Выше всякой похвалы

              На часах было десять часов вечера, посетителей уже нет, и пора бы закрывать смену. Танджиро с нетерпением ждал, когда же уйдёт его начальник, чтобы он тоже мог преспокойно уйти домой. На табуретке рядом с прилавком сидел, чуть сгорбившись, такой же несчастный паренёк, Сенджуро, которого мало того, дома старший брат ждёт, так ему ещё завтра в университет с утра тащиться. Они одновременно обречённо вздохнули...Будни они такие...будни.

***

Их работодатель, очень жуткий на вид сноб-трудоголик, затыкающий рот взглядом, ездящий на дорогом тонированном немецком авто, владелец крупной сети…кавай-кафе «Бурукису». С милыми мягкими диванчиками. И с пенными шапочками на кофе в виде котиков. И да, он носит строгий чёрный костюм-тройку. Чудеса, да и только. В одном Токио его кафе больше десятка, но Кибутсуджи этого как будто мало. Мудзан в принципе какой-то своеобразный тип, хоть и очень знаменитый, и влиятельный в своей сфере. Чего только стоит, что, будучи ресторатором крупной сети, сам иногда работает администратором в одном из заведений, хотя легко может и, собственно, позволяет себе нанимать для этого сотрудников. И засел он как раз там, где работают Сенджуро и Танджиро. При воспоминаниях о своём «боссе» Танджиро ёрзал на стуле тревожнее обычного. За два года работы на Кибутсуджи, Танджиро действительно проникся уважением к нему, искренне восхищаясь его управленческими способностями. Да, он хочет быть хоть каплю похожим на человека, который по слухам, не только из нищеты выбрался, но и своё слабое здоровье поправил. Для Танджиро, семья которого часто была близка к черте бедности, этот человек был словно послан свыше: вот, мол, тебе пример достойного человека иди и старайся быть таким же. Но это не отменяло того факта, что Танджиро поджилками чувствовал, как Кибутсуджи его явно недолюбливает. Будто на каком-то почти естественном, подсознательном уровне. Однако Камадо славился не только пустыми чаяниями о прекрасном будущем, но и трудолюбием. А чьё сердце не сможет растопить простосердечный, прилежный молодой человек с очаровательными ямочками на щеках? Ну, конечно же Кибутсуджи! Ведь у этого человека вместо сердца стоит насос для нефтепродуктов. Но Танджиро не из тех, кто быстро сдаётся! После того, как он начал здесь работать, покупателей, особенно девушек, стало больше. Даже постоянные клиентки прибавились. Хотя куда ещё больше, когда иногда гостей (только очень важных, если честно) встречал слишком горячий владелец? Богатые старые леди нахваливали Танджиро за его оптимизм и часто покупали самые дорогие позиции именно с его подачи. Кристально чистая белая рубашка, чёрные брюки каррот и, конечно же, кошачьи ушки делали из Камадо самого обаятельного официанта на свете. Некоторые покупали пирожные только ради Камадо и предлагали ему, от чего парень всегда смущался. Со временем Кибутсуджи привык, стал доволен улыбчивым, а главное — очень прибыльным парнем. А вот со вторым официантом — Сенджуро Ренгоку — было сложнее. Его старший брат был крайне недоволен выбором работы своего младшенького. Не столько из-за самой «продай-подай» концепции, сколько из какой-то личной непереносимости Кибутсуджи. По какой причине – загадка. Так что Кёджуро часто приходит в смены своего брата и наблюдает за ним. Эдакое проявление заботы, что тут скажешь. Иногда это создавало трудности, но не очень серьёзные. Кибутсуджи его не выставляет хотя бы потому, что тот делает стандартный заказ на одного. И привлекает покупательниц, желающих с ним познакомится. Удивительное место, правда? К сожалению, за нервозным Сенджуро наблюдает не только его брат и такая же толпа покупательниц, как за Танджиро, но и бармен-бариста заведения — Аказа, который находится в непосредственном подчинении Кибутсуджи. Поговаривают, охрана. Уж очень Хакуджи похож на вышибалу. Увы, так сложилось, что Кёджуро ненавидит Аказу даже больше, чем Мудзана (возможно, это связано как раз с повышенным вниманием со стороны Аказы к Сенджуро). И Сенджуро от этого чувствует себя ещё более неловко. И гореть от стыда его уши будут уже завтра. Потому что очень экспрессивные и эмоциональные мужчины в лице Аказы и Кёджуро решили, что будет хорошей идеей вместе напиться, перетереть, так сказать, за жизнь гуманную, за кашу манную. Конечно, первым делом они почти культурно всё друг другу высказали, как взрослые, самодостаточные люди… но дальше они перешли, непосредственно, к классике — мордобою. А как иначе? Победителя решили не выявлять, потому что оба мужчины были в относительно «неплохом» состоянии. Кёджуро подбили глаз и рёбра, которые, возможно, после удара от Аказы, которым он обычно доски ломает (а кому-то, наверное, и голову), окажутся, как минимум, с трещиной. Аказа же сломал себе несколько пальцев и возможно серьёзно потянул руку и шею. Усадив Кёджуро в такси и отписавшись выходному в этот день Сенджуро, что брата ему стоит встречать с аптечкой и забирать его сразу в травму, Танджиро, вздыхая и охая от тяжести татуированной туши Аказы, дотащил того до чёрного входа кафе. Поправив взмокшие тёмно-красные пряди, Танджиро от неожиданности ойкнул, когда Аказа вдруг начал отталкиваться парня и лепетать что-то невнятное. Даже не задаваясь вопросами «почему сегодня?» и «почему я?», Камадо ласково, чуть ли не любовно, успокаивал пьяного вздрыг бармена, которому градусы настолько в голову ударили, что возможно, сейчас пострадает сам Танджиро. — Заноси его в мой кабинет. — Холодком пробежалась по затылку Камадо нежданная фраза начальника, который почему-то курил сегодня именно здесь, словно ждал. Танджиро вежливо, скорее, немного виновато, кивнул и, закинув гору мускулов себе на плечи, довёл его до тёмно-дубовой двери кабинета Кибутсуджи. Танджиро редко бывал в этом месте, но ему оно очень нравилось: эстетичный, контрастирующий с общей темой заведения, около готический интерьер, приятный, тёплый свет настенных ламп и дурманящий запах алкоголя вкупе с табаком. Одним словом — дорого. С тихим щелчком захлопнув за собой дверь, Кибутсуджи сказал: — Аптечка в левом верхнем ящике. А сам сел за свой письменный стол, перебирать какие-то бумаги. Меж его губ была зажата какая-то сигара. Камадо курит самые дешёвые сигареты, в которых сена больше чем табака, так что он не сильно разбирается. Но выглядит, опять-таки, дорого. Аккуратно усадив побитого и злого от алкоголя Аказу на мягкий диван, Танджиро принялся искать что-то из сорбентов и какие-нибудь мази от ушибов. И ватки. Оказывается, Кёджуро выбил Аказе один из задних зубов. Не в меру заботливый Камадо засуетился и стал быстро искать спирт, перекись и бинты. Кибутсуджи иногда безразлично поглядывал на парня, который то и дело добро успокаивал взбешённого Аказу. — Не волнуйтесь, вы конечно, победили! — А ты, Танджиро, молодцом! — Гордо отвечал ему Хакуджи и дрожащей от пьянства рукой гладил парня по голове. — Глаз..стый! Да если бы не его мелкий, я бы этого бровастого...! Танджиро всегда немного пугала странная улыбка Хакуджи, которая скорее была похожа на оскал, но, всё же, если его не выводить из себя он даже...добрый(?!) что ли. — Это вы из-за Сенджуро так? — С почти детским интересом задал вопрос Камадо и его глаза заблестели. Не сложно было заметить внимание, которое Аказа оказывал Ренгоку младшему. Мужчина же, сидящий напротив него, как-то сжался и зарделся ещё больше. Танджиро несколько раз поморгал своими чистым и невинными глазами, а потом хлопнул себя по луб и произнёс что-то похоже на «точно!». Кибутсуджи скосил взгляд в их сторону. — Аказа, знаете, Сенджуро очень восхищается вашей силой! — Это чистая правда. Хакуджи стушевался ещё больше, словно машинально, но тут же резко запрокинул голову и ближе подсел к Камадо. «— Ну, это было просто. Надо его на подольше отвлечь.» — Чесслово?! – Хакуджи резко подался вперёд, от чего чуть не завалился на официанта. — Кхм... — Неловко отодвинувшись и подняв руки в примирительном жесте, промямлил Танджиро. — Кхм...Да! Сенджуро очень нравится, когда вы тренируете его. Самооборона, говорит, вселяет уверенность. Аказа странно задумался, схватившись за подбородок. Словно в какой-то комедии, Танджиро представил обезьянку, которая бьёт тарелками друг об друга в голове Аказы. Что только в уставший мозг не придёт. — А что ещё ему-у-у во мне нравится? Танджиро неожиданно вздрогнул, отгоняя смущающие и смешные мысли уставшего мозга. Вопрос, конечно, поставлен не совсем корректно. — Хм, ему очень нравится ваша внешность… — Глаза бармена засветились. — Яркая и нетипичная. Их диалог протекал по мере того, как Танджиро перематывал сломанные пальцы и делал шину, чтобы закрепить фаланги. Криво и грубо, но как умеет. В травму всё равно надо будет. — Оон хочет пирч..инг? Или татушку? — Язык Аказы заплетался, но Камадо всё ещё спокойно понимал его. Тут он и был пойман врасплох. — У него уже есть пирсинг. — Чесслово?! Танджиро испуганно ойкнул. Он не должен был этого говорить. — Н-нет, я перепутал его со своим...другом. Аказа забавно нахмурился, а в следующий момент сильно похлопал парня по плечу здоровой рукой и засмеялся. — Да я шучу, малец, не рыпайся! Как у него-то может быть пирсинг? — Д-да, ха-ха... — Камадо врать не умел и не хотел уметь. Боже, пусть Аказа не вспомнит. Тут Аказа, дёрнув своей головой с розовым панковским ёжиком, согнулся пополам и побежал, спотыкаясь, в направлении уборной. Камадо хотел было ему помочь, вставая следом, но неожиданно Кибутсуджи его остановил. — Сядь. — Словно ударили кнутом, в воздухе просвистел…мнимый приказ? Парень неловко сел на место. — Ты уверен, что правильно перемотал ему кисть? — Вопрос прозвучал...грубо и словно с отвращением. Танджиро внутренне подобрался: — Я не врач. Первую помощь оказал, а дальше ему только в травму. Взгляд, посланный в сторону Камадо был очень красноречив. И Танджиро снова не понимал, да где же здесь он оплошал? — Могу сказать одно: никогда не пытайся поступить в медицинский. Брови Танджиро от удивления подпрыгнули вверх. А это тут причём? Даже неловко. Кибутсуджи устало вздохнул, выпуская облачко дыма в сторону Танджиро, который уже отвернулся в другую сторону, пытаясь скрыть непрошенный зевок. Молча наблюдая за Камадо, Мудзан всё же решил, что сверхурочные он ему не только выплатит, но и даже сверху ещё отсыплет. С чего такое великодушие? Если честно, Мудзан сам списывает это на трудолюбие и послушание парня. И он может признать, взвесив все мысли и доводы, что сегодня ситуация несколько нестандартная. Да, с трудом, но мужчина в состоянии принять, что ошибался насчёт Танджиро. Один из его лучших работников, примерный и вежливый молодой человек, чётко знающий границы дозволенного и всегда соблюдающий субординацию. С очаровательными ямочками на щеках. — Прошу прощения, я выйду на пару минут. Отвлёкшись, Мудзан почти упустил тот момент, когда Танджиро вновь поднялся на ноги. Даже успел сложить всё обратно в аптечку. — Курить? Поправляя пуговицу на рукаве рубашки, Танджиро удивлённо поднял голову, посмотрев на Кибутсуджи. — А, н-ну да. — Сначала недоумённо похлопав глазами, парня в момент осенило. – Если вы боитесь, что форма пропахнет, то я всегда накидываю… — Толку-то. Всё равно запах остаётся. — Затянувшись произносит Мудзан, делая очередную пометку в черновых документах карандашом. — Ты и так сегодня сделал всё, что нужно. Сядь и кури здесь, если угодно. — Отмахнулся Мудзан, выдыхая. Танджиро стало даже неудобно. Он сел обратно на бархатный диван, выуживая пачку сигарет и зажигалку. — Спасибо. Я постираю форму. — Просто отдай её завтра Данудже и возьми сменный комплект. — Ровным тоном произносит Мудзан, поворачивая голову в сторону Танджиро. И, мягко говоря, негодует. Это в его кабинете куриться точно не будет. Камадо достал свою помятую пачку, выудил оттуда одну штуку, прихватив фильтр пухлыми губами. Под жёлтым светом ламп на его лице угадывались почти сливовые мешки под глазами. Было в таком спокойном Камадо что-то необычное. Но это не перебивало недовольство Мудзана. Он, почувствовав, как на виске запульсировала венка, поправил вьющуюся прядь смольных волос. Чирк-чирк-чирк. Танджиро сосредоточенно смотрит на сигарету, пытаясь вытянуть из зажигалки не пшик искры, а хотя бы огонёк. Недоумевая, жуёт фильтр, перекатывая его почти к уголкам губ, слегка хмуря брови. Чирк-чирк-чирк. Мудзан начинает нервно, но медленно, постукивать кончиками точёных тонких пальцев по лаковому покрытию деревянного стола. Делает слишком длинную затяжку. Тоже хмурит брови. А Танджиро всё чиркает. Чирк-чирк-чирк. Мудзан, не сдерживая вздох недовольства, выпускает объёмный клуб дыма, и элегантно, как настоящий педант, достаёт из маленького внутреннего кармашка своего пиджака чёрную металлическую зажигалку фирмы Zippo. Суёт её почти под самый нос удивлённому донельзя (почти напуганному) Камадо. Сигарета вот-вот соскочит с открытого в удивлении рта парня, который пытается воспроизвести из себя хоть какой-то внятный звук, неуверенно принимая зажигалку. Мудзан цокает, сжимая свою сигару губами крепче, выдирает это у Танджиро изо рта, делает пару шагов к автоматической мусорке, нажимает на педаль и бросает туда так и не зажжённую смолку в немом, но явно читающемся отвращении. Тушит свою сигару в пепельницу. Оборачивается на всё ещё недоумевающего Камадо. Смотрит. Думает. Достаёт другую пепельницу из ящика рядом со столом, вскрывает новый блок своих сигарет, извлекает пачку. Сдерживается и кидает её прямо в руки Танджиро, а не ему в лицо. Достаёт одну себе. Выдыхает. Садится на своё массивное, обтянутое кожей кресло. Танджиро только глупо хлопает глазами. — Э, а можно?.. Кибутсуджи вздёргивает брови в саркастичной манере, срывая заводскую плёнку с пачки. Красноватые глаза так и говорят: «Вот ты сейчас серьёзно, Камадо?» — Ну, ну да…Извините. За тем как Танджиро срывает плёнку, открывает пачку, достаёт первую сигарету и переворачивает её фильтром вниз, вынимает другую сигарету, два раза крутит её в руках, наблюдает Кибутсуджи. Смотрит, как Камадо читает надпись на упаковке. С кнопкой. Парень отправляет фильтр в рот, прокусывает не с первого раза, но прокусывает шарик. Щёлкает крышкой зажигалки и поджигает кончик. Делает первую затяжку. Пробует на вкус. — М, черника. Мудзан вертит пачку, читает. — Да. Там написано. — А я не читал. — Танджиро улыбается так, будто это должно что-то говорить Мудзану. Тот вздёргивает бровь, жестом показывая, чтобы Танджиро передал ему зажигалку. У Мудзана руки холодные, замечает Камадо, случайно коснувшись того при передаче. Кибутсуджи вскрывает свою пачку. Просто достаёт первую сигарету, сначала поджигает, потом прокусывает. Почему-то мысленно фиксирует эту деталь. Делает первый вздох, расслабляя плечи. Вот теперь можно. — Камадо, если уж и сажаешь лёгкие, то сажай их хотя бы не сеном. Теперь понимаю, что это был за ужасный запах. — Я давно их курю, привык уже, извините. — Танджиро смущённо потирает крепкую шею свободной рукой. Снова ямочки от улыбки. — Давно? Я лет десять их в продаже не видел, как ты сумел достать именно эту дрянь? — Скривившись произносит мужчина. Дым туманом плывёт по кабинету, освещённый ржавым светом. — В доме, в котором я живу с семьёй старенький ларёк. Вот там и беру. Дёшево же. — Если хочешь их курить, кури, но не на работе и уж тем более не в моём кабинете. — Мудзан наклоняется вперёд, опираясь локтями в колени. — А если запах этого учую – вручную будешь отстирываться прямо на месте. Ясно? — Д-да. — Танджиро скромно затягивает, а потом стряхивает часть пепла в пепельницу. — Больше не буду. — Превосходно. «— Хорошо не эти сладкие дудки. Как по́шло.» Танджиро чувствовал себя крайне неловко. Он редко вот так оставался наедине с владельцем, если вообще оставался с ним тет-а-тет когда-либо. Разговор не клеился. Размеренное тиканье больших напольных часов и поступающий в организм никотин убаюкивали. Глаза уже попеременно закрывались, но Танджиро стойко держал спину прямо. Автобусы уже ходят с большим перерывом, поэтому лучше потратить деньги на такси. Жаба душит, но Танджиро слишком устал. Покончив с сигаретой, Мудзан принялся за следующую, что-то печатая у себя в телефоне. «— Работа у него нервная, ответственная, поэтому и глушит пачками, наверное.» — Сходи проверь Аказу и езжай домой. У тебя завтра дневная смена. Если он испачкал там что-то, то убирать тебе. Уборщик будет только утром. — Не поднимая глаз от экрана ровным тоном выдал Кибутсуджи. — Он должен быть уже в кондиции, так что отведи его в комнату отдыха. Ключи оставь. Он разберётся. Камадо докурил сигарету, затушил окурок о дно пепельницы из чёрного стекла и поднялся. — Да! — Снова заулыбался. Снова ямочки. — Спасибо за сигарету, господин Кибутсуджи. — Пачку не забудь. Твоя. Может отвяжешься от той дряни. И, — Мудзан указал в сторону Танджиро дымящейся сигаретой, — я серьёзен. Этой пакости чтобы я больше не видел. Парень закивал головой и его тёмно-красные пряди затрепетали: — Я понял. Доброй ночи! — Да. Не опаздывать. И быстро ретировался в поисках Хакуджи. Господи, Танджиро аж отпустило, стоило ему услышать за своей спиной спасительный щелчок закрывшейся двери. У него всё свернулось в желудке. Сделав всё, как сказал Мудзан, Танджиро обрадовался, что Хакуджи просто отрубился возле бочка. Проверив, что всё чисто, кое-как дотащил эту гору мускулов до комнаты для персонала, переоделся, оставил свою связку ключей и вышел через парадный вход. Накинув свою ветровку на одно плечо, что-то насвистывая, Танджиро всё же решил, что прогуляется. Небо сегодня такое чистое, что даже звёзды видно. Супер!