ведь ехать предстояло целых двадцать два часа. Ему досталась нижняя койка, под которую Лазарь сразу закинул свою сумку. Напротив устроился его приятель, ну, с соседями с верху повезло не очень. По крайней мере, с одним. Максим Дорофеев вряд ли будет выкидывать какие-либо номера, чего нельзя сказать о Дикопольцеве, шумно залезшим наверх. Компания, в целом, выносимая.       Едва состав тронулся, парни стали выкладывать на стол всякую хрустящую всячину, которую планировали начать есть в ближайшее время. Профессор, по совету старосты, взял бич-пакеты, потому что в переписке тот называл это нечто пищей богов, неясно за что данной смертным. Лазарь не понимал, чего такого соблазнительного современные подростки видели в лапше быстрого приготовления, заливаемой кипятком, но, чтобы прочувствовать носимый в течение учебного года образ в полной мере, решил взять именно это. Также, согласно рекомендации, в сумке поместились несколько пакетиков сухариков и фруктов, чтобы не совсем убить форму, которую поддерживал столько лет.       Классная руководительница зашла к ним через полчаса с проведением ревизии сумок подопечных на предмет нахождения в них горячительных напитков и, не найдя ничего, удалилась проверять остальных. Мальчики подождали немного, а потом захохотали. Видя непонимающее лицо новенького, пояснили, что учительница никогда не смотрит внутренние карманы курток, если их нет в поле её зрения, поэтому именно там, в ящиках под креслами, лежали термосы с пивом и чем-то более крепким. Многолетний опыт подобных поездок научил ребят обходить логичные и правильные запреты, и они были явно горды этим.       Через час, когда все уже расслабились и пережили первое взбудораженное состояние, встал закономерный вопрос: что им делать здесь почти сутки. Макс довольствовался вариантом не отрываться от читаемого учебника истории Орлова, а вот остальных это не совсем устраивало. Дикопольцев предложил, как минимум, двадцать вариантов карточных игр, а Ростик лениво продвигал идею игры в «ассоциации» или «крокодила».       От неминуемой скуки их спасла резко отодвинувшая дверь Эля. Она, на этот раз спокойно, без попыток экстравагантно привлечь к себе внимание, сообщила, что девчонки набрали с собой кучу самых разных настолок и им требуются компаньоны. Дорофеев, даже не дослушав её речь, спустился с верхней полки, вытащил свой термос и, как слепой за поводырём, двинулся за ней. Ростик с Никитой тоже с энтузиазмом пошли в соседнее купе, а Лазарь пошёл просто за компанию. Может, Лида тоже будет там.       В своих ожиданиях он не обманулся. Ещё не успев зайти, сразу увидел девушку, сидящую на верхней полке. В маленькую комнатку набилось слишком много народа, внизу мест почти не было, поэтому, обогнав Дикопольцева, примерявшегося к выдвижным ступенькам, вечник оттолкнувшись от свободного участка размером не больше его собственного ежедневника запрыгнул к подруге на койку.       Лида заливисто засмеялась и шутливо, с силой не большей, чем у маленького котёнка, ударила его по плечу.       —Если мы упадём, то виноват ты! —здесь должен бы был прозвучать укор, но она наоборот придвинулась к нему ближе, усевшись почти вплотную.       Никита, потеряв интересующее его место, согнал кого-то снизу и уселся подле Эли. Ребята решили начать с «Угадай кто», с переходом на прочие варианты потом. Пару туров все сидящие участвовали, перекрикивая догадки друг друга, но Лазарю быстро надоело угадывать героев сериалов, которые он не смотрел. Если бы не подсказки, которые ему незаметно ото всех давала Весна, застрял бы ещё на самом первом персонаже. Ну, не обязан же он знать биографию какого-то карлика из «Игры Престолов»! После бытия Матерью Драконов профессор сдался и вышел из игры: больше не было сил угадывать личности, придуманные Дикопольцевым после того, как классу наскучили оригинальные карточки. Вслед за ним то же сделала и подруга: её утомило угадывать достававшихся ей в этой игре одних вампиров. Так что, благополучно разгадав личину Эдварда Каллена, Лида отодвинулась от края полки, с которого опасно свисала, чтобы общаться с соучениками.       Девушка откинулась спиной на стенку, насколько это позволяли скрещенные ноги, повернулась к другу, наклонилась так близко, что выбившиеся из-под резинки волоски легко щекотали его шею, и тихо, на ушко, чтобы не мешать играющим, но и её было слышно, спросила:       —И что теперь будем делать?       —Ну, у меня есть с собой электронная книга. Мы с тобой как раз пропустим чтение двух глав, пока будем в поездке, так что можем изучить их самостоятельно, чтобы не отставать от сюжета и потом спокойно присоединиться. Или же можем просто поболтать, как обычно, —его устраивали оба варианта, только второй, возможно, чуть больше, чем первый, но это никак не могло повлиять на Лидино решение.       —Как здорово! И вправду, давай почитаем. Я что-то совсем не подумала, что мы пропустим чтения… Чур с тебя всякие интересные факты и детали, как всегда!       —Обещаю! —Лазарь шутливо приложил руку к сердцу.       Вечник достал уже было книжку, но увидел, как Лида отодвинулась в сторону окна, точнее, еле достающей до верха форточки и стала быстро убирать разложенные там вещи: телефон, наушники и прочую мелочевку.       —Ты чего?       —В смысле «чего»? Тут же потолок низкий, с твоим ростом явно не сочетается, головой ещё ударишься! А если будешь продолжать также сидеть в позе креветки — у тебя спина заболит. А лёжа мы уместимся, полка же широкая.       Она говорила об этом как о само собой разумеющемся, но Лазарю была очень неожиданна такая забота. Сам он об этом и не подумал бы: чего ему беспокоиться из-за какого-то там потолка?! Но разве может не быть приятным то, что кто-то беспокоится о тебе, о твоём комфорте? За время, которое он проводил лишь среди себе подобных, за ненадобностью забыл, что о его физической безопасности вообще можно волноваться. Зачем это неубиваемому вечнику? Даже айсберг от такого стал бы умилённо подтаивать.       —А, ну, да, я как-то даже не подумал… —пробормотал он, сбитый с толку, и, дождавшись того, как устроится подруга, улёгся рядом с ней полубоком.       Простором, конечно, здесь и не пахло: компания-перевозчик явно не рассчитывала, что очень раскачанный парень может находиться на койке не один, но этот растянувшийся момент напоминал месяцы, проведённые вдвоём в Питере. Тогда они тоже могли не очень удобно расположиться на узкой тахте и просто разговаривать, или же, что чаще, парень выполнял данное Лиде обещание —рассказать всю свою жизнь — ведал ей всё, что помнил о затуманенных картинах своего прошлого, начиная с настоящей юности; бывало, обстоятельно отвечал на какие-либо весьма редко возникавшие вопросы, вызванные непониманием исторической обстановки того или иного периода. От части, это он делал не просто ради удовольствия: провести время с подругой, но чтобы вернуть её к жизни, вывести из транса, того жуткого состояния, вызванного закрытием города, однако сейчас рядом лежала обыкновенная живая девушка, без апатичного взгляда и нездоровой бледности, посмеивающаяся над последствиями работы дамского магазина Фагота и затаивающая дыхание, когда на страницах едва не был убит вампиром несчастный финдиректор Римский. Пожалуй, именно об этом он мечтал, когда они жили на Васильевском Острове.       Остальные ребята продолжали веселиться, сменяя игры одну на другую, возвращаясь от обычных настолок типа UNO и «Угадай кто» к картам, раскладываемым самыми разнообразными способами. Задорная атмосфера поддерживалась содержанием открытых термосов, которое ещё как поднимало боевой дух присутствую. Конечно, глупо было полагать, что Елизавета Андреевна предоставила бы полную свободу своим питомцам: она регулярно заходила в их купе, проверяя их, но она, как ещё не самый опытный педагог, поддалась уловке в виде выставленных на стол пластиковых стаканчиков с исходящим паром чаем. Иллюзия сработала: содержимое термосов было принято именно за тот самый чай, а изобретательные школьники — оставлены в покое.       Разгоряченные спиртным и интересным времяпрепровождением старшеклассники вели себя достаточно шумно и наверняка уже были прокляты остальными пассажирами вагона, некоторые из которых приходили жаловаться, но не были должным образом выслушаны. Теперь Лазарь мог отчасти понять, почему всю неделю перед поездкой в классе царило такое воодушевление, нехарактерное для вымотанных перед каникулами выпускников. Их койка в общем общении не участвовала и вскоре о них и вовсе все забыли и перестали замечать. Ну, только если пара человек ещё бросала на них недовольные взгляды-молнии. Мир, буквально, сузился до маленького душного помещения, в которое набилось неподобающе много народу, все пятнадцать человек каким-то чудом уместились на несчастных четырёх койках. Соученики беззаботно смеялись, впитывали в себя каждую секунду уходящего в даль детства, даже если ещё того не осознавали. Казалось, будто время для всех замерло, застыло, позволяя насладиться мгновениями с друзьями.       Хотя для него то же происходило по другой причине. Они с Лидой прижимались друг к другу на тесной верхней полке, читая «Мастера и Маргариту» на электронной книге, которую каждый держал одной рукой. Запланированные главы были небольшие: прочесть каждую можно было бы за полчаса, но вот только в это время не могли быть заранее включены отступления, в которые они могли обсуждать одну фразу куда дольше, чем читали до этого.       Нельзя же было не отстаивать наличие бытового трагизма в исчезновении у дам обмененных на представлении вещей, когда Весна замечала только мастерски описанную автором комичность. И невозможно было не поддержать заведённой девушкой беседой о роли Геллы в романе: ей, ему неясно из-за чего, так понравилась эта второстепенная героиня, что она не могла удержать сетований на то, что у неё так мало появлений. Ну, и он не сумел не прочитать лекцию о смысле петуха в четырнадцатой главе, легендах и преданиях, с ним связанных. Впрочем, этот рассказ, могущий показаться нудным, Лида слушала с интересом, горящими глазами и иногда от удивления приоткрывала губы.       Возможно, происходи всё как обычно, во время прогулки по парку или подготовки в библиотеке, это выглядело бы несколько бравурно: парень не желает упустить шанса потешить свою гордыню и впечатлить подругу знаниями, но сейчас, когда все комментарии и дополнения произносились её сдержанным, немного робким и его слегка хриплым и проникновенным шёпотом, между ними не было и дюйма, а девушка то и дело легко, как перезвон колокольчиков, смеялась, когда его отросшие рыжие пряди щекотали её лицо, лежавшее почти всегда на его плече, он едва ли мог ощущать себя читающим лекцию профессором. Когда вечник что-то рассказывал, с расстояния нескольких сантиметров на него снизу вверх смотрели большие сияющие глаза, слегка припухшие от недосыпа, в густой опушке длинных ресниц, и он, глядя на неё, буквально не мог сдерживать счастливую улыбку, в ответ на которую получал такую же в сочетании с нежным румянцем. Сердце, только вчера болезненно бухавшее о стенки грудной клетки при помыслах о подобной идиллии, сейчас порхало, билось быстро, как крылышки колибри, когда тонкие пальчики свободной руки за неимением иного дела будто ходили по её ноге, опираясь на аккуратные ногти, сталкивались с его, и девушка, как уже привыкла держала его за палец, машинально поглаживая ладонь большим.       Вообще он стал замечать за Лидой то, чего не было раньше. «Или я просто был невнимателен к ней, опять не видел, чем она живёт», — эта мысль в воспоминаниях такого толка никогда не покидала его, прибавляя чувства вины. Например, вечник не помнил, чтобы подруга любила прикосновения, не замечал за ней, чтобы пыталась взять кого-то за руку, просто тронуть в каких-то бытовых ситуациях, когда как в последнее время она, словно не давая себе отчёт, хваталась за его ладонь, скоро, в отличие от прошлого года привыкла, что парень предпочитает ходить под руку, шутливо ерошила его волосы, когда, как она выражалась, Лазарь начинал «душнить». Не то чтобы он был против, даже скорее наоборот…       Странно, но такая интимная атмосфера, как кокон защищавшая их от посторонних, не ощущалась неловкой, что казалось ещё более неожиданным после вчерашней незапланированной игры в молчанку после библиотеки. Но именно сейчас он услышал от подруги то, чего не ожидал: истории из детства. Да, только парочка, более похожая на яркие вспышки воспоминаний, вытекшие из их разговора про книги. Раньше, о ранних годах юной вечницы ему довелось слышать лишь из уст её матери, когда та заполняла всевозможные анкеты и подписывала документы на лечение, но от неё самой — никогда: ни до потери памяти, ни после. Она много рассказывала о Вере Львовне, вскользь упоминала о питерской школе, но без историй из прошлого. Профессор думал, что, если повезёт, достигнет того же уровня понимания, что было, до того, как Суд стёр ей воспоминания, но вот только, как ему казалось, однокласснику Лазарю Аренскому она доверяет больше, чем двухтысячелетнему вечнику Лазарю Гольдману.       Так в образовавшемся маленьком мирке провёл несколько скоро пролетевших часов одиннадцатый «А» класс. Большая часть с игр перешла на ностальгию, воспоминания о прошлых школьных поездках, начальных классов, кто-то даже показывал старые фотографии, а меньшая, в составе двух человек, вела свою тихую беседу, как островок спокойствия среди бури. Но только вот и их маленькому путевому раю не суждено было просуществовать долго. Ровно в одиннадцать вечера Елизавета Андреевна настойчиво выгнала из купе всех, не должных находиться там и, как маленьких, погнала спать, с угрозой, что будет ещё ко всем заходить.       Недовольные стоны огласили купе, школьники стали недовольно собирать вещи, настолки и остатки своей вредной трапезы. Лазарь же перед тем, как слезть вниз и направиться к себе, притянул Лиду к себе, быстро обнял за плечи, на ухо пожелал ей: «Спокойной ночи», —и с несвойственной человеку его телосложения грацией соскользнул на пол, подмигнул на прощание и закрыл дверь.       Он выходил последним, и все уже разошлись по своим местам кроме одного человека. Ростик спиной облокачивался на протянутый вдоль окна железный поручень, поджидая его. Приятель был серьёзен, сразу положил тому руку на плечо, хоть то и не могло произвести должного эффекта при огромном росте вечника.       —Слушай, опять прости, если я лезу не в своё дело, но я считаю своим долгом тебя предупредить: Дикопольцев положил глаз на Лиду. Он не из тех, кто отступает, но из тех, кто создаёт проблемы вставляющим ему палки в колёса перед целью. Поэтому будь осторожен. Не хочу, чтобы кто-то из вас попал в передрягу с этим бандитом: сам когда-то на вашем месте был.       Лазарь и без того знал о не самых миролюбивых планах одноклассника, но его обеспокоило то, что друг сказал в конце. За прошедшие два с половиной месяца они вполне неплохо сошлись, вечник чувствовал себя с ним так же, как с Лидиными старыми друзьями, и оттого, наверное, даже привязался к нему. Он хотел узнать, что произошло между их старостой и школьным хулиганом, но первый, предвидя вопросы, на которые, вероятно, не горел желанием отвечать, отпустил его и в пару широких шагов оказался у их купе и раньше, чем новенький успел что-то предпринять, проскользнул внутрь. Профессору ничего больше не оставалось, кроме как отложить серьёзный разговор с другом на потом.       Несмотря на малое количество активности, глаза, как только голова коснулась подушки, потеряли силы оставаться открытыми, и только угасающее сознание успело отметить, что этот день может войти в список лучших дней за последние несколько лет, что подтверждало сжимающееся сердце, с нетерпением ожидающее следующего, чтобы донести до мозга то, что пыталось преподать вот уже второй день.

***

      И сегодня выспаться несчастным школьникам было не суждено. Поезд прибывал в Казань примерно без двадцати восемь утра, из-за чего ещё за час до этого момента несмотря ни на что бодрая Елизавета Андреевна зашла в каждое занятое её подопечными купе и лично удостоверилась, чтобы каждый оторвался от подушки и начал подавать признаки жизни. После весёлого вчерашнего дня одноклассники выглядели несколько помято, почти так же, как и после вечеринки первого сентября, так что Лазарь с Ростиком, в отличие от своих попутчиков собравшиеся быстро, довольные сидели за откидным столиком и еле сдерживали злорадные смешки, вызванные неповоротливостью одноклассников, полученной в результате их вчерашних возлияний. Вечник не мог не радоваться, что они с Лидой не присоединились к общему празднику жизни: памятовал, какие у подруги были непростые отношения с алкоголем, на какие глупости тот её толкал, и как она из-за них потом переживала. Ему не хотелось бы, чтобы и обещающую быть неплохой поездку омрачило нечто подобное.       Времени оставался, конечно, не вагон, а только маленькая тележка, но и оно неожиданно разнообразилось: вечница после предварительного стука приоткрыла дверь и позвала мальчишек на чай с печеньем, оставшимся после посиделок. И, разумеется, парни, будто из голодной деревни пришедшие, с радостью откликнулись на зов. В этот раз не все приняли приглашение, парни из двух других купе отказались, предпочитая перекусить лапшой быстрого приготовления.       В этом маленьком женском царстве было крайне спокойно: никто не перерывал постели в поисках закатившегося наушника и не пытался запихнуть в дорожную сумку бесплатные наборы с тапочками и зубной пастой, что этим утром вечник мог лицезреть прямо рядом с собой. Девочки уже собрали свои вещи и неспеша болтали — только Эля заканчивала наводить марафет, вооружившись тушью и складным зеркальцем. Ей сегодня это было явно необходимо: даже через слой косметики был заметен нездоровый оттенок лица, который выдал бы хозяйку с головой. Чувствовала она себя тоже, видимо, не очень хорошо: тяжело дышала, надолго закрывала глаза, как если бы болела голова, и неодобрительно косилась на всё, что производит слишком, по её меркам, громкие звуки. Эта картинка также не могла не утвердить Лазаря в его радости от вчерашнего воздержания от спиртного: всё же такого паршивого состояния и врагу не пожелаешь, хотя к Никите, который с самого подъёма мучался от сушняка, жалости он не испытывал.       Девчонки, с одной им свойственной лёгкостью, обустроили уют, на столе появилось с десяток пластиковых стаканчиков с кипятком, от которых валил густой пар, были выставлены все сладости, нашедшиеся по рюкзакам, всевозможные сорта чая в пакетиках, растворимый кофе и маленькие упаковочки сахара. Энергии на возобновление вчерашнего шабаша ни у кого не было, и все лениво обсуждали свои ожидания о грядущих экскурсиях, вспоминали аналогичные поездки в прошлом.       По поводу последнего Лиде сказать было нечего, зато она с большим интересом прислушивалась к историям одноклассников. Она из всей женской части класса единственная выглядела отдохнувшей и полной сил, буквально так и лучилась воодушевлением. Наверное, девушка была больше всех рада, когда поезд стал замедляться, приближаясь к вокзалу.       Их прямо на перроне встретил гид и повёл к автобусу, где каждому раздали выглядевший не особо аппетитно сухой паёк. Начали со скучной, но неотвратимой части — проверки документов, заполнения плана сидений в транспорте, подписание дополнительных согласий и прочей малоприятной бумажной волокиты. Но, когда все скучные формальности были окончены, и им позволили уложить тяжёлые сумки в багажное отделение сбоку, все разместились в салоне и стали погружаться в историю этого древнего города.       Экскурсовод решил начать их маршрут с небольшой обзорной поездки, где они только изредка выходили из автобуса, чтобы насладиться видами и архитектурой. Проезжая по недавно построенным районам, через которые лежал их путь, Лазарь, к своему удивлению, находил для себя новое: вроде был здесь не так уж и давно по меркам его жизни, а столько уже изменилось. Например, не было этой огромной «Ак Барс Арены», во время обхода которой то тут, то там раздавались восторженные возгласы любителей спорта из их группы, или же этого необычного Дворца Бракосочетаний в форме казана, немного походившего на НЛО, и окружающей его скульптурной композиции из зилантов, символов города, и барсов. Город заполнялся всё большим и большим количеством новостроек, стремящихся, вероятно, пронзить облака, исторические здания на их фоне несколько терялись, но от того не казались менее прекрасными.       Да, последний раз он приезжал сюда в недалёких двухтысячных исключительно по работе: обещал присутствовать на конференции, и в тот раз почти ничего для себя не заметил из-за большой занятости, но перед его глазами всё ещё стоял образ старой Казани, какой профессор её видел ещё двести лет назад. Вместо современных домов ему представлялись те, не больше двух-трёх этажей, давно разрушившиеся или снесённые, потрясающей красоты храмы, пострадавшие и уничтоженные в Советский период, старое здание Казанского университета, которое для него было особенным, ведь когда-то именно он, хоть и под другим именем, произносил в 1804 году речь на его открытии и позже читал курс лекций, а асфальтированная дорога, видимая через лобовое стекло, его воспоминаниями заменялась на крупную брусчатку, от которой звоном отдавался звук копыт его беспокойного коня, незаменимого, ежели хозяин не желал терять время на извозчике.       Но такие приятные погружения в прошлое были постоянно прерываемы гулом клаксонов, криками водителей и прочими шумами, из которых обыкновенно складывается мозаика города. Тогда он либо прислушивался к рассказываемому экскурсоводом, либо присматривался к своей соседке. Лида не отрывалась от окна, рассматривая то, о чём говорил гид, в глазах были видны неподдельные восхищение и восторг. Едва ли сейчас хоть что-то было способно отвлечь её от текста, слышимого из динамика. Как только их выпускали на улицу к той или иной достопримечательности, Весна стремилась сделать как можно более хорошее фото, но, зачем-то, находила время снять друга, пока тот не замечал: когда он, отвлёкшись, весело смеялся с Ростиком, или же когда удивлённо рассматривал необычную конструкцию ЗАГСа-казана. Профессор, разумеется, быстро заметил внештатного папарацци, и хотел было попросить не снимать его: слишком уж отвык за последнее время от этого, но видя эти счастливые глаза сделал с точностью наоборот: не только попросил прислать ему уже сделанные кадры, но и сам предложил сделать несколько совместных фотографий рядом со статуями зилантов. Ему от чего-то было приятно думать, что что бы ни случилось, у неё всегда будут такие материальные воспоминания о нём в виде фоток. Хотя сейчас он не представлял, что бы такое могло произойти, что у подруги появилась потребность вспоминать его именно таким образом: он ведь всегда будет рядом.       Вдоволь накатавшись по городу, они направились в местный Кремль, который Лазарь ещё худо-бедно помнил именно в таком виде. За это время серьёзно ничего не изменилось, только если территорию в общем привели в порядок. В альбоме, который он показывал Лиде, сидя в кафе после кино, почти все фото из Казани были сделаны именно здесь, поэтому девушка, явно сильно впечатлившаяся, каждый раз, когда видела вживую что-то, что запомнила со страниц, удивлённо, не умея сдержать радости, сжимала его руку, пытаясь привлечь внимание и показать очередной культурный объект, будто не он сам рассказывал ей про него несколько недель назад. Когда они зашли внутрь мечети Кул Шариф, особенно понравившуюся ей, так и вовсе потеряла дар речи. Только чуть позже, сидя в кафе, ожидая обед, она поделилась, что красоту этого мусульманского молельного дома ни один снимок в мире не передаст. Лазарь не был с этим согласен: видел многие куда более поражающие разум сооружения, но промолчал, дав себе молчаливое обещание: «Показать ей мир и те его красоты, о которых она и помыслить не может».              Их до ночи возили по самым разным маршрутам, показав гатчинским школьникам и историческую, и современную, и даже мистическую стороны города. Все находились под большим впечатлением, но едва ли могли его выразить: языки от усталости не ворочались. Как только они пришли в гостиницу, Елизавета Андреевна отпустила их в вольное плавание, думая, что все вымотаны настолько, что воли хватит только чтобы доползти до кроватей. Но только вот здесь её интуиция дала сбой.       Через считанные минуты большая часть тех, кого только недавно можно было принять за измождённых или умирающих, оказались в номере у девочек. Там будто всем было мёдом намазано, никто даже не рассматривал мысли, чтобы посидеть в одной из мальчишеских комнат. Ему даже закралось в голову предположение, что парням просто лень убирать последствия весёлого вечера, но и то пошатнулось, когда обитательницы не то что не удивились пришедшим, но даже были им рады и сказали, что всё почти готово. И вправду, чайник, так любезно предоставленный отелем, уже докипал, на стеклянном журнальном столике были разложены вкусняшки, купленные по пути в сувенирных лавках, а к ним добавлены сбережённые пацанами пачки чипсов, упаковка сахара в кубиках, на телевизоре уже тихо играл какой-то фильм, из тех, что идеально подходят для заполнения фона.       Лида как раз, сидя на широком подоконнике, регулировала звук. Лазарь сразу направился к ней и устроился рядышком. Он, безусловно, понимал, что такая его прямота может быть неправильно понята их одноклассниками, но ему был всё равно. Тем более, Бог весть, что в их случае значит «правильно» — вечник сам ещё до конца не понимал или не принимал этого. Просто хотелось в такой чудесный день быть с близким человеком.       Ребята затеяли игру в «Правду или Действие», но вот только энтузиазма и воображения на интересные задания и вопросы не хватало, и одноклассники быстро перешли на «Я никогда не…», где Лазарь отвратительно много врал. Вряд ли на его прикрытии положительно сказалось знание соучеников, что он больше, чем в пятнадцати странах, прыгал с парашютом, бывал на закрытых вечеринках, а именно такие продолжения добавляли к базовой фразе.       Лида параллельно показывала ему их общие кадры за сегодня и некоторые пересылала. Профессору в голову пришла, возможно, очень глупая идея, но отверженной она не осталась. А именно, он на глазах у подруги выставил один из этих снимков с отметкой на свою почти пустую страницу в соцсети. Вечнику интернет-лента была безразлична, тот за ней не следил и сам не пополнял, но, увидев, как много стала туда публиковать подруга, решил сделать то же. Если ей это важно, то почему бы не сделать приятно? И эффект был получен именно тот, на который был расчёт: Весна зарделась, смущённо улыбнулась и опубликовала этот же кадр на своей странице, отметив его. В этот момент ему показалось, будто этот простой дружеский жест нёс в себе куда больше, чем виделось изначально и за этим действием должно последовать какое-то продолжение, разговор, но здесь его, не знавшего, что сказать, «спасли» братья Семёновы.       Они, перекрикивая возникшие в комнате локальные беседы, предложили:       —Слушайте, чё нам тут сидеть? Пойдёмте-ка лучше по Баумана прошвырнёмся, повеселимся как следует!       —Тем более у нас завтра иногородняя экскурсия, отоспаться в автобусе успеем. Зато какие ощущения! Гид же сказал, что это что-то типа смеси Думской и Арбата.       Ребята задумчиво заозирались, гляди на товарищей и ища в них поддержку. Несколько парней с готовностью согласились, Эля к ним присоединилась, а вот остальные как-то не горели желанием. Оставшиеся девчонки, будто только сейчас заметили время, настойчиво порекомендовали пришельцам выметаться из их комнаты, мол, они предпочли бы завтра выглядеть не как зомби и подобное. Конечно, кто-то пошутил, что нет ни единой причины, мешающей им ложиться спать прямо так; началась шутливая перебранка, завершившаяся тем, что все гости благополучно разошлись по номерам отсыпаться перед грядущей поездкой.       На второй день была запланирована экскурсия в Великий Болгар, столицу давно разгромленного государства Волжская Булгария, Северную Мекку, как гласили иногда громкие заголовки у туроператоров. Здесь он тоже был, но уже настолько давно, что яркость воспоминаний выцвела, как на солнце времени — яркие листы, из-за чего то, что он точно должен был помнить, узнавал с трудом, хотя на это также влияла, мягко говоря, не лучшая сохранность построек, а, вернее сказать, развалин. Когда-то чуть меньше тысячи лет назад, в период достаточно длительного проживания в Индии, ему пришла идея опасного путешествия по территориям современных Пакистана, Афганистана, Узбекистана, Казахстана и России, и именно тогда, в конце своего пути, он оказался в Болгаре, развитом по тем меркам городе с единой монотеистической религией и потрясающим развитием ремёсел: от кожевенного до ювелирного искусств. Пробыл он там, однако, недолго: агрессивные соседи не давали покоя местному населению, а у него не было желания участвовать в брани, поэтому пришлось спешно отправиться на восток, что, в прочем, совсем другая история.       Один только минус был у этой поездки: погода. Хоть Казань и на порядок южнее Ленинградской области, зима здесь вступила во все свои права: щипала щёки морозом, пробиралась ледяными языками под одежду путников, пыталась сдуть их многочисленными порывами жёсткого, сухого, холодного и колючего ветра. Ребята повелись на географические координаты и почему-то не сообразили ознакомиться с прогнозом погоды и, как следствие, на открытой местности, где они прогуливались меж развалин, тряслись под новыми и новыми вихрями. «Даже я, которому это нужно меньше всех, позаботился о подходящей одежде, а они, современные подростки со слабым иммунитетом, даже не подумали! Не может же это быть тотальная невнимательность!» Парни, считавшие себя слишком взрослыми и крутыми для ношения шапки, теперь вжимались в капюшоны курток и толстовок, а девчонки пытались всеми силами превратить свои декоративные шарфики в нечто, что хоть как-то сможет согреть. Лида с Аминой, правда, оказались предусмотрительней и от низких температур не страдали, но всё равно при долгих остановках дрожали как тоненькие листики на ветру. Однако Весна быстро прекращала: видимо, включался резерв тепла, о котором та и не подозревала.       Хоть на день была назначена лишь одна поездка, вышел он настолько насыщенным, что, когда сели в автобус, чтобы вернуться в гостиницу, старшеклассники быстро стали сонно сопеть. Лазарь, привычный к высоким нагрузкам, к которым ни коим образом не мог причислить подобную экскурсию, хотел уж было повернуться к подруге, чтобы пошутить про хилую молодёжь, как вдруг почувствовал, что на его плечо обессиленно упала её голова. Лицо было расслабленно, глаза закрыты, распущенные волосы рассыпались, заструились по его руке мягкими каштановыми волнами, а медленное дыхание согревало. У него в груди будто фейерверки взрывались: так его неожиданно радовал этот простой, абсолютно бытовой момент, но он просто не мог быть не счастлив: она рядом, она ему доверяет, она открывает для себя большой мир, а он может быть свидетелем этого. Его окутало такое умиротворение, парень сидел тихо, стараясь не разбудить свою спутницу, лишь иногда свободной рукой поддерживал её рюкзачок, норовивший вот-вот соскользнуть с колен. «Почему всё не может быть так же, но с маленькой поправкой: Лида меня помнит?» —этим вопросом профессор часто задавался за последний месяц в особо хорошие совместные моменты, но только не сегодня. Сейчас всё слишком хорошо, чтобы даже помыслить о чём-то печальном.       Прибыв в отель, все без исключения, отправились по своим номерам восстанавливать запас энергии, не успевший восполниться за короткий ночной отдых. Только за полчаса до так называемого «отбоя» вся дружная компания всё-таки собралась в девчачьей комнате. Проглотив по две кружки растворимого кофе, близнецы вновь убеждали всех присоединиться к аналогичной вчерашней вылазке:       —Ребзи, вы чё? Такой шанс упускать! Там прикольно, честное слово: и уличные музыканты, и трюкачи, вообще полно всякого! А классуха не то что не спалила — даже не чухнулась. Сегодня или никогда: через сутки мы уже будем в поезде!       Лида как-то взволнованно с тоской во взгляде поглядывала в окно, за которым открывался вид на ночной город, и нервно кусала припухшую нижнюю губу. Не надо быть гением, чтобы догадаться: хочет пойти, но побаивается возможного наказания в случае раскрытия их ночной прогулки. В его планы изначально не входило предлагать ей сбегать из вполне комфортного места и идти против правил, но чертёнок (не ангелу же нашёптывать такое!) подначивал: «Ей же больше никогда не будет семнадцать, она больше не будет такой же юной и беззаботной, да и школьные поездки в её жизни дальше вряд ли будут. Когда ей попробовать, если не сейчас?! Неужели ты не дашь ей получить такой опыт: краткий побег в ночь из-под надзора учителя, пусть и не очень пристального? А даже если вашу выходку обнаружат, ты разве не придумаешь убедительную отговорку? Ты и из больших неприятностей выбирался!» Это было не в его привычке: старался прислушиваться к наставнику на правом плече, но, глядя на нерешительность подруги, не стал себя отговаривать, сам, тихо, чтобы никто не заметил, обратился к ней:       —Хочешь, вместе пойдём?       Большие зелёные глаза удивлённо на него посмотрели, будто Лида не ожидала от него такого предложения, но, недолго подумав для порядка, согласно кивнула. Лазарь ослепительно ей улыбнулся и пошёл к себе за курткой.       Около полуночи все желающие, а в этот раз это был почти весь класс, стояли в начале улицы Баумана, казанского Арбата или главной пешеходной улицы города. Жизнь здесь будто не зависела от времени суток и била ключом так же, как днём, если не больше. В разных её местах расположились уличные музыканты, собиравшие вокруг себя немало слушателей, акробаты и прочий люд, делавший нечто непонятное, но интересное, привлекали толпы зевак своими трюками и выходками.       Какое-то время одноклассники шли рядом, держась одной группой, но потом задержались, зацепившись взглядами за что-то необычное, и Лида с Лазарем ушли вперёд, продолжив прогулку вдвоём. Девушка то и дело ненадолго восторженно замирала, глядя на фокусы или огненные шоу, но её явно больше интересовало то, что рассказывал её друг. Хоть в темноте, даже освещённой многочисленными гирляндами и неоновыми вывесками, было плохо видно прилегающие здания, парень узнавал их и припоминал истории, то связанные с их строительством, то — с абсолютно другой постройкой, которая казалась ему неуловимо похожей на эту, то про подобные улицы в других городах. Вечница слушала не отрываясь, её глаза горели не меньше видимых здесь же огненных шаров. Она как и всегда любила слушать его истории, а он — рассказывать ей новые.       В воздухе смешивались самые разные запахи: пряности, листва, зажигательные смеси, мокрый асфальт, по отдельности приятные, сейчас они смешивались в один неповторимые аромат маленького приключения и спокойствия. Они оторвались ото всех и за крышами невысоких домов уже виднелся волшебно подсвеченных Казанский Кремль. Время будто застыло или потеряло значение, посторонние звуки города, радостные людские возгласы —всё отошло на второй план. Лазарь прислушивался к рассказу Лиды про её одинокие вечерние прогулки по зимнему Питеру, вдыхал тёплые несмотря на погоду запахи и просто наслаждался моментом. Какая разница, что будет завтра, через полгода, десять лет, если сейчас всё так прекрасно? Сейчас он чувствовал себя по-настоящему молодым, может даже совсем юным, беззаботным, готовым открыть сердце для всего света, чего не ощущал уже настолько давно, что даже позабыл, что так бывает.       Внезапно подруга остановилась и удивлённо воскликнула, показывая пальцем в небо:       —Лазарь, смотри!       Он поднял голову и увидел на фоне ночной черноты белые парящие точки, переливающиеся всеми гранями. Жители Гатчины и Петербурга пока довольствовались лишь влажными надоедливыми осадками, когда как Казань первый снег решил порадовать уже сейчас, в середине ноября. Вроде снежинки как снежинки, ничего необычного, но сейчас, когда Лида широко улыбалась, глядя на их танцы в воздухе, а сами хлопья превращались в искорки, ложась на её вьющиеся по плечам волосы и попадая на свет фонарей, он не мог сдержать такой простой детской радости, которую впервые почувствовал далеко не в свои ранние годы, а десятилетия спустя в первом путешествии в северные страны.       Девушка вдруг вытянула руку, будто пытаясь достать что-то, и протянула показать ему: «Смотри, какая красивая!» На манжете куртки поблёскивала лучиками ещё не успевшая растаять тонкая снежинка. Вечник, повинуясь вдруг взыгравшему озорству, также поймал на рукав пальто снежинку, продемонстрировал ей, с ухмылкой подзадоривая: «А моя больше!» Эта фраза прозвучала как сигнал: они стали бегать, как дети, ловя белые хлопья, соревнуясь, кто больше поймает.       Разрумяненные, скоро друзья выдохлись и только тогда обратили взор на время: часы на телефоне показывали около двух часов ночи. Усталость не чувствовалась, пока прикрываемая пьянящей радостью, но всё равно нужно было идти к отелю: шанс выспаться уменьшался с каждой минутой. Лазарь купил им в круглосуточной кафешке безалкогольный глинтвейн с собой, и они быстрым шагом двинулись обратно по улице Баумана, на сей раз не останавливаясь поглазеть на всякие развлечения. Ребята около двух часов прогуливались, но то же расстояние преодолели за каких-то двадцать минут, но, как оказалось, вернулись в отель последние.       Около двери её номера Лазарь, не сдержав эмоций, крепко обнял девушку, уткнувшись лицом во влажные от растаявшего на них снега волосы. Ничего необычного не произошло, они не попали ни в какую передрягу, не столкнулись лицом к лицу с чем-то неизвестным, но эта ночь точно останется для него особенной, полной магии, в которую он не верил. Лида ответила на объятия, сомкнув руки у него на поясе, щекой прижавшись к груди. Когда она отстранилась, улыбнулась ему, не как всегда, а как-то по-особенному, словно теперь между ними нечто изменилось. Их связала ещё одна прочная ниточка.       С утра пораньше, ещё до рассвета, сонная, но весёлая молодёжь загрузилась в автобус вместе с вещами, предварительно освободив номера и сдав ключи от них. Путь они держали на последнюю за поездку экскурсию на остров-град Свияжск. Гида, правда, по пути почти никто не слушал: в чате делились подробностями вчерашней вылазки с теми, кто побоялся и остался в отеле. Елизавета Андреевна, несмотря на все свои угрозы, так ни разу и не проверила подопечных после приезда, так что теперь негулявшие остатки группы ещё больше приуныли. Лида с Лазарем больше прислушивались к речи экскурсовода об истории места, куда они направлялись, но тоже иногда вкидывали сообщения в общий чат. Они так же сидели рядом, не испытывая никакой неловкости, но парень несколько раз замечал на себе короткие задумчивые взгляды подруги, подтверждавшие, что нечто в их отношениях на самом деле изменилось.       Только сейчас, несколько дней спустя после чтений в библиотеке, Лазарь наконец смог признаться себе, произнести в разуме такую странную фразу: «Я, похоже, влюбился». Это понимание было в нём уже давно, порядка года, и чуть не вырвалось на свободу во время разговора на скамейке той злополучной зимой, но было придавлено вихрем пронесшихся событий, непомерным грузом ответственности и, вероятно, его неготовностью смириться с этим: «Как так? Я настолько старше её, как я могу испытывать к ней такую привязанность? Имею ли я на неё право?» Но вчера, когда они разошлись, и вечник уже лежал в кровати, понял, что если бы не был уже влюблён в неё, то всё равно влюбился бы в то чувство молодости, испытываемое рядом с ней, такое свежее, пьянящее, ни на что не похожее, слишком давно потерянное.       Ему всё стало ясно, он сумел разобраться в себе, но это не значило, что всё станет проще. Речь же шла о них двоих, а Лазарь не знал, что испытывает к нему Лида: может, ему вообще всё померещилось. И горящие глаза, и задумчивый взгляд, и тёплые прикосновения —всё это могло быть просто неправильно истолкованной иллюзией. Поэтому, хоть это и могло быть ужасной ошибкой, первый шаг не будет им сделан. Если он неправ, то не хочет терять её дружбу, ранить её, и скорее будет молчать, чем разрушит всё, так кропотливо выстроенное.       Весь день, гуляя с классом по старым дорогам, постоянно отвлекался на это, пытался обжаловать своё решение, найти лазейку, послабление, но каждый раз мысленно бил себя по рукам. Видимо, выглядел он слишком обеспокоенно, потому что подруга взволнованно к нему оборачивалась и спрашивала: «С тобой всё хорошо? Ты не заболел?» —на что он старался сделать как можно более беззаботные вид и сказать, что просто задумался. Ростик тоже спросил о состоянии приятеля, после чего профессор был вынужден сосредоточиться на том, чтобы держать лицо.       Экскурсия здесь была крайне короткой и спешной, чтобы на пути к вокзалу они успели на несколько минут остановиться и у Храма Всех Религий. Тогда уже Лазарь более-менее собрался с силами и умело поддержал разговор, аккуратно начатый подругой. С одной стороны, ей нравилась идея единства, заложенная в первоначальном замысле, но, с другой стороны, ей казалось, будто в этом есть какая-то неясная, но глубокая червоточина, скрывающаяся за красочным фасадом и орнаментами. В этом он был полностью солидарен с ней, и именно об этом они беседовали, пока не добрались до вокзала, подкидывая друг другу всё новые аргументы и поводы для размышлений.       Буквально за считанные минуты до отправления одиннадцатый «А» прибежал на платформу и стал доставать документы на проверку. Все успели запрыгнуть в поезд, и он почти сразу тронулся. Ехали обратно таким же составом, как и сюда, только вот на этот раз все были куда более уставшие, чем тогда. Однако как только в купе вновь зашла Эля, намекнув, что в этот раз у них снова есть что-то покрепче чая, все сразу оживились и засобирались. Лазарь первым вошёл к девчонкам и устроился рядом с Лидой, сидевшей внизу около окна: на этот раз верхние полки были заняты другими.       Вместе с настолками на столе оказались пара бутылок игристого и сладкого вин, как оказалось, купленных поехавшим с ними единственным совершеннолетним парнем в классе —Вадимом — который теперь благополучно отсыпался у себя, поскольку единственный вчера ночью не гулял по улицам, а завис в ночном клубе и изрядно вымотался. Парни, не любители таких напитков, начали что-то недовольно бормотать, но, получив вполне краткое: «Не хотите, сами выпьем», —моментально умолкли.       Лида и Лазарь за компанию тоже пригубили. На вкус парня —так себе, пивал и лучше, но вот девушка впечатлилась, хоть из осторожности и не продолжила дегустации дальше предложенного. Многие отдыхали у себя, поэтому было не так шумно и более комфортно, однако градус общего веселия не сбавлялся: вроде шёл себе обычный разговор, как вдруг превращается в искромётный обмен шутками, в котором оба вечника принимали активное участие. Лида вообще раскрылась, перестала так сильно стесняться всех, начала коммуницировать со всеми кроме, разве что, Эли и Никиты, недовольно зыркавших на неё исподлобья.       Хоть игры и были примитивными, Лазарь давно так не смеялся и не веселился, чему способствовала не только общая оживлённая атмосфера, но и то, что некоторые шутки, связанные с их совместными моментами и разговорами, Лида произносила шёпотом только для него. Он был приятно удивлён её внимательностью: многие шутки и комментарии были связаны с его вымышленной биографией и реальными увлечениями, а ему не казалось, будто они вышли такими интересными, чтобы так хорошо и досконально их помнить.       Однако «вечеринка» быстро свернулась: Елизавета Андреевна пожелала зайти к ним, обсудить поездку и просто поболтать. К счастью, все опустошённые бутылки были спрятаны, а в стаканчиках был налит уже настоящий чай, иначе влетело бы им не по-детски. Классная руководительница сидела с ними долго, досконально выясняла отношение подопечных к каждой детали, будто отчёт собиралась писать, хотя, возможно, так и было. В одиннадцать вечера женщина ушла сама и разогнала всех по койкам, говоря, что подъём завтра ранний, а им нужно выспаться. Все и так были не особо бодры и без вопросов разошлись по купе.       Было уже глубоко за полночь, Лазарь лежал уже несколько часов, но никак не мог заснуть. Была тому причиной духота, надоедливый храп кого-то из одноклассников или мерный стук колёс, он не знал, но это было неважно: проблема-то всё равно оставалась. Тихо, стараясь никого не разбудить, профессор встал, просунул ноги в дорожные тапки и вышел в узкий коридорчик подышать у открытой форточки: может это поможет. Но, как оказалось, бессонницей страдал не он один. В паре метров от его двери, глядя из окна на звёзды, стояла Лида в домашних бриджах и длинной футболке. Он осторожно, чтобы не напугать, подошёл к ней и встал рядом.       —Ты чего тут? Не спится? —хоть он и говорил тихо, она всё равно вздрогнула, как если бы была слишком глубоко погружена в свои мысли.       —Ой! Да, вот, вышла проветриться и подумать. А ты чего? Соседи замучили? —девушка старалась выглядеть весело, но её лицо всё равно было задумчивым, отрешённым.       —Ну, как тут заснуть, если лежишь в одном купе с трактором! —его словам последовал смех переливистых колокольчиков. —А о чём ты так задумалась?       Весна посерьёзнела, но всё равно продолжала выглядеть спокойной.       —Вспоминала нашу первую встречу, —произнес нежный голос после недолгого раздумья. —Пыталась понять, почему так долго отказывалась, чтобы ты меня проводил. Не глупила бы так — всё было бы проще.       В её словах слышалось сожаление и даже капелька горечи, которых Лазарь точно не ожидал.       —Наверное, потому что я жуткий прилипала и с первого же дня прицепился к тебе, как банный лист. Я только потом понял, как сильно это отталкивает.       —Хах, ну, только если чуть-чуть, —губы расплылись в задорной ухмылке, но всё равно было что-то не то.       В чертах лица всё равно крылась грусть. В лунном свете, то и дело скрывающимся за деревьями, она выглядела даже драматично, и, Лазарь полагал, что сегодня, сам смотрелся точно также.       —Что-то ещё случилось? Ты же знаешь, что можешь рассказать мне всё, —предположения уже появлялись, но, что бы это ни было, он не хотел заставить её чувствовать себя неловко.       Даже в царящем в вагоне полумраке, вечник заметил, как она зарделась. Зубы стали прикусывать нижнюю губу, словно она пыталась озвучить свои мысли, но смущалась сделать это. Поезд несся, смазывая серо-синий пейзаж за окном, а колёса продолжали отбивать мерный ритм о рельсы.       —Эм… ну, даже не знаю, как сказать, —она замялась. —Лазарь, можно попросить тебя об одолжении? Если я сейчас совершу какую-то глупость, пожалуйста, сделай вид, что ни её, ни этого разговора не было вовсе!       Вечник озадаченно кивнул, не понимая, к чему она клонит. Лида глубоко вздохнула, медленно выдохнула, собираясь с мыслями, с трепетом посмотрела ему в глаза так, что его сердце будто остановилось на момент, положила ладони на его плечи, приподнялась на носочках и аккуратно прижалась своими губами к его. Он опешил, просто был в шоке и на мгновение удивлённо раскрыл глаза. Промедление продлилось считанные мгновения, девушка уже начала расстроенно отстраняться, но Лазарь раньше, чем она это сделала, умиротворённо закрыл глаза, нежно придержал её за талию и ответил на поцелуй. Парень старался быть нежным, прикасаясь осторожно, сменяя один короткий невинный поцелуй следующим. По его рукам, не останавливаясь, пробегали мурашки. Несмотря на разделявшее их расстояние, он чувствовал, что у девушки сердце бьётся быстро, как у птички колибри. Любимой девушки. Не хочется отстраняться, хочется стоять так как можно дольше, вдыхать лёгкий аромат мяты и лимона, исходящий от неё, ощущать, как пальчики взволнованно сжимают его плечи, а распущенные волосы щекочут лежащие на талии ладони.       Но она отводит губы первой. Её дыхание быстрое и поверхностное, а в распахнутых красивых глазах такие эйфория и обожание, что он сам перестал дышать. От переполняющих чувств и неумения их выразить щемило сердце, но то была самая приятная боль в его жизни.       Теперь он знал, что сделает всё, чтобы не потерять эту девушку, не потерять эти чувства, не потерять эти глаза.