Архив Жона: Выживать и Процветать

ГЛАВА 14

      Я очнулся после бессознательного состояния неопределенный период времени, но в тот момент я предпочел бы не просыпаться. Я потерял волю к жизни после того, как стал свидетелем всего, что привело к этому моменту.       Когда я открыл глаза, я увидел белый потолок. Я едва мог пошевелиться, все еще ощущая затяжную эмоциональную и физическую боль от битвы. Мое тело было обмотано бинтами, например, мое плечо закрывало рану, куда меня подстрелили, пока моя аура медленно восстанавливала мое тело. Осмотревшись, я понял, что нахожусь в больничной палате. Я слышал, насколько оживленным было это место, хотя я был за закрытыми дверями, потому что, по-видимому, я был достаточно важен, чтобы иметь свою собственную палату, в то время как все остальные были в общей.       Рядом с моей кроватью стоял столик с некоторыми моими важными вещами, такими как мои дневники, мое оружие, и мой щит — или то, что от него осталось. Там же был плюшевый кролик, которого Пирра выиграла на карнавале. Он напоминал мне, каким счастливым я был, но также напоминал мне о том, кого я не смог спасти в той башне. Я не мог больше смотреть на него из-за этого.       Вайсс сидела на стуле в комнате. — Жон? — сказала она, заметив, что я пошевелил головой. — Ты очнулся…       Я был слишком подавлен, чтобы даже говорить, поэтому мог только ответить, глядя на нее полуоткрытыми глазами. Она заметила отсутствие моей реакции и продолжила говорить, приблизившись ко мне. — Я слышала о том, что случилось с Пиррой. — Она на секунду отвела от меня взгляд. — Мне жаль.       Я чувствовал себя виноватым, зная, как сильно она защищала меня весь этот год, и все же я не смог защитить ее. Не нужно было, чтобы все так заканчивалось. Я должен был лежать мертвым на той башне, а не она. Она сделала бы для этого мира больше, чем я когда-либо сделаю. Я не заслуживал быть в этой больничной койке, она должна была позволить мне умереть и быть той, кого спасут.       Тогда я вспомнил последнее, что слышал перед тем, как потерял сознание. Это встревожило меня настолько, что я смог собрать остатки сил, чтобы снова заговорить. — Где Руби?       — Она в другой палате, ее лечат вместе с Блейк и Янг. Похоже, она не сильно пострадала, но что бы с ней ни случилось, думаю, пройдет какое-то время, прежде чем она очнется, — ответила она.       Хотя я все еще беспокоился о ней, я был в некоторой степени облегчен. — Что касается остальных, — продолжила Вайсс, — Рен и Нора ждут тебя здесь, в больнице.       Это подвело меня к следующему вопросу. — А что насчет Синдер Фолл?       Она на мгновение пристально посмотрела на меня, прежде чем ответить. — Я… я не знаю.       Я фыркнул, покачал головой, сжимая кулак и зубы от разочарования из-за того, что она все еще может быть где-то там после всех совершенных ею зверств. — Что случилось с Биконом? — спросил я, желая получить больше информации.       Вайсс опустила взгляд и вздохнула. — Мы… Мы были вынуждены покинуть его. Гримм было слишком много, чтобы мы могли справиться. Я бы хотела, чтобы мы смогли его спасти, но мы ничего больше не могли сделать.       Я, признаться, не испытал ничего особенного, услышав это, учитывая, насколько серьезной была вспышка; мое горе из-за смерти Пирры оставило меня в оцепенении. — Как долго я был без сознания?       — Думаю, прошел почти день, [1] — сказала она, взглянув на окно палаты, шторы на котором были опущены. Я мог сказать, что в тот момент была ночь. — Такое чувство, что все это случилось минуту назад.       Мы немного посидели в тишине. Я глубоко вздохнул и лег на больничную койку, избегая взгляда Вайсс и ожидая, кто его знает, чего. Это было все, что я мог делать, — смотреть в потолок, погрязший в чувстве вины.       — Думаю, мне стоит пока оставить тебя одного. Я вижу, тебе нужно немного побыть одному. — Вайсс встала со стула и направилась к выходу. Дойдя до двери, она остановилась и назвала мое имя. — Жон…       Я повернулся, чтобы услышать, что она хочет сказать, мое выражение лица оставалось неизменным. Ее голос был наполнен сочувствием. — Пожалуйста, не вини себя. Все, что я знаю наверняка, — это не твоя вина.       Но я только об этом и мог думать. Я рисковал собой, думая, что пришло время стать настоящим героем, но в итоге почувствовал себя беспомощным. Синдер должна была пронзить меня моим же мечом, но Пирра прыгнула и приняла удар на себя. Она спасла меня, потому что я не смог спасти ее. И я не мог не винить себя в ее смерти. Никто не мог сказать мне ничего, что убедило бы меня в обратном.       — Я надеюсь, ты поправишься… — Вайсс вышла из комнаты и закрыла за собой дверь.       Я был один несколько минут, сожалея о своем незаслуженном выживании, прежде чем дверь медленно скрипнула и в комнату вошли Рен и Нора. У них были небольшие ушибы, и оба выглядели обеспокоенными. Даже обычно жизнерадостная Нора выглядела мрачной, давая понять, что они знают о случившемся и что это повлияло на них так же сильно, как и на меня.       — Привет, — поздоровалась она, пытаясь изобразить улыбку, которую обычно носила, но снова нахмурилась. Я мог только уныло смотреть на них, чувствуя себя слишком удрученным, чтобы ответить на приветствие. Я даже не мог показать, как я благодарен за то, что остальная часть команды жива и в основном здорова.       — Нам больше некуда было идти, и мы волновались за тебя, — заявил Рен. — Мы забрали некоторые твои вещи из Бикона. Прости, если есть что-то важное, что мы не смогли найти. И не волнуйся, мы не заглядывали в твой дневник. — Он успокоил меня, поддерживая прямой зрительный контакт, чего было достаточно, чтобы убедить меня, что он говорит правду.       Как бы я ни хотел быть благодарным за то, что они принесли их обратно, я больше не мог видеть свой меч в том же свете, не говоря уже о том, чтобы держать его, поэтому я не знал, что думать или говорить, когда они их принесли.       — Жон…? — Нора села на стул и посмотрела на меня с беспокойством в своих бирюзовых глазах. — …Тебе что-нибудь нужно?       — Я в порядке, Нора, — пробормотал я, чувствуя, что не заслуживаю их сочувствия. Я считал, что они лучше проведут время, занимаясь чем-то другим, а не находясь рядом со мной.       — Ты явно не в порядке, — твердо вмешался Рен. — Я знаю, что ты сейчас чувствуешь, Жон, поэтому мы здесь для тебя.       Я застонал, начиная терять терпение. Пирра была не единственным, из-за чего я расстраивался, он не знает, через что я прохожу. — Рен, я уже сказал, что я в порядке.       Но он оставался непреклонным. — Мы не оставим тебя в таком состоянии. Позволь нам помочь, мы твои товарищи по команде, мы должны заботиться друг о друге в такое время.       — Со мной все будет в порядке, только, пожалуйста, оставьте меня в покое! — повысил я голос.       Рен покачал головой. — Ты не честен с нами. Если бы ты только…       В тот момент меня это достало, и я прервал его. Я не хотел их компании и не хотел, чтобы меня утешали, когда я этого не заслуживал. Как бы я ни хотел восхищаться их преданностью и постоянной поддержкой, они, к сожалению, заблуждались, пытаясь помочь ничтожеству, которое манипулировало ими с самого начала. — Хотите, чтобы я был честен? Хорошо, я буду честен: я НЕ герой, которым вы меня считаете! — закричал я.       Оба отшатнулись в шоке, когда я продолжил. — Я никогда намеренно не пытался быть героем. Все, что вы обо мне думали, было не более чем ложью! Я позволял вам верить в это, потому что вы все были слишком глупы, чтобы думать, что я — это что-то большее, чем тот трусливый дурак, которым я был всю свою жалкую жизнь. Я использовал вас, чтобы пройти через Бикон живым, чтобы продолжать притворяться тем, кем я не являюсь! Спасти Пирру на той башне было единственным разом, когда я действительно попытался стать героем, но у меня не получилось! Пирра мертва, потому что у нее не могло быть напарника, который не был бы жалким лживым обманщиком!       Наконец, я смог сказать своим товарищам по команде правду; прискорбно, что для этого потребовалась смерть моей партнерши. Все могло бы закончиться иначе, и я мог бы все еще сказать им правду, но, к сожалению, этого не случилось.       Несмотря на мое признание, Рен продолжал настаивать, что это не моя вина. — Но даже если это правда, то, что случилось с ней, не может быть твоей виной. Ты не можешь продолжать винить себя.       — Нет, может! — рявкнул я в ярости. — Хочешь знать, как она умерла? Синдер пронзила ее моим мечом, когда хотела меня! Она должна сейчас дышать, а не я! Я любил ее, Рен. Я хотел спасти ее, но не смог! Я обязан ей жизнью, и теперь я никогда не смогу отплатить ей! — кричал я, боль в плече усилилась.       Наступила пауза, когда они пытались переварить все, что я только что сказал, прежде чем Рен извинился. — Прости, — сказал он, глядя в пол, чтобы избежать моего взгляда. — Прости, что нас не было рядом, чтобы помочь. Пирра была для нас больше, чем просто другом.       — Рен, тебе некого винить, кроме меня. — горевал я. Ничто не могло облегчить мое чувство вины. — А теперь, пожалуйста. Мне нужно побыть одному.       — Если ты этого хочешь, — сказал он, поворачиваясь к двери. — Извини, если мы тебя побеспокоили. Я желаю тебе выздоровления, и я искреннен.       Рен начал выходить из комнаты, побуждая Нору встать и последовать за ним неохотно, но не раньше, чем она на мгновение посмотрела на меня с жалостью. — Ты все еще мой Бесстрашный Лидер…       — Я не бесстрашный лидер, Нора. Я никогда им не был. — пробормотал я, не в силах посмотреть на нее в ответ. — Теперь ты можешь перестать притворяться, что это так.       Она оставалась там еще секунду, прежде чем положить что-то на столик. — Так или иначе, Пирра хотела бы, чтобы это было у тебя.       Мне больше нечего было сказать. Я продолжал избегать ее взгляда и просто сидел там, ее присутствие ощущалось еще минуту, прежде чем я услышал, как дверь закрылась, и я снова остался один. Я больше никогда не видел их в больнице после этого, и я их не виню. [2] Они заслуживали лучшего лидера, чем я. Это были люди, которых я обманом заставил поверить, что я искренний друг и хороший лидер в течение всего учебного года. Я знал, что если я хочу о них заботиться, я должен оттолкнуть их. Я уже потерял кого-то важного из-за своей несостоятельности, и я не хотел, чтобы это повторилось.       Через минуту я повернулся к столику, чтобы посмотреть, что оставила Нора. Это был свиток — свиток Пирры. Тот самый, который она дала мне перед тем, как встретиться с Синдер на вершине Башни Бикона.       Я мог только подержать его несколько секунд, прежде чем положить обратно. Я бы швырнул его через всю комнату в слепой ярости из-за того, как сильно он напоминал мне ту ночь. Но поскольку это одна из немногих оставшихся вещей от Пирры, я не мог заставить себя сделать это.       Я посмотрел на другие вещи, которые были изъяты, сосредоточившись на другой оставшейся части моей партнерши — плюшевом кролике. Я взял его со стола, некоторое время смотрел на него, а затем обнял и зарыдал. Отныне это была одна из самых близких вещей, позволяющих мне снова почувствовать ее присутствие и ощущение ее.       Мне не следовало принимать ее как должное.

=о=

1. Если я правильно помню, около шестнадцати часов. Падение Бикона произошло вечером, а Жон пришел в себя в полночь следующего дня. 2. Некоторые источники утверждают, что на самом деле они оставались в больнице еще несколько дней, но после этого так и не смогли связаться с Жоном. Они покинули Вейл вскоре после того, как Руби и Янг перевели в Патч.

***

      Я смог заснуть из-за моего эмоционального бремени, но в то же время было ощущение, что я не могу. Я продолжал думать о том, что случилось в башне. Я мог вспомнить каждую деталь, от того, как Синдер выпустила стрелу в ту девушку в капсуле, до того, как она чуть не перерезала мне горло. О чем бы я ни думал, я всегда видел себя лежащим там беспомощно, неспособным что-либо сделать.       И это была только первая ночь, когда это преследовало меня.       Проснувшись утром, я узнал, что отец Вайсс забрал ее домой, а Блейк ушла вскоре после того, как ее раны зажили. Учитывая то, что происходило с ее товарищами по команде, я ожидал, что она останется подольше ради них, особенно после того, как услышал, что ее партнерше отрубили руку. Я не мог винить ее, я бы почти сделал то же самое, будучи тем трусливым ничтожеством, которым я был.       Разрушение Башни Бикона также привело к тому, что королевство потеряло связь с международной сетью МСС. Резервные башни позволяли поддерживать связь Вейла в сети, но соединение распространялось только на территорию королевства. Это означало, что, хотя жители Вейла могли отправлять текстовые сообщения и совершать телефонные звонки только в пределах локальной сети, такие вещи, как голосеть, которые зависели от центральной МСС королевства, были в настоящее время недоступны.       Телевизор в моей больничной палате работал, но было только два работающих канала, предоставленных резервными МСС. Один из них был новостным каналом НКВ, показывающим репортажи и обновления о кризисе, с некоторыми помехами и сбоями сигнала. Другой канал просто транслировал систему экстренного оповещения королевства, предоставляя сообщения и инструкции населению. Больше нечего сказать об этом.       Вскоре после обеда я услышал, как кто-то постучал в дверь. Я отказывался отвечать, кто бы это ни был, будь то врач или медсестра, я все еще был слишком подавлен, чтобы с кем-либо связываться.       Дверь открылась, и я понял, что стучал никто иной, как Генерал Айронвуд. — Арк…       Я мог только нахмуриться, когда он вошел в комнату. Он посмотрел на меня сочувствующим взглядом. — Я знаю, что ты сейчас чувствуешь, и прими мои соболезнования. Но у меня есть несколько вопросов относительно инцидента в Башне Бикона, на которые нужно ответить.       Мое сердце забилось быстрее, так как я понимал, что меня будут допрашивать о том, что произошло в Биконе. Это означало, что мне придется вспомнить события недавнего происшествия, которое было слишком болезненным для меня, чтобы оглядываться назад, и я мог чувствовать только беспокойство.       Он, казалось, заметил мой дискомфорт и попытался проявить ко мне сочувствие. — Я понимаю, что сейчас неподходящее время и что ты все еще оправляешься от такого травмирующего события. Но я не могу долго оставаться в Вейле, и мне нужны ответы непосредственно от тебя, пока они еще свежи в памяти.       Я продолжал молчать, уставившись в пустоту, не зная, как ответить. Даже если бы я мог, я бы не хотел. Было ясно, какова была его цель для меня, и я не был готов сотрудничать с кем-то, кто, возможно, был причастен к тому плану Озпина, который привел ко всему этому.       — Жон. — Он назвал меня по имени, хотя я видел в этом лишь очередную попытку воздействовать на мои чувства. — Пожалуйста, это крайне важно. Я хочу справедливости для мисс Никос так же сильно, как и ты. Все, что мне нужно, — это твое сотрудничество.       Даже когда у меня снова появилась воля заговорить, я все еще не хотел отвечать, у меня было слишком много собственных вопросов, на которые я требовал ответов. Мой разум был поглощен вопросами, на которые мне нужны были ответы. — Почему? — потребовал я, мой голос повысился от злости. — Почему она? Что вам было нужно от нее, чтобы ее жизнь была так выброшена?!       Генерал вздохнул, как будто ожидал такой реакции от меня. — Позволь мне объяснить. Мы знали, что эта катастрофа грядет, и Пирра была нашим лучшим кандидатом, чтобы противостоять ей. Я тебя уверяю, мы тоже не хотели, чтобы все так закончилось.       Этого было недостаточно, если уж на то пошло, это порождало еще больше вопросов, и сообщение о том, что они знали, что это должно было случиться, ничуть не улучшало ситуацию. Я отчаянно хотел знать, почему все это произошло. — Да что вообще происходит?! Что вы мне не говорите? Что именно вы планировали с ней сделать? За что она умерла?!       — Я все тебе объясню, но сейчас мне нужно, чтобы ты мне доверял, — ответил генерал, и его терпение, по-видимому, истощалось.       Мои глаза сузились, когда я вспомнил, что Пирре пришлось сделать, чтобы пожертвовать собой таким образом. — Ваш план с ней привел к ее гибели! Почему я должен вам доверять?!       — Потому что мы единственные, кто способен остановить Синдер Фолл! — закричал он, отбросив попытки быть примирительным. Я едва вздрогнул и продолжал сверлить его взглядом, пока он продолжал говорить. — С уходом Озпина я сейчас отвечаю за его операцию по остановке опасной угрозы, которая стремится уничтожить весь Ремнант! Теперь ты понимаешь, почему мне нужно твое сотрудничество?       Я продолжал хмуро смотреть на него. Они использовали Пирру как средство для достижения цели, но детали их плана оставались туманными. Я не дам им никаких ответов, пока не узнаю, что именно происходит. Генерал выглядел недовольным, разочарованным моим отсутствием сотрудничества.       Дверь внезапно открылась, и то, что произошло, застало нас обоих врасплох. — Джеймс. — Раздался знакомый голос, когда в комнату вошла фигура. Только мгновение спустя я узнал в этом человеке своего собственного отца.       — Папа?       — Кайафас? — Глаза генерала расширились, когда он повернулся лицом к неожиданному гостю. — Что ты здесь делаешь?       Отец вошел в комнату, одетый в свой обычный наряд Охотника: черное как уголь пальто и фуражка с пиком, на передней стороне которой был заметно изображен герб семьи Арк. [1] Этот наряд заставлял его выглядеть так, будто его авторитет был не меньше, чем у генерала, если не больше. [2]       — Когда я услышал о том, что случилось в Биконе, я приехал так быстро, как только смог. — ответил он, прежде чем посмотрел и снова увидел печаль и боль в моих глазах. — Тебе нужно отпустить его, Джеймс, он и так много пережил.       Генерала Айронвуда это не убедило. — Почему я должен тебя слушать? Ты больше не комиссар, Кайафас, и не работаешь на нас. У тебя больше нет надо мной власти.       — Возможно, это и так, но он здесь из-за меня. Он моя ответственность, — твердо ответил он тоном, почти напоминавшим комиссарское отношение.       — Он единственный доступный свидетель того, что произошло в Башне Бикона. Любая информация, которой он располагает, может помочь нам оправиться от наших потерь, — настаивал Генерал Айронвуд.       — Посмотри на него, Джеймс. — Папа жестом указал на меня в кровати, находящегося в далеко не идеальном состоянии. — Похоже ли, что он может тебе сейчас помочь? Он сломлен. Ему нужно время, чтобы оправиться, как физически, так и эмоционально, прежде чем мы сможем на него в чем-то положиться.       — Я видел, как пострадало бесчисленное множество хороших людей, и я понимаю, через что он проходит. Но это важно. Бикон кишит Гримм, и враждебная Дева развязана, обладая большей силой, чем раньше. Сейчас не время рисковать, — возразил Айронвуд.       Папа посмотрел ему прямо в глаза, не моргая. — Если хочешь ответов, предоставь его мне. Что бы это ни было, я разберусь. Я знаю его лучше, чем кто-либо другой в его состоянии. Я единственный, кому он сейчас может доверять.       — Но могу ли я доверять тебе? Даже если я позволю тебе забрать его, как я могу быть так уверен, что ты не скроешь от меня информацию, когда закончишь?       — Я не позволю Салем победить, Джеймс. Не после всего, что я сделал для Атласа и не только. — риторически спросил его папа. — Я знаю, что делаю. Я ушел со своей должности не для того, чтобы покинуть Ремнант, я сделал это ради него. Потому что я верил в него. Я знаю, что он может помочь нам, но сейчас он просто расстроенный мальчик, которому нужен отдых в кругу семьи, и я здесь, чтобы обеспечить ему это.       Генерал Айронвуд проворчал, потратив мгновение на размышления. Он вздохнул, уступив доводам отца. — Ты всегда был упрямым, Кайафас, но ты меня еще не подводил. Я поверю тебе на слово, ради твоего сына. Просто помни, что я ожидаю ответов достаточно скоро.       Папа кивнул ему. — Я позабочусь, чтобы ты получил то, что ищешь. Я даю тебе слово, старый друг.       Генерал поправил галстук. — Тогда я должен идти. — Он бросил последний взгляд на меня. — Береги себя, Жон. Приношу извинения, если я звучал неприятно. Мне это тоже дается нелегко. — сказал он, обращаясь ко мне по имени и бросив на меня сочувственный взгляд. — Как бы то ни было, я знаю, что ты сделал все возможное. Я молюсь о твоем выздоровлении.       Он вышел из комнаты, оставив меня наедине с отцом. — Папа… — выдохнул я. Он был единственным человеком, который дарил мне искреннее утешение с тех пор, как я очнулся в кровати.       — Все в порядке, Жон. Я здесь. — успокоил он, приближаясь ко мне. — Слушай, насчет того, что случилось…       — Я не хочу об этом говорить. — уныло пробормотал я. Я слишком много думал о Падении и мне нужно было на время отвлечься от этого.       — Ладно. Я понимаю. — Он мягко вздохнул, выждав мгновение, чтобы пыль улеглась, прежде чем снова заговорить. — Итак, ты хочешь остаться здесь или…?       — Просто забери меня отсюда, как только я закончу. Мне здесь больше нет места. — Все, чего я хотел, — это забыть обо всем и вернуться к жизни никем в Пуссель. Это было единственное место, где я был нужен, и единственная жизнь, которую я заслуживал. Я покончил с притворством бескорыстным Охотником. Это то, что я должен был сделать давным-давно.       Он ненадолго замолчал, прежде чем решил принять мою просьбу. — Хорошо.       Больничная палата была тихой, пока я сидел на кровати, оправляясь от ран. Мой отец сидел рядом со мной, присматривая за мной, пока мои резервы ауры залечивали мои травмы. Через несколько часов врач объявил, что я готов выписаться.       Я собрал свои вещи и вышел из палаты. Роуз и Руж ждали меня снаружи, встав со своих стульев, как только увидели, что я выхожу.       — Жон! — воскликнула Руж, и они обе бросились обнимать меня. Хотя их объятия были утешительными, я не мог избавиться от ощущения, что я сломлен. — Ты в порядке? Какого черта там произошло? — спросила Руж, отстранившись.       — Где твоя команда? — спросила Роуз, ее тон был более сдержанным. Я не мог заставить себя ответить, и даже если бы мог, я не хотел им рассказывать. Так было лучше.       — Девочки, девочки, — вмешался папа. — Он сейчас через многое проходит. Если вы хотите его о чем-то спросить, отложите это на потом. Сейчас ему нужно личное пространство.       Обе мои сестры посмотрели на меня с сожалением. С этого момента они были такими же молчаливыми, как и я, пока мы направлялись домой. — А теперь пойдемте, — продолжил мой отец, ведя нас из больницы. — Чем скорее мы уедем из Вейла, тем лучше.       Мы молча покинули здание, сумев избежать внимания гражданских и средств массовой информации. Хотя Вейл в основном остался нетронутым, последствия вспышки были заметны, когда мы проезжали через город. Улицы были заблокированы, почти без гражданских, и их в основном занимали сотрудники экстренных служб и военные, в то время как все остальные, предположительно, оставались в своих домах или находились в зонах эвакуации. Даже в районе аэропорта было мало машин. По городу было слышно, как мегафон призывал граждан сотрудничать с властями и сохранять спокойствие, чтобы Гримм не питались дальнейшим страхом и другими негативными эмоциями.       Мы покинули Вейл на частном Буллхеде, принадлежавшем папе. Полет прошел тихо, я даже не почувствовал своей обычной тошноты, потому что мне уже было ужасно. Я выглянул в окно, обозревая охваченный бедами город Вейл, и пролетал мимо руин Бикона. Я не мог не вспомнить время, проведенное там за этот год. Я никогда не хотел быть Охотником, и все же видеть столицу королевства в таком состоянии было удручающе после года пребывания там. Я не мог не чувствовать, что только что стал свидетелем конца эпохи, которая, к сожалению, закончилась трагедией.       Через пару часов полета мы наконец прибыли в Пуссель и приземлились недалеко от поместья семьи Арк. Я наконец был дома. Мама и другие стояли для нас перед домом, ожидая нас с обеспокоенными лицами. Первое, что я сделал, выйдя из Буллхеда, — это обнял маму, и слезы потекли по моему лицу. Она прижала меня к себе, даря утешение и тепло, которые она всегда дарила, когда они были мне нужны.       — Мы слышали о том, что случилось. Мне так жаль из-за Пирры, — сказала мама, ее голос был полон печали.       Я продержал ее в объятиях еще несколько секунд, прежде чем отпустить. Я взял Кроцеа Морс и вернул его папе. — Он тебе нужнее, чем мне, — сказал я, едва шевеля губами, избегая чьего-либо взгляда, так как не мог смотреть никому в глаза.       Я также протянул матери разорванные половинки Дезир Ардент. — Прости, что так вышло, — всхлипнул я. — Я не защитник. Я совсем не похож на вас. Ни на кого из вас.       — Жон… — с сожалением сказала мама. Я все еще отводил взгляд, чтобы не видеть скорбного выражения на ее лице.       — Я пойду, — сказал я, направившись к дому, не оглядываясь. Я сразу же заперся в своей комнате, чтобы продолжить перерабатывать свои чувства, не слыша всеобщей ошибочной жалости ко мне.       В каком-то смысле я наконец получил то, что хотел: я смог вернуться домой, чтобы жить спокойной жизнью, не беспокоясь больше о том, чтобы стать Охотником. Но это не то, чем я хотел, чтобы это закончилось. Я слишком привязался к своим товарищам по команде, так что начал верить, что могу быть чем-то большим, чем обманщик, хотя это было совсем не так. Я никогда не смогу смириться с тем, что подвел свою партнершу, потому что думал, что способен спасти ее, раз она верила в меня. Мне хотелось, чтобы она никогда не тратила на меня свою жизнь.       Я зашел слишком далеко, и после месяцев уклонения от последствий своих действий я наконец расплачиваюсь. Все, что у меня осталось, — это только сожаление.       Ничего.

=o=

1. Знаменитая фуражка Арка была вручена Комиссару Кайафасу Арку в знак признательности проатласским правительством Мороско в благодарность за его помощь в борьбе с сепаратистами во время Гражданской войны в Мороско. Фуражки с козырьком являются одним из многих символов культуры Мороско, и получить такую в подарок считается большой честью для иностранцев. 2. Кайафас Арк стал образцом для подражания для комиссаров, и Комиссариаты Королевства приняли его стиль одежды в качестве униформы. Однако сам Кайафас Арк был недоволен таким поворотом событий, так как ему было неудобно, что комиссары подражали его внешнему виду, но редко следовали примеру, который он подавал.