Архив Жона: Выживать и Процветать

ГЛАВА 15

      Прошла почти неделя, а я все еще мог думать только о той ночи Падения. Я не мог пройти и минуты, чтобы не пережить ту ночь заново и не подумать о том, как сильно я себя ненавижу. Пирра должна была быть в безопасности дома, окруженная и поддерживаемая друзьями и семьей, а не я. Я ни капельки не чувствовал, что заслуживаю этого; у меня не было места, куда идти, в то время как она должна была стать Охотницей и гораздо лучшим героем, чем я когда-либо буду.       Каждый раз, когда я смотрю на плюшевого кролика, которого она выиграла, лежащего в моем ящике, я вспоминаю счастливые моменты, которыми мы дорожили вместе, и сожалею о том, что больше никогда не смогу создать их с ней. Я не мог не спрашивать себя: «Почему?». Почему она должна была спасать меня? Почему она не могла просто позволить мне встретить свою судьбу после всего, что я сделал? Почему она не могла просто отпустить меня, чтобы она могла продолжать спасать мир?       Почему она вообще любила меня? Даже я знал, что не достоин ее. Я колебался, проявляя свои чувства к ней, так что нам потребовался почти целый учебный год, чтобы начать встречаться, и теперь у меня больше никогда не будет возможности развивать наши отношения дальше.       Это продолжало преследовать меня, что бы я ни делал, это просто не прекращалось. Иногда я едва мог спать, а иногда я обнаруживал, что сплю слишком много, не имея воли просыпаться. Иногда мне кажется, что я просто хочу спать и никогда не просыпаться. Я и так уже чувствовал, что нахожусь в бесконечном кошмаре.       Я почти не ел с тех пор, как вернулся домой, большую часть времени я даже не прикасался к еде. Я даже почти не общался с членами своей семьи, так как обычно запирался в своей комнате и изредка совершал одинокие прогулки. Моя семья пыталась помочь и утешить меня, но я продолжал отталкивать их, потому что не чувствую, что заслуживаю их жалости. Я просто хотел позволить себе утонуть в собственном чувстве вины, как будто это могло бы вернуть ее, хотя я знал, что это не так. Но в тот момент казалось, что это единственное, что я хотел делать.       Я даже не знал, зачем я вообще решил прийти на ужин в этот конкретный вечер. У меня пропал аппетит после Падения, и я мог только откусить кусочек-другой от своей еды, прежде чем уйти. Поэтому я просто сидел там, ковыряя вилкой еду, все еще погруженный в свои мысли.       Это продолжалось еще несколько минут, прежде чем Руж больше не смогла выносить моего унылого молчания по этому поводу. Она ударила кулаком по столу, заставив всех за обеденным столом подпрыгнуть. — Ты действительно должен выйти из этого состояния!       Мама была ошеломлена ее внезапной вспышкой. — Руж!       — Я больше не могу видеть его таким. Жон, я знаю, что смерть Пирры сильно ударила по тебе, но это должно, черт возьми, прекратиться сейчас же! — Голос Руж был полон разочарования.       Я застонал. Это был разговор, которого я хотел избежать. — Мы уже проходили через это. Ты не делаешь мне лучше. Я не могу перестать думать об этом, даже если бы хотел.       — Значит, ты хочешь, чтобы мы оставили тебя в таком состоянии? Чтобы ты продолжал чувствовать себя дерьмово и жалеть себя? Это то, чего ты хочешь?! — закричала она на меня, пока остальные члены семьи смотрели, ее голос повышался с каждым словом.       — Ну, да! Я имею в виду — я не знаю. Я просто не знаю. — нерешительно пролепетал я, не зная, что еще ответить.       — Тогда что же? Чего именно ты хочешь, черт возьми? Как мы вообще можем тебе помочь, если ты даже не хочешь помощи?! — продолжала Руж страстно допрашивать меня, пока я был в своем подавленном состоянии, что побудило папу назвать ее по имени.       — Руж.       Она обратила на него внимание, пытаясь пока вынести то, что он должен был сказать. — Мы решим это позже. А сейчас просто доешь свой ужин. С твоим братом все будет в порядке. — Спокойно сказал он ей. Руж одарила его вопросительным взглядом, но, казалось, была успокоена его последующим ответом. — Поверь мне.       Она успокоилась и вернулась к еде, но не переставала бросать на меня взгляды, которые пытались напомнить мне, чтобы я вышел из этого состояния.       К тому моменту я решил, что не могу больше оставаться в столовой и подвергать свою семью своим страданиям. Поэтому я встал со своего места и направился к выходу.       — Куда ты идешь? — спросила Роуз, почувствовав беспокойство, заметив, что я ухожу.       — Прогуляться, — ответил я, стараясь не оборачиваться. Я считал, что делаю им одолжение, уходя, чтобы им не приходилось постоянно видеть меня в моем подавленном состоянии или тратить время, пытаясь меня утешить.       Верте заговорила, зная о возможных последствиях такого поступка, когда я нахожусь в таком эмоциональном состоянии, хотя это не должно было изменить моего решения. — Но мы не можем позволить тебе просто выйти в темноту, пока ты…       — Пусть идет, — спокойно вмешался папа.       — Но… — запротестовала Верте.       — С ним все будет в порядке. Не волнуйтесь о нем. — Он успокоил их, сохраняя невозмутимость в своем поведении. Я не был уверен, почему он настаивал, чтобы все оставили меня в покое, но меня это не особо волновало.       Я вышел на улицу и посмотрел на звездное ночное небо, прежде чем пойти по тротуару без определенной цели. Я немного колебался, потому что заставил свою семью еще больше волноваться обо мне, но все, о чем я мог думать, — это желание уйти. Я думал, что никто не должен тратить на меня свое время, что я никчемный и заслуживаю такого отношения.       Я продолжал идти по лугам Аркшира в подавленном настроении, не зная и не заботясь о том, куда направляюсь. Я просто шел и шел. Я даже не знал, как долго я шел и как далеко я ушел — все, что я знал, — это то, что я все еще где-то в Пусселе, так как я все еще был на том же лугу, где жил в детстве. Но болота поблизости были признаком того, что я забрел слишком далеко от дома.       Решив ненадолго остановиться, я огляделся и подумал, что место, где я нахожусь, выглядит знакомым. Из-за темноты было трудно разглядеть, но я узнал ближайший лес и почувствовал, что уже был там раньше.       Оказалось, что да. Осознав это, на меня нахлынула очередная волна неприятных воспоминаний, я понял, что это за место, и мне просто захотелось, чтобы это прекратилось.       В конце концов, я увидел, как из рощи выползает что-то — движущийся силуэт, который я с трудом разглядел в темноте. Когда я приблизился, я понял, что это Урса, медленно ползущая ко мне.       Урса. Все всегда должно было быть Урсой, подумал я. Я инстинктивно потянулся к поясу, только чтобы обнаружить, что не взял с собой никакого оружия. Все, что я мог сделать, — это дрожать от страха, готовясь снова бежать от опасности. Даже когда у меня едва была воля к жизни, я все еще был настроен защищать себя. Вот насколько я был разбит.       Рычание Урсы становилось все громче по мере того, как она приближалась ко мне, чувствуя всю мою негативную энергию. Что-то подсказывало мне, что это будет не последний Гримм, который придет за мной, если я продолжу здесь оставаться. Я знал, что должен действовать, и быстро, и моим единственным вариантом было бежать обратно.       Как раз когда Урса собиралась прыгнуть, кто-то внезапно появился, размахивая мечом и большим пистолетом, прежде чем я успел сделать еще один шаг назад. Мне потребовалось не больше секунды, чтобы понять, что это был никто иной, как мой собственный отец, особенно из-за его характерной одежды.       Он сделал три выстрела в Урсу из своего усиленного прахом ручного орудия, прежде чем броситься на нее. Он несколько раз полоснул Урсу мечом и прикончил ее, пронзив голову. Урса рухнула на землю, прежде чем ее тело начало испаряться.       Я заметил, что меч, который он убрал в ножны на поясе, был Кроцеа Морс, а не цепным мечом, который он всегда использует. [1] Вид этого оружия вернул воспоминания о том, как Синдер использовала его, чтобы убить Пирру, и я изо всех сил пытался подавить эти мысли. Мой отец посмотрел на меня со смесью раздражения и беспокойства. — Знаешь, обычно я бы уважал твое личное пространство и оставил тебя одного хандрить, но сейчас ты заходишь слишком далеко.       Я понял, что он следил за мной, иначе он не был бы так далеко, но не стоит зацикливаться на этом. Тем не менее, я не был уверен, должен ли я радоваться тому, что он все еще заботится обо мне, так как все еще чувствовал себя недостойным жалости. — Слушай, прости. Я просто больше не знаю, что мне делать с собой. — ответил я пристыженно.       Прежде чем он начал обсуждать это, его внимание переключилось на разлагающуюся Урсу и ближайший лес на грунтовой дороге, где мы стояли. — Давай просто уйдем отсюда, прежде чем придут еще Гримм.       Он мягко положил руку мне на спину, направляя меня из леса обратно в сторону дома. Я последовал без возражений.       Путь обратно в Аркшир занял некоторое время из-за того, как далеко я забрел. Мы остановились на холме передохнуть, прежде чем продолжить путь. Рядом с холмом стояло знакомое дерево, которое вызвало у меня чувство дежавю.       Мне потребовалась минута, чтобы понять, что это был тот самый холм, на котором я сидел в детстве. Тот самый холм, где я загадал желание стать героем, как мои родители, и тот самый холм, где папа утешал меня, когда увидел меня плачущим со сломанным деревянным мечом через несколько дней после того, как Венди и Йорк умерли в том же лесу, где мы столкнулись с Урсой. Боже праведный, должно быть, прошло много времени с тех пор, как я писал их имена, одна только мысль о них причиняла боль.       Даже спустя годы попыток забыть это конкретное воспоминание, я все помнил, как будто это было вчера. Тот день сформировал меня таким, какой я есть, и это было то, что я никогда не смогу забыть, как бы отчаянно я этого ни хотел.       Я никогда не хотел возвращаться к этому; я даже зашел так далеко, что избегал упоминания об этом в своих мемуарах, надеясь, что когда-нибудь смогу это отпустить, но в этот момент я больше не мог с собой справиться.

=о=

1. Раньше Кайафас использовал Кроцеа Морс как свое оружие выбора, прежде чем переключиться на саблю, которая позже была модернизирована до цепного клинка.

***

      Я был молод, оптимистичен и жизнерадостен, несмотря на то, что не очень ладил с другими детьми, кроме своих сестер и двух моих лучших друзей, Венди и Йорка. В то время как другие дети либо избегали меня, либо издевались надо мной — в зависимости от того, знали они или нет, что я Арк, — Венди и Йорк всегда были рядом, чтобы заполнить пустоту в моем детстве, поддерживая меня в том, чтобы я оставался собой и следовал за своими мечтами.       Это было в те времена, когда я хотел пойти по стопам своей семьи и стать Охотником… героем.       Хотя папа был слишком занят работой, чтобы проводить со мной время, он был тем, на кого я равнялся больше всего. Именно он вдохновил меня после того, как я услышал истории о его героических поступках, и я решил, что когда-нибудь стану таким же, как он.       Но в то время папа не одобрял этого. Он сказал мне, что работа Охотника не стоит того, и что я должен найти что-то другое в жизни. Помните, когда я говорил, что для Арков было обязательным иметь тренировку и разблокированную ауру? Это было не всегда так. Раньше он делал все, чтобы я никогда не стал Охотником, хотя, казалось, у него не было проблем с тренировкой моих сестер, чтобы они стали Охотницами или научились самообороне. Я не мог понять, почему он не позволял мне тренироваться, и это расстраивало меня, я просто хотел быть похожим на него.       Однако это не остановило меня от желания стать героем. Я думал, что он просто еще не увидел моего потенциала. Венди и Йорк считали, что из меня выйдет отличный герой и что мне все равно нужно с чего-то начинать. И вот тот день настал…       Нам было всего двенадцать, и в тот день мы чувствовали себя авантюристами. Устав все время ходить в одни и те же места, мы бродили по окрестностям, думая, что с нами все будет в порядке, так как считали, что в Пусселе не так много активности Гримм по сравнению с другими местами. Затем мы оказались в лесу… в том самом лесу, где на меня напала Урса ранее.       Лес выглядел пустым, если не считать нескольких оленей и кроликов, которые бродили вокруг. Привыкнув к грязным болотам, это было одно из самых красивых мест, которые мы когда-либо видели, особенно из-за того, каким мирным оно казалось.       Сначала нам было весело в лесу, мы бегали, лазали по деревьям и даже играли с некоторыми животными. Казалось, нам не о чем беспокоиться, а потом мы решили поиграть в прятки…       — Похоже, ты водишь, — сказал мне Йорк, после того как я проиграл в игре «камень-ножницы-бумага» втроем.       Приняв результат, я повернулся к ближайшему дереву позади меня и начал считать до тридцати. — Один… два… три… — Шаги моих двух друзей стихли, пока я продолжал прибавлять числа, пока не закончил. — Двадцать восемь, двадцать девять, тридцать! Кто не спрятался, я не виноват!       Я отправился искать их двоих, спрятавшихся где-то в лесу, уверенный, что они далеко не ушли, так как прошло всего полминуты. Но после минуты поисков ситуация становилась все более напряженной и тревожной.       Чем дальше я шел по лесу, тем больше понимал, что он не так безопасен, как казался. Я испугался, я не привык бродить по таким местам в одиночку. Мое сердце бешено колотилось, когда я чувствовал в воздухе опасность. Мир и красота леса исчезли, сменившись растущим страхом.       Прошло несколько минут, но я так и не поймал ни одного из них. Я дошел до того, что перестал играть в игру и начал звать их, пытаясь сохранять спокойствие. — Ладно, ребята, вы выиграли, можете выходить!       Ответа все не было. Я продолжал звать их, и мой страх усиливался. — Йорк? Венди?       Когда я услышал, что кто-то приближается ко мне, я сначала подумал, что это один из моих друзей, но шаги были слишком тяжелыми. Я повернулся лицом к источнику звука и увидел, что на меня смотрит Беовульф. Он зарычал, как только увидел меня.       Впервые в жизни мне было по-настоящему страшно. Я никогда раньше не сталкивался с Гримм, поэтому не знал, что делать, единственное, что я знал, — это бежать. Я бежал быстрее, чем когда-либо.       Когда я убегал, я наконец нашел Венди, прячущуюся за деревом. Я понял, что она пыталась спрятаться от Беовульфа. Я взял ее за руку, и мы оба бросились прочь, ища путь в безопасное место. Наконец мы услышали голос Йорка, зовущий нас, и увидели его стоящим на ветке дерева.       — Ребята! — закричал он. Мы посмотрели вверх и увидели его стоящим на ветке дерева. — Залезайте сюда!       Мы залезли наверх и встали на ветку рядом с ним. На мгновение мы были в безопасности на дереве, так как Беовульф не мог до нас добраться. Но это не помешало ему пытаться достать нас; он царапал ствол дерева и пытался залезть, но соскальзывал обратно.       — Нам нужно продолжать двигаться! — сказал Йорк, понимая, что мы не можем оставаться здесь надолго. Нам нужно было перепрыгивать на ближайшее дерево и повторять этот процесс, пока мы не окажемся в безопасности.       Мы перебирались с одного дерева на другое. Второе было немного дальше, но Венди и Йорку удалось до него добраться. К сожалению, я не был таким же спортивным, как эти двое, поэтому, попытавшись прыгнуть, я упал, снова оказавшись на земле уязвимым для Беовульфа.       Йорк попытался спасти меня, прыгнув на него. Сначала он его сдерживал, но в следующую секунду Гримм стряхнул его, а затем принялся раздирать его на моих глазах. Это был тот самый момент, когда моя жизнь начала меняться навсегда.       Затем Беовульф переключил свое внимание на меня. Однако, прежде чем он успел сделать еще шаг, Венди спрыгнула с дерева и бросила в Гримм камень, чтобы дать мне время сбежать. Беовульф полз к ней, и у меня был шанс убежать. Но я колебался, я не хотел оставлять ее так. Я видел, как она пятилась назад, пока Беовульф приближался к ней.       Я знал, что должен что-то сделать, но не был уверен, смогу ли я. Я попытался подумать, что бы сделал мой отец, если бы оказался в такой ситуации, я не хотел просто стоять или убегать. Я хотел быть храбрым, как он.       Поэтому я бросился перед Беовульфом, размахивая деревянным мечом перед его мордой. Это, конечно, мало что дало, я лишь слегка разозлил его, и он оттолкнул меня, выбив меч.       Беовульф собирался повернуться ко мне, пока не почувствовал страх Венди, которая умоляла: — Жон, пожалуйста, беги! Не пытайся быть героем! Просто беги!       Следующее, что я помню, — это ее крики, когда я пытался встать. Мои зрачки расширились, я тяжело дышал. Часть меня хотела позволить Беовульфу убить меня, увидев смерть обоих моих лучших друзей, но я не мог не последовать последнему желанию Венди. Это было единственное, что я мог сделать.       Я добрался до опушки леса, и слезы капали из моих глаз, когда мимо проходили два рейнджера. Как только рейнджеры увидели меня и Беовульфа, они не теряя времени бросились мне на помощь, застрелив Беовульфа, пока один из них схватил меня и унес в безопасное место.       — Ты в порядке, мальчик? — спросил рейнджер. Я не мог даже говорить, я был слишком парализован шоком, чтобы произнести хоть слово. В тот момент меня было уже не исправить. — Что с тобой случилось?       Я все еще не мог ответить, даже если бы захотел. Вместо этого я потерял сознание. Когда я пришел в себя в клинике в ближайшей деревне, я подумал, что это был кошмар, но потом понял, что все случившееся было реальным.       Все остальное после этого было нечетким. Все, что я помню, — я оставался в той деревне еще немного, прежде чем моя семья узнала о случившемся и забрала меня домой. Даже когда я был дома, я все еще не мог говорить, до тех пор пока не прошло несколько дней, но моя семья в конце концов смогла узнать, что произошло.       Родители Йорка и Венди были сильно поражены смертью своих детей, один из них пострадал больше других. Вскоре они начали дистанцироваться от моей семьи, пока мы больше никогда о них не слышали. И это все, что я помню о них. Возможно, так даже лучше, что я так и не узнал больше о том, что с ними случилось или где они сейчас. Но, тем не менее, я не мог не чувствовать себя ответственным.       Моя жизнь больше никогда не была прежней. Вспоминая последние слова Венди, я отказался от своей мечты стать героем. Я сорвал плакат Охотника, который поддерживал мою мотивацию, и выбросил все рисунки, на которых изображал себя героем. Я был полностью убежден, что не подхожу для того, чтобы продолжать семейное наследие, и что папа был прав насчет меня.       Другие дети стали добрее ко мне после трагедии, но я подозревал, что это было из жалости. Я потерял желание возвращаться в школу и с трудом верил в искренность соболезнований, предлагаемых мне другими. Мое доверие к людям вне моей семьи уменьшилось, поскольку я стал более настороженно относиться к жестокой реальности мира уже в том месяце.       Одним из самых больших изменений было внезапное изменение отношения моего отца к моей тренировке. Он был полон решимости не допустить повторения подобного, поэтому наконец разблокировал мою ауру и обучил меня сражаться как Охотник, как и моих сестер. Если бы только он был таким ободряющим раньше, я бы с энтузиазмом отнесся к тому, что наконец стану похожим на своих предков. Но к этому моменту я чувствовал только, что делаю это из необходимости.       Прошли месяцы, и я смог восстановиться. Я стал ближе к отцу, чем когда-либо, становясь сильнее благодаря тренировкам. Мне потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть, но все начало возвращаться в норму. К сожалению, то, что случилось в тот день, будет преследовать меня еще долгие годы. Лучшее, что я мог сделать, — это перестать думать об этом; я даже зашел так далеко, что тренировался в тех же лесах, где умерли Венди и Йорк, даже убивая там Гримм. Это помогло мне избавиться от травмы, связанной с лесами и Беовульфами, но мысль о смерти моих единственных друзей осталась.       С тех пор я мог думать только о последнем, что сказала мне Венди: не пытайся быть героем.       Когда я попытался спасти Пирру в Биконе, я думал, что смогу предотвратить повторение этого, учитывая, как далеко я продвинулся, но снова потерпел неудачу. Пирра все время напоминала мне Венди, от того, что говорила мне уйти, до того, как умерла, защищая меня. Даже поражение Озпина в некоторой степени перекликалось со смертью Йорка.       Я усердно тренировался, чтобы подобное никогда не повторилось, но в итоге почувствовал, что все это было напрасно. Я все еще продолжал убегать от опасности, даже бросал людей, и когда я действительно попытался спасти кого-то, кто был мне дорог, я потерпел неудачу. Все, что я получил от этого, — это незаслуженная слава, создающая манипулятивную иллюзию того, что я продолжаю наследие своих предков, тот тип славы, который должны были получить мои друзья, и это заставляло меня ненавидеть себя еще больше.       Я не был уверен, смогу ли я больше это выносить…

***

      Мне хотелось спросить, почему папа привел меня сюда, особенно после того, как мы снова посетили лес, который напомнил мне об одной изменившей жизнь трагедии, после того, как я только что пережил другую. Разве я уже не достаточно настрадался?       Папа, казалось, понял мои мысли, заметив мое выражение лица. — Я знаю, о чем ты думаешь, и именно поэтому я привел тебя сюда. — Он посмотрел на звездное ночное небо над нами, когда мы стояли на вершине холма.       — Чего именно ты от меня хочешь? — уныло спросил я.       — Я просто хочу напомнить тебе, что ты все еще жив, потому что есть люди, которым ты небезразличен. Выбросить свою жизнь вот так — значит только предать их жертву, — ответил он мудрым и успокаивающим тоном.       Даже если это имело смысл, это едва облегчило мою боль. Мысль о том, что мои друзья жертвуют собой ради меня, не вызывала у меня гордости, даже если это было то, чего хотела моя трусость. — Но зачем? Какой от меня теперь прок? У этих людей более светлое будущее, чем у меня, в то время как я — всего лишь разочарование Арка, и именно мне суждено жить. — Я опустил голову, сидя на траве. — Что ты вообще во мне видишь, папа? Я никогда не буду таким же великим, как ты.       Папа покачал головой и сел рядом со мной. — Не тебе судить об этом, Жон. Ты еще молод, тебе еще предстоит полностью раскрыть, на что ты способен.       Мои сомнения в себе продолжали тяжело давить на меня, несмотря на слова отца. Я мог думать о себе только как о неудачнике. — Я не знаю. Дело в том, что я не создан для этого. Я тренировался в Биконе год, и я не чувствую, что сделал что-то правильно. По правде говоря, все, что я делал, было просто фальшивкой, чтобы обезопасить себя. Все думают, что я герой за то, что делаю то, что сделал бы великий Охотник, но это только потому, что я был достаточно глуп, чтобы подвергать себя опасным ситуациям, из которых я просто хотел выбраться. И я не мог не поддерживать эту иллюзию, потому что боялся того, что случится с именем Арк, если люди узнают правду — что я мошенник.       Я продолжил свою самокритику, которую, как я верил, вполне заслужил. — Причина, по которой я вообще пытался спасти Пирру, заключалась в том, что она верила в меня, и я хотел дать себе шанс увидеть, действительно ли я тот, кем меня все считали, и, возможно, на этот раз я наконец смогу спасти кого-то важного для меня. Но я все равно не смог. Даже со всей моей подготовкой я все равно был беспомощен. Синдер использовала Кроцеа Морс, чтобы убить ее, пока я смотрел. Я ничего не мог сделать.       Я вытер слезу, тяжесть жизненных неудач и проблем давила на меня. — Я неудачник. Ты был прав, папа. Ты был прав, когда говорил, что эта жизнь того не стоит. Мне никогда не следовало желать стать Охотником. Я должен был знать свое место и никогда не следовать за этой глупой мечтой. Я должен был знать, что мне никогда не суждено быть таким, как ты, настоящим героем… — Мой голос затих, когда я опустил голову от стыда. — Прости. Извини, что я плохой сын. Ты думал, что однажды я смогу продолжить твое дело, но в итоге я просто разочарование. Мне очень жаль…       Я рыдал, полный только отчаяния. Я чувствовал, что для меня больше нет надежды, и единственное, что я знал, — это вернуться к жизни простого никчемного человека, обремененного чувством вины до конца своих дней. Но затем папа сказал кое-что, что застало меня врасплох. — Я бы не назвал себя хорошим отцом.       Я открыл глаза, чтобы посмотреть на него, смотрящего на ночное небо. — Если уж на то пошло, это я должен извиняться Если бы я тогда поддержал тебя в стремлении к мечте и помог тебе раньше, ты бы себя так не ненавидел. — Он повернулся ко мне, его карие глаза были полны сожаления. — Я совершил много ошибок, Жон, но моя самая большая ошибка — это то, что меня не было рядом, когда я был тебе нужен. Ты можешь называть себя неудачником, но я сам был не намного лучше.       Он потратил мгновение, чтобы перевести дыхание, прежде чем объяснить почему. — Когда ты был мальчиком, ты слишком напоминал мне меня самого, и я боялся, что тебе тоже придется пройти через то, что пережил я. Я не хотел втягивать тебя в такую жизнь, потому что считал, что ты заслуживаешь гораздо лучшего. Но, как оказалось, я только сделал все хуже, оттолкнув тебя от твоей мечты.       Он опустил голову. — И с того самого дня ты стал настолько подавленным, что стал еще более легкой мишенью для Гримм. Я знал, что должен что-то сделать, особенно после того, как так долго принимал тебя как должное. Я не хотел уподобляться твоему дедушке, он погиб в бою, так и не увидев, как я вырос, а я был его единственным сыном. [1] Поэтому я приостановил работу на Озпина [2] на некоторое время, чтобы сосредоточиться на том, чтобы искупить свою вину перед тобой и дать тебе подготовку, которую ты заслуживал.       — Но зачем делать из меня Охотника? — спросил я, учитывая, что я мог бы просто пройти подготовку и избежать проблем, связанных с тем, чтобы стать им, как половина моих сестер.       — Потому что, когда мы только начали тебя тренировать, оказалось, что ты прирожденный боец. Озпин рано или поздно заметил бы это, я знаю, как он работает, и что он пришел бы за тобой, нравится тебе это или нет. Я хотел, чтобы ты был как можно более подготовленным. Миру нужно больше героев, и хотя Охотников может быть много, недостаточно, чтобы изменить мир, — объяснил папа.       — Но теперь его нет. Я не смог его спасти. Я не смог спасти Пирру. Возможно, я не тот, кем он меня считал, — пробормотал я, особенно зная, что я прошел весь учебный год без искреннего желания быть Охотником, что заставляло меня верить, что все, чему я учился, было напрасно.       Папа грустно улыбнулся. — Я говорил себе то же самое. Я тоже был похож на тебя, Жон. Я получил свою репутацию, пытаясь избежать проблем, с которыми не хотел иметь ничего общего, но в итоге добивался результатов, которые заставляли меня выглядеть героем. Я лгал и причинял боль людям, которые равнялись на меня, пытаясь поддерживать образ, который, как я чувствовал, я не заслужил. Единственная причина, по которой я вообще пошел в Бикон и стал Охотником, заключалась в том, что я думал, что это будет не так плохо, как быть солдатом в Атласской армии. Это было чудо, что я вообще дожил до этого момента.       Единственное, как я мог себя описать, узнав это, — это то, что я остался полностью безмолвным. Все это время папа не так уж сильно от меня отличался. Он тоже считал себя неискренним трусом, не заслуживающим своей собственной репутации. Только посмотрев в его глаза, я мог сказать, что он был искренним. Настолько искренен, что это не могло быть пустой попыткой показаться мне близким, чтобы уговорить меня.       — Я чувствовал, что обманул всех, особенно тебя. Ты называл меня величайшим героем, которого когда-либо видел мир. Что ж, ты был молод и не знал, кем я был на самом деле, но то, что я стал лучшим отцом и вижу, как ты становишься сильнее после того, через что тебе пришлось пройти, достаточно, чтобы убедить меня, что я действительно был героем. Мне очень не хватало видеть твое лицо, когда я рассказывал тебе свои истории, даже если это были, наверное, одни из моих преувеличенных россказней. Я помню, как ты был мальчиком, который мечтал по-крупному с огромной улыбкой на лице, несмотря на свои проблемы. — Затем он положил руку мне на плечо, одарив меня ободряющей улыбкой. — И я знаю, что тот мальчик все еще жив где-то внутри.       Я почувствовал, как мои сомнения медленно угасали, пока он продолжал меня утешать. В тот момент я почувствовал, что не зря существую. Он продолжил. — Ты не одинок в этом, Жон. Почти все мы, Арки, пережили ту же борьбу. Мы все пытались найти мирную жизнь, но в итоге оказались впутанными в свои собственные судьбы. И у всех нас есть сомнения, особенно когда дело касается нас самих. Но мы продолжали двигаться вперед, будь то для того, чтобы продолжать бороться за свой собственный мир, или просто потому, что мы научились в это верить. Мы можем называть себя эгоистами, трусами или, может быть, мошенниками, но мы также не позволим себе так легко сдаться. В некоторых отношениях ты был намного лучше, чем я в твоем возрасте, по крайней мере, я так считаю. И поэтому я знаю, что из тебя выйдет отличный Охотник. Я просто хочу, чтобы ты знал, что я горжусь тобой, что бы ты сейчас ни думал.       После дней, когда я не чувствовал ничего, кроме самоненависти, я наконец снова смог улыбнуться. Я все еще не был уверен, действительно ли я заслуживаю звания героя, думаю, я, наверное, никогда не узнаю, но этого было достаточно, чтобы мне стало легче. Мой отец всегда был моим героем, и это не изменилось, даже когда он признался, что был таким же негодяем, как и я. Я знал, что был прав, когда равнялся на него.       Я обнял его, а слезы все еще текли по моему лицу, только на этот раз это были слезы радости. Папа ответил на объятие, обняв меня и несколько раз похлопав по спине. Это длилось минуту, прежде чем мы отпустили друг друга. Мы решили остаться на холме еще немного, чтобы вместе посмотреть на звездное небо, ради старых добрых времен.       Остался еще один последний вопрос, когда я вспомнил меч, которым пользовался мой отец ранее. — У меня есть еще один вопрос.       — Какой же? — ответил он, повернувшись ко мне.       — Смогу ли я снова держать Кроцеа Морс после того, как видел, как он пронзил мою партнершу? — спросил я.       Он одарил меня обеспокоенным взглядом, услышав вопрос, но, тем не менее, был рад ответить. Он вынул Кроцеа Морс из ножен на поясе и посмотрел на него. — Этот меч не раз забирал жизни хороших людей. Я даже не думаю, что твой прапрапрадед был таким уж святым. Но не забывай, что меч также спас много жизней, включая твою. Кроцеа Морс всегда был известен как оружие праведников, и в правильных руках он им и остается. Не обязательно, чтобы его помнили за то, что он проливал кровь невинных и справедливых, и один человек, использующий его во зло, не должен этого менять.       Раньше я мечтал владеть мечом, не зная, сколько жизней он отнял, веря, что это оружие настоящего героя. Но оказалось, что он был таким же грязным, как и мы, Арки. Я был убежден, что его репутация больше не имеет значения, и даже когда Синдер использовала его, чтобы убить Пирру, я все равно не мог заставить себя ненавидеть его. В конце концов, папа использовал меч, чтобы защитить меня, так что это оружие лучше воспринимать как инструмент, который делает свою работу правильно, несмотря ни на что. — Наверное, ты прав, — сказал я в знак согласия.       Папа улыбнулся, прежде чем встать. — Нам пора домой. Девочки ждут нас.       — Хорошая идея. — Я кивнул и последовал за ним. После этого насыщенного вечера я подумал, что лучше всего наконец-то закончить этот день.       Мы направились обратно в поместье семьи Арк. Я чувствовал себя лучше, поэтому я больше не так сильно беспокоился о Гримм, особенно с папой рядом.       Я чувствовал себя лучше, поэтому я больше не так сильно беспокоился о Гримм, особенно с папой рядом. — Я всегда был плаксой, да, Руж?       Она посмотрела на меня мгновение, взглянула на папу, который кивнул ей, а затем усмехнулась. — Всегда им был.       Классическая старая Руж, и я бы не хотел по-другому. — Слушай, прости за то, что случилось раньше…       — О, забудь об этом. Просто не будь к себе слишком строг, хорошо? — сказала она мне, игриво взлохматив мои волосы, меня это не особо беспокоило, так как напоминало мне о более счастливых днях, когда я был моложе.       Вскоре пришли мама и остальные, чтобы проведать меня. Папа положил руку мне на плечо, и мы оба улыбнулись, чтобы успокоить их. — Не волнуйтесь за меня, ребята. Со мной все будет в порядке, пока я с вами, — сказал я.       Все они ярко улыбнулись и обняли меня всей семьей. Объятия, за которые я наконец стал благодарен. Наверное, я ошибался, что стеснялся их. Этого утешения было достаточно, чтобы восстановить всю мою надежду на себя. У меня все еще могут быть свои глубокие сожаления, но, по крайней мере, я знаю, что моя семья всегда будет рядом.       Позже той же ночью я пошел в свою спальню с огромным вздохом облегчения. Ночь была долгой, и наконец пришло время расслабиться и надеяться на лучший день завтра. Возможно, я не смогу забыть о Падении Бикона, но, по крайней мере, я знаю, что эта ночь также напомнит мне, что не все потеряно и что мне есть ради чего жить.       Я внезапно услышал, как открылась дверь. На этот раз я не закрывал ее, потому что был готов поговорить со своей семьей, если им что-то от меня понадобится. Нуар и Бланш вошли в мою комнату с акустической гитарой. Я помню, как они учили меня играть на ней не так давно. Когда живешь в галликанской сельской местности, это одна из вещей, которую стоит ожидать.       — Эй, ты не против, если мы споем тебе песню? — спросила Нуар.       Раньше они пели мне колыбельные, когда я был ребенком. Очевидно, сейчас я слишком стар для них, но слушать их пение — это всегда желанное событие. Проявление или нет, их голоса было очень приятно слышать. — Нет, совсем нет, давайте.       Они взяли ближайшие стулья и сели рядом с моей кроватью. Нуар заиграла очень знакомую мелодию, к которой позже присоединился голос Бланш. «Когда ночь настает И земля темна И луна — единственный свет, что мы увидим…»       Это была одна из моих любимых песен. Та, которую они пели мне, когда я был моложе. Та, которой они меня учили, и та, которая помогала мне двигаться дальше в трудные времена.       Когда они дошли до припева, близняшки запели в гармонии. «Так дорогая, дорогая Будь рядом со мной, о, будь рядом со мной О, будь, будь рядом со мной Будь рядом со мной»       Песня продолжилась еще на один куплет, а я просто слушал с улыбкой на лице, чувствуя, как мой дух поднимается с помощью магии их песен. «Если ты попал в беду Не будешь ли ты рядом со мной? Ох, будь рядом со мной Ох, будь сейчас Будь рядом со мной Будь рядом со мной…» (П.П. Ben E. King — Stand By Me)       Я был более чем удовлетворен, когда она закончилась, чувствуя, что потерял большую часть своих тревожных мыслей, которые все еще могли бы затруднить сон. — Спасибо, ребята.       — Пожалуйста, — сказала Нуар с приветливым выражением лица. — Мы всегда присматриваем за нашим младшим братиком.       Я тихо усмехнулся ее игривому использованию этого прозвища. Меня никогда не беспокоило, когда меня называли их младшим братиком, потому что это просто показывало, что они заботятся обо мне, даже если они любят дразнить меня за это.       — Сладких снов, — ухмыльнулась Бланш, прежде чем они вышли из комнаты и закрыли дверь. Вскоре после этого я погрузился в глубокий сон.

=о=

1. Капитан Эдвин Бинадер Арк был убит в бою во время военной операции в ходе кампании против воинственного нордического культа Кхорна, который терроризировал Атласских вассалов. Кайафас Арк был всего лишь одиннадцатилетним мальчиком, когда произошло это несчастье. Его мать вскоре умерла от болезни после смерти отца, и он перешел под опеку своей тети по материнской линии, прежде чем его отправили в военную школу-интернат, где он получил начальную подготовку. 2. Пока Кайафас работал в ордене Озпина, он также работал ассистентом мисс Гудвич в Биконе, обучая студентов командной работе, тактике и давая советы по ведению боя. Озпин принял его отпуск после того, как узнал о его сыне.

***

      В ту ночь я спал крепко, без каких-либо кошмаров или неприятных мыслей. После недели травм я наконец почувствовал покой. На следующее утро я чувствовал себя отдохнувшим и более выспавшимся. Впервые за долгое время я почувствовал благодарность.       Вставая, я заметил свиток Пирры и плюшевого кролика, лежащих на моем столе, которые снова напомнили мне о Падении Бикона. Я не хотел быть обремененным этими мыслями и хотел помнить Пирру не только по ее смерти. Именно этого бы она хотела.       Поэтому я взял ее свиток и открыл галерею. Помимо нескольких автопортретов и пейзажных снимков, там был альбом, полный воспоминаний о наших днях в Биконе. Там были фотографии нашей команды и команды RWBY в течение всего учебного года, будь то групповое фото в столовой после посвящения и в первый день второго семестра, где мы были все перепачканы едой, до танцев, до «Жирного вторника» (ну, в данном случае с буррито), до моментов с танцев, до нас в Буллхеде после того, как мы победили доктора Мерло на его собственном острове. Вы поняли.       Просматривая фотографии, я не мог не улыбнуться и не почувствовать ностальгию. Даже если я обычно строил планы, как избежать самой тяжелой работы Охотника, я завел дорогие воспоминания и настоящих друзей, которых никогда не ожидал. Я мог только надеяться, что у них все хорошо, теперь, когда мы разлучены, а академия захвачена.       В альбоме также было несколько видео. Большинство из них были просто записями некоторых матчей и других тренировочных сессий, а некоторые — записали, как Пирра репетирует свои речи для встреч с фанатами. Затем я увидел самое последнее видео, записанное ночью перед Падением.       Мне стало любопытно, и я решил его посмотреть.       Пирра стояла перед камерой, было заметно, что она на крыше общежития первокурсников. Ее улыбка, по которой я так скучал с тех пор, как ее не стало, озаряла ее лицо.       — Привет снова! Если вы видите это, значит, у меня больше нет этого свитка. Я оставляю вам это сообщение на случай, если я окажусь в положении, из которого не смогу выбраться, или если я больше никогда не увижу своих друзей и семью.       Она нахмурилась при этой мысли, а затем продолжила: — Как бы я ни хотела, чтобы это было не так, боюсь, меня ждет тяжелая ответственность. Я не уверена, что именно со мной произойдет, но все, что я знаю, — я никогда не буду прежней.       Ее улыбка в конце концов вернулась. — Поэтому я хочу выразить свою благодарность всем своим друзьям и семье, пока у меня есть такая возможность. Я решила стать Охотницей, потому что хотела найти больше в себе. Я хотела быть больше, чем просто прославленной спортсменкой, и использовать свои способности, чтобы помочь спасти мир, в котором я живу, но в итоге я получила даже больше. Я встретила невероятных друзей и товарищей по команде, которые показали мне, что все, за что я сражаюсь, того стоит. Моя жизнь была бы пуста без них.       — К сожалению, все хорошие вещи должны заканчиваться. Я знаю, что это трудно принять, и я тоже хотела бы, чтобы это не закончилось так скоро, но что бы ни случилось, я буду счастлива, зная, что смогла восполнить то, чего мне не хватало. Пожалуйста, знайте, что я делаю это для всех людей, в которых я верю, как Охотница и как друг. Я делаю это не только потому, что это мой долг, но и потому, что вы все мне небезразличны.       — Еще раз благодарю вас всех. Я благодарна своей семье, которая хорошо меня воспитала и сделала меня лучшей, кем я только могла быть, своим учителям, которые помогли мне вырасти как морально, так и физически, и своим друзьям и товарищам по команде, которые научили меня ценности жизни вне соревнований.       — И последнее, но не менее важное: я особенно благодарю своего лидера и своего партнера, Жона, который всегда был рядом, когда он был мне нужен. Ты заполнил пустоту в моей жизни, которая оставила бы меня в одиночестве на вершине, и я очень благодарна тебе за это. Я никогда не могла представить, какой была бы жизнь без тебя. Прости, что мне приходится уходить. Я бы хотела остаться с тобой тоже, но просто знай, что я очень рада, что ты есть в моей жизни, и я всегда буду дорожить нашими совместными моментами. Я надеюсь, ты останешься сильным и не потеряешь надежду. Помни, что бы ни случилось, я всегда буду рядом с тобой. Ты всегда был для меня настоящим героем, не забывай об этом.       — Я буду по вам всем скучать. Прощайте, мои дорогие друзья. Продолжайте бороться за то, во что вы верите. Я желаю вам всего наилучшего.       Видео закончилось, и я мог только смотреть на экран, пока маленькие слезы радости текли по моему лицу. Я был очень рад снова видеть ее лицо и слышать ее голос, даже если просмотр этого видео теперь был единственным способом сделать это. Хотя ее больше нет, она всегда будет занимать особое место в моем сердце. Я думаю, пришло время почтить ее жертву и продолжать двигаться вперед ради нее.       Жить полноценной жизнью — это уже достаточно, чтобы отплатить ей за все, чем я ей обязан, и с наступлением нового дня я готов это сделать.