I am still waiting for you

«Крайняя противоположность любви вовсе не разлука, не ревность, не забвение, не корысть, а ссора».

Лопе де Вега

***

       Этим дождливым вечером судьба приготовила для молодого человека нечто, а именно встречу с прошлым. Пак Чимин — филолог со склонностью к написанию, сидел в кафе и скучающе наблюдал за монотонным движением транспорта, прохожих за окном этого осенне-пасмурного вечера, слушая своего собеседника. Светловолосый парень приятной внешности предлагал ему хорошо провести время извне. Чимин любил хорошо отдохнуть, вот только в кампании на вечер никогда не нуждался. Такая уж у него была привычка, находить приключения на свою одинокую пятую точку самостоятельно. Ему этого вполне хватало, как и заведений, где его уже знали в лицо и даже предлагали «как обычно». Эту всю скучную идиллию осенней тоски вдруг прервал незнакомец в черном пальто, который намеренно подслушал чужой разговор. Светловолосый парень, кажется, раздражал вмешавшегося. Его слова, да что там, его манера речи пробуждала к агрессивности. И чтобы отбить у настойчивого блондина интересующего его парня, Чонгук размышлял, как же ему поступить. Он уже заранее знал к каким действиям прибегнет, ведь более подобающего варианта на ум в тот момент не пришло. Незнакомец поднялся со своего места, стоя позади хрупких плеч худощавого Пак Чимина, провел пальцами по открытой коже шеи, прикасаясь нежно, и когда чужое любопытство и даже возмущение взяло вверх: Чимин несомненно намеревался взглянуть на нахала позволяющего себе столь смелые прикосновения; Чонгук схватив парня за подбородок, удерживая, и неожиданно накрыл своими губами чужие, мягкие, пухлые, по которым скучал. Пак же, был возмущен и удивлен. Он пытался скорее закончить неприятную близость с кем-то кого даже не разглядел, собираясь поднять шумиху, но, стоило встретить напряженный, тяжелый взгляд, он опешил. «Чонгук?», - произнес вопросительно Пак, то ли вслух, то ли в уме, увидев парня. Все верно, они были ранее знакомы. Их связывало нечто большее, чем дружба или даже отношения; что-то более возвышенное, духовное, эстетическое. Если одним словом — искусство. Чонгук, наш таинственный парень, вскоре победно наблюдал за собеседником Чимина. Блондин все скорее торопился сделать ноги куда подальше, по-английски, на что Чон и надеялся воплощая свой план. Но радоваться пришлось не долго. Оплатив заказ заранее, еще по приходу, Чимин встал из-за столика и заметив, что нарушитель его вечерних планов был практически насквозь промокшим, обратился к Чонгуку, надевая пальто: — Ты как всегда в дождь без зонта. Замечание и тон Чимина нисколько не смутили, не пристыдили и не обескуражили. Чонгук с серьезными выражением лица, упрекающие произнес: — А ты теперь с кем попало водишься. — Тебе какое дело? - буркнул Чимин, собираясь покинуть прежнее место пребывания. Чонгук не ответил. Было ли ему дело? Несомненно. Но, он лишь последовал за парнем направляющимся на улицу. Чимин по обычаю, шел к автобусной остановке. Он шел поспешно, держа в руке зеленый зонт. Его намерение избавиться от попутчика, скрыться, потеряться в этой пустынной улице было очевидным. Он возможно, уже не любил, но все его действия обрастали робостью, привкусом ушедших чувств, картинками минувшего прошлого. Достигнув цели, Пак вручил зонт промокшему настырно следующему по пятам парню, что выглядел словно мокрый ворон, и поглядывая в омут карих глаз сказал: — Можешь не возвращать. Сказал, как отрезал. На его счастье, как раз поспела нужная электричка. Не прощаясь, Чимин занял место у окна, устремил свой взгляд на увядающий вид осеннего города и отправился домой, погруженный в свои мысли. Чонгуку же ничего не оставалось как наблюдать всю эту картину. Чимин сбежал? Его можно понять. Вот только Чонгук не хотел понимать. Он кажется снова влюбился. Он кажется потерял голову, снова; решив, в другой день посетить кафе, чтобы увидеть свою первую любовь и все же, вернуть ему зонт.       Солнечный день прогнал прочь скуку, невзгоды, печаль и осветил мир своими слабыми лучами осенне-блеклого диска солнца. Чонгук уже был в кафе, до того как Чимин занял свое обычное место за привычным столиком. Ему нравилась эта атмосфера. Маленькие мерцающие огоньки, сладкий запах сиропов, спокойная музыка, даже картина ярких тонов по правую сторону от него. Сегодня он не скучал: чашка кофе и книга скрасили его вечер ровно до того момента, пока к нему не подсел темноглазый почитатель. Парень получил свой зонт обратно и, недовольный тем, что придется его нести, натянуто улыбнулся старому другу. О да, Чонгук помнит эту улыбку. Он знает ее наизусть, как и самого Пак Чимина. — Ты все ещё пишешь? - негромко спросил Гук. — Нет. - не отрывая взгляд от книжных листов прозвучал ответ, такой спокойный, негромкий, но Чон Чонгук сравнил бы его с раскатом грома. «Печально», - подметил парень одним лишь вздохом, отправившись забрать свой заказ. На этот раз они просто молча сидели за одним столом, оба в своих разных увлечениях. Чимин был погружен в книгу, а Чонгук разглядывал заинтересованного в своем занятии друга. К слову, Чимин выглядел прекрасно. Его темные волосы отросшие в маллет переливались здоровым блеском, взгляд был сосредоточен, пухлые губы то и дело размыкались в негромком вздохе. Он был в легком свитере пастельного цвета, беж. Пальто на спинке стула сочеталось гармонично. Цвет коричневого сахара был более насыщенным, придавал общему образу парня уют, подчеркивал строгость, а с черными брюками и сапогами на не высоком каблуке, создавал Чимина таким, каким его уже и не помнит Чонгук. Прошло три года с их последней встречи. По меньшей мере, три года. — Перестань на меня пялиться, - наконец сказал парень. Улыбнувшись Чонгук подметил, что характером Чимин не изменился, но все было далеко не так. Парень никому не открывал своего сердца. С тех ушедших лет, он стал строже, разборчивее, развязнее. Жизнь ли потрепала его? Нет. Он сам себе устроил эту каторгу. Сам похоронил свой талант. Он не может заниматься писательством. Он не находит себя в творчестве — единственном, что у него получалось лучше всего. Время течет медленно. Вечер своей дымкой плывет, спускается на улицы, что опустеют за считанные пару часов. Так оно обычно и происходит. Все находят себе уютное пристанище такими мрачными вечерами в этом захудалом городке. Чимин видит его именно таким, хоть это и столица. Почему? Все просто — люди в этих толпах все одиноки, все несчастны, все серы. Они занимаются тем, к чему привыкли, за годом год, день за днем. Люди, их ходят за окнами толпы, множество, но для счастливой жизни их не хватит. Так этот вечер, и вечер двумя днями позже, и еще несколько уже холодных осенних вечеров стремятся в небытие, пока Чимин читает свою книгу. — Что тебе от меня нужно? - помешивая кофе спрашивает Пак у скучающего молодого человека напротив. Чимин свыкся с его компанией. Он все это время делал вид, что не замечает молчаливого ворона напротив, но сам того не зная, привык, приобрел чувство защищенности. Какое-то спокойствие поселилось глубоко внутри. Чимин знал, что никто его не побеспокоит за чтением. — Ты. - кратко и совершенно спокойно ответил Чонгук. Чимин нахмурился, размышляя об этом заявлении и опустив ложку на стол, стал подробнее расспрашивать о намерениях Чонгука. Ему было над чем поразмыслить. Ему было что вспомнить и чего опасаться. Ему было о чем сожалеть, но все это не стояло на ровне с возможностью возобновить свою деятельность, с возможностью снова начать творить. — Ты просишь меня стать, кем? Моделью? Для твоей работы? — Да. Именно так. - все еще хмуро, смотря на опущенные ресницы своего собеседника подтвердил Чонгук. — Это все что тебе нужно, чтобы отвязаться? — Да. Чонгук соврал. Он бы соврал глядя в чужие глаза, но его взгляд встретил лишь черные, длинные ресницы. Чимин нужен ему не для работы, а для жизни. Был нужен ему как воздух тогда, три года назад и, сейчас. В его сердце все еще Пак Чимин. Он поселился там глубоко, надолго, пустил корни и стал частью чужого организма. Чтобы избавиться, хоть вырезай скальпелем по живому. Чимин. Тот добрый, приветливый студент в кедах и клетчатых рубашках, с всегда опрятно уложенными волосами и блеском для губ в карманах, нужен Чонгуку. Тот теплый, нежный, робкий Чимин со вкусом малины на губах нужен Чонгуку, тогда и сейчас. Даже тот Чимин, каким он стал по прошествии лет, нужен Чонгуку. А если честно, Чонгук не меньше нужен Чимину; хоть тот неустанно топит эту мысль в толщи печали, что гложет, съедает его изнутри, зудит. Они оба вроде взрослые люди, а такие дети. После разговора, парень обещает подумать и также, не прощаясь покидает заведение предварительно оплатив свой счет. Осенние листья вздымаются в воздух порывом ветра и, лишь блеклые черты на горизонте напоминают закат солнца, что виднеется среди деревьев, отражается от холодного стекла многоэтажек. Раньше Чимин всегда придавал закату свою трактовку, свою историю, некую причину, что могла бы заставить людей наблюдать за этим моментом, но сегодня он думает о самом себе и о том мокром вороне, что вновь встревожил все его бытие своим появлением.       Проходит еще одна неделя. Все как и прежде, то же самое кафе. Тот же самый столик, то же самое ожидание встретить Чонгука, что уже должен быть там до их сегодняшней встречи. Приветливый бариста снова рад видеть Чимина в его уютном пальто, но сегодня, как обычно сварив ароматный кофе тихонько шепчет молодому человеку: — Ваш друг каждый день ждал вас тут. Чонгук ждал. У него не было другого варианта. У него не было другого желания, нежели увидеть Чимина; понаблюдать за его сосредоточенным взглядом, вслушаться в звук его вздохов, запомнить запах его парфюма. Чимин был удивлен. «Что же с подвигло Гука на такую нужду в их общении?» Чимин был задумчив. «Почему Чонгук так настойчив и, почему лишь спустя три года?» Направившись к столику, Пак всерьез задумался над чужим предложением, но его что-то беспокоило. Это что-то летало в воздухе не давая сосредоточиться на чтении сегодня. Сегодня Чонгук не пришел.

«Ты побудешь моей моделью? Мне нужен ты и никто другой. Мне нужен ты».

Чимин понимал, что за этим стоит и к чему это приведет, но был готов рискнуть и протянуть руку помощи. Он созрел. Можно сказать, что это решение было полноценно обдумано, но что-то сдерживало парня. Возможно чувства, что все еще подавали искорку в зачахших углях его души; возможно здравый смысл, заставляющий поддаваться сомнениям. Именно сегодня слова бариста сыграли свою роль и, игра началась. Но так ли это, ведь Чонгук после всей своей настырности — исчез.       Когда Чимин допил свое кофе, он все еще чувствовал ту давящую нервозность, то витающее в воздухе беспокойство, собирая свои вещи. Пояс пальто обтянул тонкую талию парня. Сегодня к образу добавился шарф, теплый, светлый, скрывающий черный ворот надетой под низ рубашки. Чимин не мог сидеть здесь. Больше не мог. Он ожидал прихода своего почитателя часа два. Но, вспоминая ушедшее прошлое, принялся разобраться в ситуации, в чужой пропаже, отправляясь в место прежнего проживания Чон Чонгука, «в студию», как обычно парень называл свое небольшое по численности квадратных метров помещение. Ехать пришлось достаточно долго. Не смотря на это, целый вечер был впереди. «Какую же историю я создам с этим закатом», - раздумывал Чимин удобно облокотившись о ручку сиденья чужого авто (он взял такси), наблюдая за парящими, ватными облаками хмурого неба, коря Чонгука за его пропажу; за факт своего волнения, что заставлял его душу трепетать, а легкие сжиматься.       Молодой человек наконец добрался до жилого квартала и поспешно огляделся, направляясь к подъезду. Прошлое его здесь и настигло, поднимаясь по лестнице с Чимином, следуя по пятам к знакомой двери, так же ускоряя шаг. Парень позвонил в дверь, но его ждала там лишь тишина. Никто не ответил, словно Чонгук переехал, (что в действительности было возможным), словно он никогда и не появлялся вновь. Словно эти стены не хранили их совместных воспоминаний. Словно Чонгука никогда не было в том кафе за прошедший месяц. Словно Чимину явился призрак и взволновал его, заставляя нестись сюда со всех ног перебирая ступени. Чимин позвонил в дверь снова. Его призыв был услышан соседкой, неспешно проникающей на лестничную площадку. Она помнила Чимина. Она знает наверняка где сейчас Чонгук; переехал ли он или не сменил места своего проживания. Лишь только Чимин разомкнул губы чтобы задать примитивный вопрос по прошествии трех лет, как ему ответили строгим голосом, но с теплой улыбкой: — Он дома.       И где-то глубоко в душе отлегло. — Чонгук, открой дверь. - настойчиво постучав, произнес Чимин, напрашиваясь. Кажется, еще минут пять и он начал бы изводить себя самыми ужасными сценами, что только могло бы представить его живое воображение, — Чонгук... - прозвучал голос в негромкой просьбе, но в такой громкой мольбе, которую парень за дверью определил сразу же, хотя лишь только добрался до места. Дверь открылась. Молодой человек достаточно сонный, достаточно больной на вид, с босыми ногами и остатком тепла из постели, почтительно пригласил друга внутрь: — Ты все еще помнишь, где я живу? - хрипло подметил брюнет выдавливая усталую улыбку. Чонгук был болен. Это первое, что заметил Чимин. Так же, проникая в коридор, в свою очередь он заметил, что ничего особо не изменилось, кроме одного: бумажные стопки различной величины заполнили место у кухонного стола, что глядел на парня минуя пустоту коридора; стопки были у стен гостиной сопряженной со спальней, стопки были и у стеллажа с письменными чернилами. Это было удивительно, ведь Чимин никогда не замечал за парнем такой работоспособности и усердия, когда они встречались. Пока Чонгук прибирал ненужные остатки белоснежных листов, приглашая гостя чувствовать себя как дома, Чимин снял верхнюю одежду и направился далеко ни к скоплениям бумаги, чтобы лучше разглядеть что же сокрыто в них, а к Чонгуку, утаскивая парня в постель. — Ты идиот. И этим все сказано. В этом мире, все мы отчасти, глупы. Чимин считал себя правым, да и Чонгук понимал его слова, и его тревожность. Чонгук был рад, укладываясь в постель по чужому велению, вероятно, полагая, что давно стоило заболеть, может недели две назад. Он был бы готов пройти через эти адовы муки еще тогда, только чтобы увидеть Чимина здесь. Все верно. Чонгук ненавидит свое болезненное состояние. Чимин, как никто другой знает об этом. А еще, Чонгук не любит лечиться, но теперь о нем есть кому позаботиться: холодный компресс находит место на горячем лбу, носки на ледяных ногах, как и тепло в сердце и душе, когда Чимин ругается на кухне ставя чайник. Чонгук улыбается. Ему этого крайне не хватало. Он засыпает спокойно, а пришедший с чаем друг не спешит тревожить его мирный сон. Чимин возвращается к стопкам бумаг. К небрежно уложенным листам на полу и, все что он может увидеть, лишь одинокое — «Ты». Почерк, форма линий, углы и непонятные штрихи - все различно, смазано, грязно. Это одинокое «Ты» кажется однообразным, грубым, резким. Одинокое «Ты», на весь белый фон каллиграфной бумаги. Да, Чон Чонгук каллиграф. Загадка.       Чимин оставляет спящего парня минут на пятнадцать. Он следует в аптеку за не любимыми лекарствами, от которых Чонгук будет отказываться; шипеть, глотая что-то, что поможет избавить его от температуры и головной боли. Но это нужно. Сейчас, ему это необходимо. Сейчас, спящий Чонгук кажется таким теплым в этой серой квартире. Сегодня Чонгук кажется, больше не похожим на промокшего ворона в черном, безразмерном и от того прямо висячем на парне пальто, что висит в прихожей. Чимину открыт обзор на черные ресницы, на вьющиеся кудри, на худые руки своего рода, художника. Чимин за все то время их встреч не рассматривал Чонгука. Боялся. Сторонился чувств. Запрещал себе возвращаться к прошлому. Чонгук кажется похудел. Его пальцы и запястья стали более острыми, что заметил Чимин в наблюдении. Чонгук возмужал. Чонгук проснулся. Приятным тембром, приятным до мурашек в этой мнимой тишине с тихим шелестом одеяла, обращаясь к сидящему рядом, цитируя: — Перестань на меня пялиться. — Мне кажется, ты и не против. - замечает Чимин, впервые улыбаясь. Тепло, нежно, так, словно его подловили за чем-то невообразимым. Чимин смущен. И по обычаю, он выходит из ситуации, меняя тему, спрашивая вероятно, о наболевшем: — Сколько ты уже работаешь над этим? Вернемся в то кафе, к предложению Чонгука, когда он объяснил, что собирается сделать Чимина моделью. Чонгук заявил, что намерен нанести определенное слово на бумагу внося новый смысл, и в этом Пак должен был ему помочь. — Три года. - рассматривая прежние листы ответил парень. Тишина. Очередной вопрос: — А что это значит, почему именно «Ты»? - посмотрев парню в глаза спросил Чимин и сам немного потерялся от этого зрительного контакта. — Я и сам надеюсь понять это, - заявил каллиграф. «Бессмысленно», - подумал Чимин. Зачем же тогда так стараться над чем-то, что не поддается объяснению, над чем-то, что столь надолго затянулось. Жертва в три года из-за какого-то непонятного «Ты». — Тогда, я согласен. - все же озвучил решение Чимин, чтобы успокоить душу больного.       Чонгук был счастлив. Он подорвался с постели не чувствуя ни усталости, ни боли, ни температуры с голодом, о котором подавал сигналы организм. Чонгук получил согласие и это все, чего он так долго ждал, все, что заставило его оживиться на глазах, и теперь, проявлять намерение не терять времени, пока Чимин не передумал. — Ты спятил?! Вернись в постель, - стал удивленно ругаться Чимин, — Я никуда не уйду. Это может подождать, пока ты не поправишься. — Нет. Ты дал свое согласие. Чонгук упрямый и Чимин это знает. Приятный холод чернил и дыхание у шеи придают атмосфере неловкости. Спустя минут пятнадцать, доброволец был измазан в чернилах полностью: его кисти рук, ладони, тонкие пальцы окрасились в черный цвет. Чонгук был не чище. Как и было сказано, он наносил на бумагу одинокое «Ты» чужими пальцами; аккуратно касаясь запястья парня используя изящные штрихи, то обильно смачивая, то протирая от чернил маленькие пальчики. Прошло пол часа. Напряженных пол часа для Пак Чимина, ведь он чувствовал тепло чужих ладоней, наблюдал за чужой чуткостью в работе, прислушивался к сердцебиению, как своему, так и чужому. Чимин боялся, что все наблюдения разрушат его, все его нутро, разум, его существование в целом. Его руки немели, ноги кажется совсем утратили связь с телом в положении сидя, но Чимин терпел. Чонгук конечно же заметил неудобство гостя и предложил передохнуть, но вскоре они продолжили работу и, вот уже по протяжении двух часов наконец пришли к нужному результату. Улыбнувшись, Чонгук с какой-то загадкой разглядывал лист с чернилами у окна, с отблеском фонарного света, в то время как Чимин отмывал руки в ванной. Возможно, все события этого вечера были самым невероятными за прошедший год после возвращения в родной город. Чимину так показалось. Ночь вступила в права. Чонгук предложил гостю чай по окончанию работы и уборки, которую осилил с большим трудом и предоставил одежду, которая как ему казалось была такого же размера как и у гостя. Впрочем, было именно так. Чонгук сохранил несколько вещей Чимина, о которых парень уже и позабыл. Пак направился к зеркалу переодеваясь в гостиной, минуя постель на которой недавно сидел, теперь оглядывая ее в расправленном состоянии, вспоминая живописные картины первого интимного опыта здесь; смущаясь от ярких красок описания в своем воображении. Особое место однако - постель Чон Чонгука. Сняв грязную рубашку, парень обратил свое внимание на одинокий лист закрепленный у рамы стекла и поспешил взять его в руки, пока один в этой комнате, пока Чонгук возится в ванной, встречая взглядом то самое «Ты», без труда разобрав почерк. Одинокое «Ты» на белом блокнотном листе. Вмиг до него дошло. Все стало так кристально понятно. Приобрело формы и объяснения.       Почерк принадлежал Чимину. В некоем недоумении он опустился на край кровати разглядывая надпись, теперь держа лист в своей руке, в попытке вспомнить тот самый момент, день, предназначение слова. Почему он написал его? Когда он написал его? - эти мысли роем запомнили разум. Задумавшись Пак не заметил как Чонгук звал его и, как от некой тревоги направился в комнату. Подойдя ближе, теперь наблюдая за реакцией молодого человека, который прервал нависшую тишину своим голосом: — Теперь я помню. Я не знал что сказать тебе напоследок, перед уходом в то утро, когда мы поругались. Я не знал как покончить со злостью захлестнувшей меня, вспоминая картину где ты с другой. Я думал, что твой уход стал нашим расставанием и не искал встреч. Я пытался жить, а ты до сих пор хранишь этот лист... - склоняя голову к чужому животу, прислоняясь, подметил Пак, всхлипывая. — Да, храню и люблю тебя, - признался Чонгук присаживаясь рядом, — Ты сменил номер по переезду в другой город. Я был у тебя дома, чтобы объясниться, но было поздно. Я все время был тут Чимин. Я ждал хоть каких-то вестей. Взяв личико парня в свои ладони, Чонгук нежно провел пальцами по чужим щекам утирая слезы; вослед, трепетно касаясь теплой щеки своей. Он не спешил. Он был взволнован получая объятия. Он злился и радовался. Он был готов кричать, но не один звук не хотел вырываться наружу, с пониманием что их ссора была такой глупой, а это расставание, тем более. Оно отняло у них целых три года жизни. — Ты меня ждал? - посмотрев в глаза напротив произнес Чимин отстраняясь, чувствуя, как ком встал в горле. — Я все еще жду тебя.