like a riptide

Эндрю никогда не говорил: «я люблю тебя». Эти три слова большую часть времени вертелись у него на языке, но он не мог их произнести. Он справлялся с большинством своих травм с врачами, психиатрами и с Би. В основном с Би. Но эти три слова все равно были запретом, каким-то спусковым крючком. И то же самое было с Нилом, так что Нил не возражал. Они никогда не произносили этих слов, но они в них и не нуждались. Не тогда, когда Эндрю всегда прикрывал Нила. А Нил получил его. Это работало для них. В любом случае, они всегда плохо умели общаться словами. Кроме того, Нил обещал ему, что вернется за Эндрю в случае зомби-апокалипсиса. Что он был в этом уверен. Нил всегда говорил, что хочет вернуться за ним, но Эндрю бессознательно всегда отказывался в это верить. Он предполагал, что инстинкт бегуна у Нила всегда будет сильнее. Это было частью Нила, и Эндрю это устраивало. Вот почему он был удивлен, когда однажды вечером он пришел домой и сказал Нилу, что ФБР наконец-то поймали Ромеро, и, узнав об этом, Нил приготовил ужин для Эндрю вместо того, чтобы схватить свою спортивную сумку и бежать в аэропорт, как он сделал бы всего пару лет назад. Это было всё, в чём нуждался Эндрю, все слова, в которых он нуждался, и ничего больше. Они были вместе в течение многих лет, было многое, что Эндрю позволял Нилу делать, также Эндрю позволял прикасаться Нилу, даже не спрашивая прежде, у него были ключи от машины Эндрю, ключи от их квартиры, всё. Вот почему Эндрю беспокоили двери больницы, закрывавшиеся перед ним каждый раз, когда Нил получал травму. Закрытая дверь, когда Нил повредил лодыжку и попал в отделение неотложной помощи. Закрытая дверь, когда Нил затеял драку во время матча, потому что на самом деле у Нила было желание умереть. И Эндрю устал от медсестер, которые говорили ему: «Мне очень жаль, но вы с мистером Джостеном не родственники. Вы увидите его только после того, как он проснётся, и только в том случае, если он захочет вас видеть». Эндрю устал от закрытых дверей. В конце концов, план «Я его брат» нельзя было разыгрывать все время. Однажды Ники чуть не рисковал своей жизнью, указывая, что они совсем не похожи и что схема «Я его приемный брат» ничуть не лучше. О, и что они оба были довольно известными спортсменами, и люди узнавали их. Его ножи тоже были бесполезны. Он не мог вытащить нож в отделении неотложной помощи, если бы не хотел, чтобы его тренер разорвал контракт с Денверскими «Орлами». Нил убил бы его, им потребовалось так много лет, чтобы найти команду, которая могла бы и хотела взять их себе. Вот так у Эндрю и Нила запланировалась свадьба. Если бы это зависело от Эндрю, он бы просто швырнул свадебный контракт на больничную койку, подкупил двух медсестер, чтобы они были их свидетелями, нашел кого-то, кто мог бы исполнять обязанности регистратора, и попросил Нила подписать все прямо там. Но в последний раз Нил сломал лодыжку. Снова. Ники был с ним в приемном отделении больницы, и он якобы (предположительно, Эндрю никогда не подтверждал и не отрицал этого) слышал, как Эндрю пробормотал: «Я собираюсь выйти замуж за этого идиота», когда медсестра не позволила ему увидеть Нила без его согласия, но Нил, наркоман, очевидно, был без сознания. И вот Ники начал планировать их свадьбу. Оглядываясь назад, Эндрю мог бы просто ударить его ножом в глаз и покончить с этим, но он был слишком занят, пытаясь не потерять контроль на публике. Это не помешало Эндрю ворваться в палату Нила, как только он проснулся и спросил о нем. Эндрю мог бы взять запястья Нила в свои руки, и мог бы прорычать: «Я ненавижу тебя», прежде чем поцеловать его. Он мог бы прошептать: «Мы поженимся: да или нет?» , прижавшись к его губам и закрыв глаза, боясь реакции Нила. И это, возможно, было одной из самых трудных вещей, которые он когда-либо делал, слова отнимали у него слишком много сил и почти царапали горло. Но Нил бы не колебался, он сказал «да», снова поцеловав его, и всё было хорошо. Всё бы так и вышло, они бы поженились на месте. Ничто другое не имело бы значения. Всё должно было пройти именно так. Но Ники хотел быть на свадьбе. И он подумал, что Аарон, засранец, тоже заслуживает быть там. В конце концов, он был его братом-близнецом. А потом Лисы. И Ваймак, который за эти годы, по сути, стал самым близким человеком к фигуре отца, которая когда-либо была у него и Нила. И Эбби, и Би. Эндрю не заботился о формальностях, сентиментальности и свадьбах, но годы терапии заставили его понять, что другим не все равно. Это имело значение для людей в его жизни, поэтому Эндрю стиснул зубы и стал ждать. В конце концов, они бы поженились. Им просто нужно было пригласить людей и все спланировать. Ничего чрезмерно большого, кричащего или напыщенного, к большому разочарованию Ники, потому что это были бы не Эндрю и Нил. Они были вместе более семи лет, они могли подождать еще пару месяцев. Они планировали свадьбу. И это должно было состояться 11-го мая, на следующий день после финала чемпионата. Они выбрали этот день, чтобы разместить своих бывших друзей по играм и Лис. Все были бы там, и Эндрю с Нилом отпраздновали бы и свою свадьбу, и свой чемпионат. Поскольку Эндрю был уверен, что они выиграют, Эндрю обещал себе, что они выиграют, это был свадебный подарок Эндрю Нилу. Он бы защищал ворота зубами и ногтями, закрыл бы ворота, и никто бы не смог забить ему. Они бы выиграли чемпионат, потому что так сказал Эндрю. И всё бы так случилось. Они бы так и сделали. Но бэклайнер «Пантер», тот самый бэклайнер, с которым Нил подрался во время игры всего пару месяцев назад, решил отплатить тем же. С интересом. Они вели со счетом 3:0 в пользу «Орлов», потому что Эндрю закрыл этот гребаный гол, как и обещал. Это был его свадебный подарок. Он не сказал Нилу, но был уверен, что Нил знал, потому что так оно и было. Они вели 3:0, когда бэклайнер прыгнул на Нила, повалил его на землю, ударил и продолжал бить. Один, два, три раза, и прежде чем Эндрю смог добраться до Нила, Нил больше не двигался. Он лежал на полу и не двигался. «Орлы» все равно выиграли чемпионат. Они выиграли чемпионат без Нила. И без Эндрю, который снова был в приёмном покое больницы. Крик боли Нила — последнее, что он услышал, прежде чем Нил перестал двигаться. Дверь больничной палаты Нила снова закрылась за Эндрю. Её открыл Аарон. Аарон, который стал известным неврологом, пока они с Нилом были заняты игрой в мяч. Аарон, который побежал в скорую помощь с Нилом, как только понял, что происходит, хотя у него был выходной. Эндрю никогда бы не признался в этом вслух, но он был рад, что Аарон был рядом. А потом рука Аарона легла ему на плечо. Аарон, который сказал ему, что что-то не так. Это был голос Аарона, печальный и на этот раз не злорадный, который рассказал ему, что произошло. — Мне жаль, Эндрю. Аарон посмотрел себе под ноги, пару раз покачал головой, а потом впустил его. И Эндрю на секунду задумался о сшитом на заказ костюме, который висел в его спальне, о обручальных кольцах на тумбочке, готовых к свадьбе. Но здесь был Нил, наблюдавший за ним с широко открытыми глазами. — Кто вы? — Нил ничего не помнил. Нил ничего не помнил, но кое-что знал. Четыре вещи. Первая. Он знал имя, под которым жил, потому что оно было написано на больничном браслете на его запястье. Нил Абрам Джостен 03/31/87 Балтимор, Мэриленд Вторая. Его память была неисправна, но каким-то образом у него было шестое чувство, которое помогло ему понять, чему он мог или не мог доверять, кому он мог и не мог доверять. Это было странно, потому что все, чего он всегда хотел, — это бежать, бежать, так учила его мать. Но как бы ему ни хотелось бежать, он знал, что Натаниэль Веснински похоронен где-то в прошлом, где-то, откуда его никогда больше не выкопают. Он был мертв. Как и его отец. Он не знал, откуда ему это известно, но был уверен в этом. Не то чтобы он не был напуган, он был в ужасе, но все равно чувствовал себя спокойнее, чем когда-либо. И это могло означать только одно. Натан Веснински был мертв. Третья вещь. Он довольно часто играл в экси. Он понял это из-за мозолей на его руках, мозолей, которые появляются, только если ты держишь ракетку часами без конца. Мозоли, которые получаешь, когда играешь профессионально, независимо от того, какие защитные перчатки носишь. Он понятия не имел, как ему это удалось, он никогда не думал, что это возможно, но он знал. И это была еще одна загадка, которую он мог решить сам. Кусочек, который он не потерял. И четвертая. Блондин смотрящий на него с порога. Нил понятия не имел, кто он такой. Но, может быть, впервые с тех пор, как он проснулся и был окружен ворчливыми медсестрами и врачами, он почувствовал себя в безопасности. И это было еще более странно, потому что его память была неисправна, ему не потребовалось много времени, чтобы понять это, но он был почти на сто процентов уверен, что мужчина выглядел точно так же, как невролог, который посещал его ранее. Но это был не он. Потому что Нил чувствовал себя в невероятной безопасности с этим мужчиной в своей палате. Голова Нила все еще чертовски болела, но что-то подсказывало ему, что он может доверять этому незнакомцу. Он мог не помнить этого человека, но что-то внутри него помнило. Он все еще должен был спросить, потому что, как бы он ни старался, он не знал, кто этот человек. — Кто вы? И он увидел это. Он увидел, как рушится мир этого человека, он видел это в его глазах. Он увидел, как изменилось выражение его лица, блеск в глазах погас. Он увидел всё. Он сделал это, его слова сделали это. Что-то злобное свернулось у него внутри, сжимая его сердце. Нил открыл рот, желая что-то сказать, желая успокоить мужчину, что, несмотря ни на что, он знал его. Он знал его, но слова застряли у него в горле. Мужчина наклонил голову и уставился себе под ноги, его кулаки то и дело сжимались и разжимались. Когда он поднял голову, на его лице снова появилась маска абсолютной апатии.