The Dark Side of White Thought

      По пробуждении, на удивление Первого, тело ломит не так сильно, как обычно. Небольшая стопка книг спокойно лежит там, где её оставили. Пытаясь стряхнуть остатки сонливости, он потягивается, всё ещё держа какую-то из книг в руке. Зевая, гибрид смотрит на обложку в когтистой лапе и цокает, когда замечает «Гадкий утёнок». Какая же ещё из всех возможных книг, если не та самая, чуть ли не «подаренная», могла оказаться в его объятьях во время сна. До завтрака ещё около часа, а значит нужно чем-то себя развлечь. Почему-то в голову закрадывается воспоминание, если это, конечно, можно назвать воспоминанием, момент, когда они с командой выходили за припасами и Шизо нашёл книгу, но Красный не разрешил её взять с собой. Он всё ещё помнит грустное лицо собрата и то, как неохотно он клал её на пыльную полку, где она лежала так долго, что покрылась слоем пыли, что, видимо, её судьба на веки. Может, однажды её найдут и бросят в топку, чтобы сделать что-то более полезное. Кто же в нынешнее время ценит знания - всюду искусственные интеллекты и роботы.       Красный откладывает книгу с утёнком на обложке в самый низ, но не потому, что хочет оставить на «десерт», а, наоборот, отсрочить её чтение. Казалось бы, просто не читай её, но интерес всегда брал верх над гибридом, так что он точно знал, что прикоснётся к ней рано или поздно. А пока он открывает первые страницы какой-то книжки и укладывается на живот, время от времени перелистывая страницы. Так и проходит час, и железные двери открываются. На пороге, на удивление, оказывается вовсе не робот, а уже знакомый Красному Торес. Первые секунды тот не отрывает взгляд от своего блокнота и молча проходит во внутрь камеры. - Привет, приятель, – сухо, но доброжелательно приветствует его учёный. - Привет?.. – к гибриду нечасто заходили люди, в основном это был Диктор, либо бездушные машины. Прежде, чем он пытается сказать что-то ещё, его опережают: - Твои анализы всё хуже и хуже. Кажется, проблемы с почками. Мигрень не отступает, разве что сон стал лучше, но… –он говорит и говорит, но Красный перестал его слушать на середине, предпочитая ему книгу. Он обращает внимание на учёного, когда обувь того оказывается прямо у него под носом, рядом с чтивом. - ...Так что сегодня пробуем другой метод лечения, через ингалятор, - он вертит ручку двумя пальцами, а потом слегка прикусывает колпачок, будто не уверен в надёжности решения. Очевидно, Красный не понял, что это значит и что с ним будут делать на этот раз. Лёгкое волнение гнездится где-то в животе, но он молчит, а лицо остается неизменным. - Мы выработали сыворотку, пары которой расслабляют и стимулируют работу органов, если тебе так будет понятнее, - он копается в кармане халата. - Давай я отведу тебя на завтрак, а затем подышишь сывороткой, - учёный достаёт браслет и пристёгивает заточённого, когда тот встаёт. Идут они молча, но какой-то неловкости нет. Некоторые работники оборачиваются через плечо, когда проходят мимо них, что уже стало довольно привычным. Не впервые Красный ощущает на себе чужие заинтересованные взгляды.       Доходят до столовой они достаточно быстро и без происшествий. На завтрак у пленника была какая-то недоваренная овсянка с комочками и кружка странного напитка, напоминающего сильно разбавленный сок или несладкий холодный чай. Ну хотя бы не тошнило после еды. Торес всё время сидел рядом и копошился то в своём блокноте, то в умных часах, будто даже не замечая гибрида, и тому захотелось проверить, как долго они могут просто сидеть. Однако не прошло и двух минут, как учёный дал знак роботам у стены. Те унесли посуду, а сам же Бруклик дёрнул за браслет, давая знак, что пора идти.       Часы в коридорах показывали около 9 утра, когда Красный рассматривал их, дожидаясь, пока Торес договорит с одним из коллег. Тут одна из дверей впереди них распахнулась, и оттуда двое учёных вывели другого эксперимента. На первый взгляд тот был совсем как обычный человек, но, приглядевшись, можно было рассмотреть торчащие из волос на голове перья и птичьи лапы. Когда трое проходили мимо стоящего Красного, тот бросил опечаленный взгляд на товарища, замечая, что зрачки птице-человека были почти во всю радужку, словно он был под кайфом. Сам же птиц, кажется, не замечал никого и ничего вокруг себя, лишь плёлся между двух учёных. - Идём, - скомандовал Бруклин и дёрнул его вперёд. Зашли они именно в ту палату, откуда вышел минуту назад другой эксперимент, что заставило гибрида непроизвольно начать оглядывать всё вокруг на наличие опасностей - тревога лишь усиливалась. Но, на удивление, комната ощущалась пустой: никаких плакатов, обсыпанной штукатурки или шкафов. Только кресло с ремнями посередине комнаты, небольшая лампа, как у стоматологов, стол с пробирками и сам аппарат для ингаляции. Выглядел он менее страшно, чем звучал. Кубический прибор с трубочкой, на конце который была маска. - Ложись, больно не будет, просто подышишь влажным воздухом, - очень неохотно и не сразу, но гибрид ложится на кушетку и пялится в потолок. Первые попытки протеста он устраивает, когда ремнями его пристёгивают за кисти рук и лодыжки. - Всё нормально, это просто для всеобщей безопасности, - поясняет учёный и надевает маску на пациента. - Просто одним из побочных эффектов являются галлюцинации и фантомные ощущения. Сыворотка сильно действует на твой мозг, - он пытается успокоить Красного, однако после услышанного, кажется, тот стал вырываться сильнее, но ремни сильно натирали запястья и он прекратил спустя пару минут. Сама же жидкость в пробирке была прозрачной, словно вода. Вылив её в аппарат, Торес записал что-то в блокнот и дёрнул выключатель. Машина страшно зажужжала, и спустя пару секунд Красный почувствовал какой тяжелый и влажный воздух он вдыхает. Что же… Ученый не соврал, это не было больно, вот только назвать приятным это никак нельзя. Непроизвольно он даже попытался скинуть с себя маску, но та слишком плотно прилегала к лицу.       В кабинете, прямо над входной дверью так же висели часы, что всё так же показывали около 9 утра. Первые странные ощущения Красный почувствовал, когда, моргнув, увидел стрелки часов, уже завершавшие круги и подходившие к 10 утра. Кончики пальцев словно онемели, а рядом сидящий учёный куда-то пропал, видимо, отлучился по другим делам. Звук часов становился всё громче и громче, те неприятно тикали каждую секунду, от этого болела голова. Ушастый упустил момент, когда время перевалило за 3 часа дня. Ремни натирали и дышать было всё труднее. Было ощущение, что внутри легких Красного сейчас влажные джунгли. Где-то в кустах, после сильного ливня, куча лягушек древолазов квакают и ползут всё выше и выше по стволам деревьев.       Он вновь моргает и просыпается в своей кровати, если её так можно было назвать. Старый матрас и что-то вроде пледа. Оглядываясь, он замечает свой стол, где лежала куча всяких деталей и инструментов, чертежи и выпитая кружка кофе. Он в своём пристанище с братьями. Чуть ли не вскакивая, он пытается прийти в себя, но всё ещё ощущает тяжесть при попытке дышать. Ударяет тебя по груди, но легче не становится. Гибрид осторожно выходит из своей импровизированной комнаты и видит, как внизу, среди коробок, сидят Эль и Шизо, что-то бодро обсуждая. Вид у них был обеспокоенный, но, заметив своего лидера, те помахали и поспешили скрыться за удивительно большими коробками. Красный с изумлением хлопает глазами и спускается с недо-лестницы вниз. Вот впереди стоит Джеймс, но почему-то без протезов, а с обычными, из плоти и костей, конечностями. Он скептично смотрит на своего лидера, и вот они уже идут куда-то вместе, обсуждая какой-то план по вылазке в сектор А238, о котором Красный слышит впервые, но предпринимает попытки вспомнить или примерно представить, где он может быть.       Обходя очередную коробку, он видит и всех остальных. Только волосы Флеша по каким-то причинам намного темнее, чем у всех остальных, но, кажется, Красный не придаёт этому значения. Все собратья начинают что-то бурно обсуждать, и у их лидера не получается понять, что именно. Ощущение, будто каждый говорит о чём-то своём, и вроде так и есть, но иногда проскакивают слова, которые звучат особо громко, чётко и уловимо для ушей: Диктор, каша, птица. Он вновь слышит тиканье часов, поворачивает голову и замечает на одной из гигантских коробок часы, стрелки которых показывают 7 вечера.       В моменте дышать становится особо тяжело, и гибрид буквально борется за каждый глоток воздуха. Под тиканье часов он ложится на холодный пол, надеясь, что так дышать будет легче, но, кажется, стало только хуже. Одинокая лампа на потолке неприятно светит прямо в глаза, но у лидера нет сил, чтобы даже поднять руки и прикрыться от света. Благо незнакомая фигура заслоняет назойливую лампу. Красный не может понять, кто перед ним. Силуэт растёт, а гибрид с каждым мгновением ощущает себя всё меньше и меньше, а стены и коробки становятся всё больше и больше. Странная фигура с очертаниями обычного собрата молчит, щурит с интересом фиолетовые глаза и приближает лицо к прикованному к полу ремнями Красному.       Звук часов резко стихает, мир вокруг погружается в темноту, а дышать становится чуть легче. Красный всё ещё не может двинуться, словно его сковал сонный паралич, но тем не менее он меняет положение в пространстве и сейчас, как солдат, стоит напротив своего отражения. По крайне мере, он так думал. Этот Боб отличался от всех ранее. Да, у кого-то была лишняя пара рук, у кого-то суперспособности, другой образ, что угодно. Вот только цвет глаз у всех оставался неизменным – голубым. Этот же Боб очаровывал своими неестественными радужками. Уголки губ Боба приподнялись. - Рад, что наконец могу поговорить с тобой, – говорит он, и его голос совсем другой, не как у всех остальных. - Наверное, странно говорить со своим прототипом, - он вновь хихикает и облетает Красного вокруг. - Прототип? – спрашивает гибрид. - Ага, а ты думаешь, тебя с нуля создавали? – он трогает хвост Красного. - В любом случае, «Диктор» проделал хорошую работу, хотя, я думаю, просчитался с ростом, слишком уж ты низковат, - и прежде чем миллион вопросов успевают вылететь из рта гибрида, его затыкают: - Впрочем, не об этом сейчас. Я хочу сказать, что судьба твоя незавидна, но я тот, кто может тебе помочь, - он довольно щурит фиолетовые глаза. - Ты же хочешь быть… Свободным? – его руки ложатся на плечи Красного. - Хочу... – шепчет тот в ответ. - Конечно ты хочешь… - черты лица Боба становятся всё более размытыми. Он говорит что-то ещё и ещё, щёлкает пальцами, и яркая вспышка перед глазами заставляет зажмуриться. Когда Красный открывает глаза, он оказывается привязан всё к той же кушетке, Торес уже складывает ингалятор. Часы показывают начало 10. - Пришёл в себя? А то я уже думал тащить нашатырь, ты минуту смотрел в одну точку и не откликался, пришлось светить тебе фонариком в глаза, и только тогда ты дёрнулся. Как себя ощущаешь? –спрашивает учёный с блокнотом в руках. Только сейчас, когда из лежачего положения он принял сидячее, Красный начал ощущать тошноту в горле. - Тошнит… И, - ему помогают встать с кушетки, но тот едва может стоять, - устал, хочу спать, - говорит он невнятно, тратя последние силы. - Это нормально, через пару минут должно пройти, - Бруклин наливает стакан воды и даёт пациенту. - В крайнем случае вернёшься в камеру и поспишь, если анализы станут лучше, то это станет регулярным для тебя, - объясняет темноволосый, пока гибрид делает глоток воды. Становится чуть лучше, но не до такой степени, чтобы без проблем дойти до камеры. Ему разрешают посидеть ещё пару минут, пока Док заполняет какие-то бумажки. Такой занятой. По всей видимости, отсутствие Диктора сильно сказалось на занятости Тореса: все обязанности и планы шквалом рухнули на его плечи, как самому доверенному лицу.       Конечно, было очевидно, что Диктор доверял Бруклину. Хоть Красный и не мог утверждать, что они «друзья», но, по всей видимости, у них не один год работы вместе. Даже у таких монстров, как Диктор, есть те, кто всегда будет рядом. Где-то на подкорке мозга гибрид даже подумал о несправедливости всего этого. Неужели вся его судьба быть крысой в клетке, в лучшем случае каким-нибудь зверьком в вольере, на которого будут таращиться другие люди. Зачем он вообще был создан? Из мыслей его вытаскивает Док, который щёлкает ручкой и кладёт свой блокнот в карман халата. - Ну... Идём, отведу тебя обратно в камеру, через часа два принесут обед, - поясняет доктор и помогает Красному встать, придерживая за предплечье. - Если будет свободное окно, то ещё вечером на МРТ сходишь, - он закрывает за собой дверь в кабинет на ключ.       Всю оставшуюся дорогу они шли молча, ну, по крайне мере, так казалось гибриду. Кажется, он всё ещё не пришёл в себя и мир вокруг был словно тише и спокойнее. Так хорошо…       Когда под ногами ощутилась знакомая сталь, то стало почему-то спокойнее. Диктора не будет ещё какое-то время, что уже было отличной новостью, так ещё и пол с подогревом, обед, который больше не казался мерзким. Единственное, что напрягало, это походы по кабинетам и всякие обследования. Забавно думать, что теперь эта тёмная и одинокая камера нравилась гибриду больше, чем та свобода и возможность сбежать. Здесь безопасно, тепло и сыто, а врачи рано или поздно закончатся.       Железные двери захлопнулись, что-то за стенами щёлкнуло. Одна из протяжных ламп у самого входа в камеру загорелась. Красный почувствовал, что просто увалиться спать не самая лучшая идея. Где-то в глубине камеры, в темноте, он увидел очертания вещей и вспомнил про книги. Осталось всего две, что он не закончил или не начал. Он пытался дочитать одну прошлой ночью, но уснул. Первый подходит ближе, чтобы взять её в руки. Он был готов развернуться и пойти ко входу, где есть хоть какой-то свет, но в мгновение ему попадается книга, та самая, с грустным утёнком на обложке.       Он щурится, фыркает и думает. Оглянувшись, словно проверяя, есть ли кто рядом, он неуверенно поднимает детскую книжку и берёт её вместе с недочитанной, направляясь к свету. Усевшись поудобнее у стены, он открывает ту книгу, что читал сутками ранее, но буквы и слова почему-то не запоминаются. Он перечитывает и перечитывает, но его разум заполняет тонкая книжечка про утёнка.       В конце концов, он не выдерживает и, скрипя зубами, откладывает одну и берёт другую. Какое-то время он пытается убедить себя, что всё это глупо и ему совсем неинтересно. Но строчки читаются легко и понятно. Никаких сложных терминов или глупых поступков двух влюблённых. Просто птицы.       На удивление, всю книгу Первый прочитал быстро и взахлёб. Какое-то время он перелистывал страницы и смотрел картинки. Плачущий птенчик, курица, утки, кошка и другие лебеди. Отложив книгу, он начал думать, почему именно её выбрал Диктор? Пытался ли он намекнуть на какую-то параллель между уродцем и самим Красным? Он обязательно спросит у него лично. Очевидно, в своей манере, грубой, злобной, но действительно интересующейся.       Зевнув, он решил, что всё же поспать пару часиков стоит, и, спрятавшись в тени камеры, свернулся клубком, обнимая до жути детскую, но милую книгу.