Выше всякой похвалы

      Чашка заварного кофе, овсянка с размороженными ягодами, турник над входом в кухню, две сигареты с черничной кнопкой, зажжённые от плиты, потому что зажигалку так и не купили. На фоне подкаст о эпифеноменализме. И Танджиро уже потерял значение этого слова.              Далее, белая рубашка, потёртый кожаный ремень, укладка волос рукой, проверка, что привычная тяжесть на ушах в виде фамильных серёжек всё ещё с ним. Застиранные шаровары, уличные кроссовки, рюкзак с немного влажной вчерашней формой. Ну не может Камадо отдать просто так грязную одежду, совесть селезёнку чешет. Пару пшиков из почти пустого флакона Basala for Men от Shiseido, который ещё два года назад, на праздники, подарила ему Незуко. Пахнет он теперь, будто погулял в лесу.              Выходит на лестничную клетку, закрывает квартиру, отвечает друзьям и семье на сообщения, интересуется состоянием Кёджуро. В пару опасных манёвренных прыжков через лестничные пролёты оказывается у выхода из парадной. Он не опаздывает, это так, забавы ради.              До работы Танджиро добирается без пробок, потому что уже за полдень. В наушниках подборка с джазом, а за окном солнце с редкими облаками, но к вечеру обещали дождь. Ничего, у него ветровка и зонтик.              Когда тебе всё равно, и ты наслаждаешься текущим моментом, на самом деле живётся в разы проще.              

***

      Танджиро пишет Аказе, чтобы тот открыл ему заднюю дверь, потому что вчера Камадо чётко сказали оставить ключи именно бармену. Нелогично. Но ему платят не за то, чтобы он думал головой за работодателя.              Звонит, гудки идут, но трубку никто не поднимает. Ладно, он просто зайдёт через парадный если что. Стучит в железную дверь с надписью: «Только для персонала»; опять ждёт.              «— Значит всё-таки парадный...» — Танджиро уже разворачивается, чтобы пойти к главному входу с другой стороны кирпичного здания, но тут дверь со скрипом открывается и на пороге появляется Мудзан.              — Добрый день, господин Кибутсуджи. — Искренняя улыбка. Эти ямочки на щеках.              — Да. Заходи. — Мужчина пару секунду всматривается в лицо Камадо, кивает своим мыслям и скрывается за дверью первым.              Ну, главное, что Танджиро попал внутрь.       Проходит по светлому коридоры, мимо складов и холодильной комнаты, проверяет открыта ли дверь в раздевалку. Конечно, закрыта. Думает. Сейчас в зале как минимум два официанта, бармен, на кухне только повара. Сейчас почти два часа дня. Значит много молодых мамочек в декрете, возможно даже с детьми. Отвлекать никого нельзя, ждать пока кто-то сам уйдёт на перерыв, тоже. Покумекав, Камадо решает, что всё-таки между штрафом и походом к Кибутсуджи за своими ключами, он выберет сходить за ключами. Ну не съест же он его?              Вздохнув и перехватив лямку рюкзака покрепче, Танджиро с уверенно выпрямленной спиной идёт к массивной дубовой двери. Уже здесь, в коридоре, свет будто более приглушённый, мягкий. Парень заносит крупную ладонь, коротко стучит:       — Господин Кибутсуджи, могу войти?              Какой-то очередной ком неловкости рыбной косточкой встал поперёк горла. Вот вроде видит этого человека чаще родной матери, а будто каждый раз здоровается с незнакомцем. И ведь правда…       Они просто незнакомцы.       И он правда давно не навещал семью, только звонил по фэйстайму и редко переписывался с Незуко. Надо исправлять!              — Камадо, ты заходить собираешься? Или так и будешь сторожить?              Тихо ойкнув, Танджиро приоткрыл дверь, из-за которой сразу послышался слегка недовольный вздох.              Кибутсуджи сидел в бархатно-красном кресле за низким кофейным столиком, что-то печатая на лежащем на ногах ноутбуке. Встречал он Камадо в жилетке, застёгнутой на все пуговицы, но сейчас на нём была только белая рубашку с закатанными рукавами и тёмными штанами по силуэту.              Мда, Танджиро в строгой классике до сих пор выглядит как подросток со школьной линейки. Даже завидно немного.              — Господин Кибутсуджи, мне нужны ключи от подсобки и раздевалки.              Мудзан не меняя выражения лица, поднимет свою мудаческую, но красивую темноволосую голову и смотрит на Танджиро. Молчит. Танджиро тоже молчит и смотрит, но улыбаться начинает ещё более глупо. Мудзан даже перестал клацать по клавишам.              — Я боюсь спросить, куда ты их дел? – Чёрные брови вразлёт мягко поднимаются, над укоризненно смотрящими красными глазами Мудзана.       Танджиро глупо хлопает ресницами. Он забыл, что ли?              — Э, ну, вы вчера сказали оставить ключи Аказе. И…и я оставил? – Недоумённо выдаёт парень. Но ведь это правда! У Танджиро же нет проблем с провалами в памяти. Или есть?..              Секунд пять выражение на бледном лице Мудзана не меняется. Потом он долго моргает, взгляд теряет фокус на лице Камадо, хмурит острые кончики бровей, выдыхает и приходит в норму. Так про себя отмечает Танджиро.              — Я понял. Возьми в том шкафчике. – И указывает рукой в сторону от себя.              Кивая головой, как китайский болванчик с автомобильной панели, парень проходит мимо владельца и из нужного шкафчика с крючка снимает связку ключей. С милым брелоком в виде лягушки. На самом деле Камадо мог бы уже привыкнуть к этой стороне своего руководителя, но это казалось настолько забавным, за счёт контраста дорогого кожаного портмоне и, господи, явной слабости Мудзана к умилительным вещицам, что Танджиро не удержался от тихого смешка. Все игнорировали эти, в каком-то смысле, трогательные детали деятельности их руководителя, можно сказать, это было как негласное правило: ну нравится леопарду ходит в розовое пятнышко, пусть ходит! Главное, чтоб руку своими модными зубами со скайсами-бабочками не отгрыз. Но дуракам закон не писан! И Танджиро тоже.              — Что там такого смешного?              Танджиро аж подпрыгнул. Густое звучание мягкого баритона со стальными нотками, раздалось прямо рядом с ним. Кибутсуджи уже что-то искал в поодаль стоящем комоде с резными ножками, даже не смотря на Танджиро.              — Да вот…Увидел брелок и про сестру вспомнил. Он милый, моя Незуко такое любит.              — Мм. Прекрасно. Иди работать.              Танджиро почти снисходительно вздохнувший на улыбке (ну а на что он надеялся?), сжал связку ключей, повертел их и прошёл в сторону двери по лакированному покрытию чёрного ламината.              Только схватившись за ручку двери, Танджиро остановился от следующего:       — Если интересует, то могу дать адрес магазина, где я покупал его. Там много этого…барахла. – Будто говоря о чём-то малозначительном выдал Мудзан, небрежно отмахнувшись и снова поставил на острые колени ноутбук.       «О.»       И действительно.              — О.              Кибутсуджи недоумённо приподнял одну бровь, заправил волнистую прядь чёрных волос за ухо и глянул немного исподлобья.       Быстро беря себя и свои мысли по этому поводу в руки, сворачивая их клубочком, Танджиро ухватывается за это. За что он ухватился? Он и сам не знает, но это новое открытие ненового хобби Кибутсуджи почему-то нельзя было упускать.              — Да, буду рад! Моим младшим понравится.              Кибутсуджи коротко кивнул, жестом поманил Камадо и что-то нажал в своём телефоне. Повернул экраном к нему.              — У них есть сайт.              — Тогда можете прислать ссылку, пожалуйста. Если вас не затруднит.              — Лучше сходить в сам магазин. У них иногда цвета переданы неправильно.                     Сейчас мужчина был на удивление спокоен, подметил Танджиро. Это успокаивало и его. Стеснение почти отступало. Удивительно.              — Это не проблема. Спасибо. – Танджиро проверил свой старенький телефон с разбитым экраном и увидел на почте новое письмо. Может стоит предложить?              — Господин Кибутсуджи…Могу предложить кое-что?              Резким элегантным взмахом руки, Мудзан проверил время, посмотрев на свои наручные часы.              — Не убудет. – И безучастно кивнул.              Танджиро покачался на пятках, закусив губу. Иногда ему кажется, что его язык никак не связан с нервной системой и живёт своей отшельнической жизнью. И часто позорит его. Было легко успокаивать себя этим.              — Может стоит…Ээ...Для общения со сменщиками и работниками в целом, и вами, конечно же…— Поспешил добавить Танджиро. – Создать беседу в соцсети? Например, Лайн или Инстаграм? А то мы всегда почтой. Не очень, эм, удобно? – Мягко предложил Танджиро. – Вот, например, с Аказой и Сенджуро мы общаемся в Лайне, это удобно и быстро.              — Танджиро, я по-твоему похож на великовозрастного человека? – Сложив руки на животе саркастично спросил Мудзан.              — Ну что вы, нет! Я просто стараюсь проявить инициативу. – Камадо неловко почесал щёку, мягко улыбнувшись. И опять ямочки.              — Я уже предлагал создать беседу, большинство отказалось. – Развёл руками Кибутсуджи.              — Да? Видимо я пропустил этот момент…              — Это было до того, как ты пришёл.              По лицу Танджиро поползло удивление. Как минимум два года назад? Да тут уже пара человек сменилась! – То есть…И вы больше не предлагали?              — Мне без разницы куда отправлять информацию или откуда её получать. У вас есть чаты? Превосходно. Главное не забывайтесь, что вы ещё должны и работать.              — Мы работаем! – Вырвалось у Танджиро считай возмущённо.              — В тебе сомневаться приходится редко. – Постучал тонким пальцем Мудзан по подлокотнику. Он всегда так делал, когда размышлял. Камадо зацепился за две быстро пролетевшие в его голове мысли. Первая: его открыто похвалили и признали его старания. И это сделал Кибутсуджи. Аж жарко стало. Вторая: он почти заучил все движения и соответствующие им редкие эмоции этого мужчины. Это, наверное, странно? Ну а что поделать, уже профдеформация. – А вот остальные, такое чувство, иногда хотят сесть мне на шею. – Чуть скривил бледные губы мужчина.              — Почему же? – Танджиро искренне удивлялся! Да как можно не замечать хотя бы старания? – Сенджуро хоть и зажатый немного, но всё равно хорошо выполняет свою работу!              — А ещё у него есть постоянный посетитель в виде взрослого мужчины с комплексом младшего брата. – С почти буддисткой иронией парирует Мудзан.              — Ну, кассу же он делает, да? – Танджиро теперь нужно защитить честь не только Сенджуро, но и Кёджуро. – Он хороший человек, вы не думайте! Странности есть у всех.              — Странности в виде контроля своего совершеннолетнего младшего брата? Уволь, Камадо. – Как с ребёнком разговаривая, отмахнулся Кибутсуджи.              «— Ну, а ты прям святой. Божий агнец!» — в сердцах иронизировал Танджиро, упустив момент, когда он закатил глаза. Ой.              — Это ты сейчас глаза закатил, Камадо?       Ой.       «Быть умным – это вовремя притвориться тупым» — Танджиро мимолётно цитирует Зеницу, своего нервного друга, и обворожительно улыбается. Естественно искренне, как умеет только он, потому что температура его тела подскакивает от приступа паники и смеха.              — Нет, как можно!              О, бровь Мудзана скоро перекочует на лоб. Он подпёр щёку кулаком, обманчиво лениво покачивая носком лаковых ботинок. Уже щурится. Под ржавым светом ламп его глаза отливают практически оттенком венозной крови. Хмыкнув, произнёс с тенью насмешки, ничего такого не имея ввиду:       — Знаю я эти уловки. Твоё хорошенько личико на меня вряд ли подействует, Танджиро.              Тишина.              Танджиро встаёт в позу, вскидывает голову и смотрит чуть ли не с вызовом, но смешки всё равно пробираются наружу. Он не чувствует никакой опасности!              — Ну хорошенькое у меня не только лицо, ещё и руки золотые, вообще-то! – И обезоруживающе смеётся.              Танджиро! Простофиля ты чистосердечный! Это был флирт тараном прям в лобовую, дурень! Причём с твоей стороны!!!              Но Камадо эти глупости прописные вообще не волнуют, он просто улыбается во всю широту своего рта и... О, да, эти очаровательные ямочки на щеках.              Танджиро, пока смеялся, пропустил целую, первую в мире немую оперу.       Потому что в отличие от простодушного парнишки, Мудзан…Мудзан считал посланный ему сигнал. Выражение лица было не столько удивлённое, сколько ахуевшее.       Это был намёк? Шутка? Но Камадо не из тех, кто вот так в лоб…Хотя нет, Камадо, как раз-таки из тех, кто в лоб. Безлживости юнца можно было завидовать. У Кибутсуджи случился кризис. Вот от кого от кого, а от Камадо такого ожидаешь меньше всего. Кибутсуджи хмыкнул, скривив губы в гаденькой ухмылке. Посмотрел на заливисто смеющегося Танджиро. Нет, звучало это как тонкий (очень жирный, если честно) намёк на умелые руки именно в том смысле, но это же Танджиро. Он смущается от редких намёков со стороны посетителей, куда ему в агрессивный флирт? Похоже, у Мудзана сдают нервы и ему пора снять напряжение. Заработался. Уже видит намёки там, где их и в помине нет. Улыбнулся, слегка обнажая выступающие клыки. Потешаться над наивностью Камадо было приятно, на удивление. Отвлекает от жужжащих мыслей. Чистый, светлый, безгреховный и добрый человек без второго дна. Расслабляет.              — Ну что ж, надеюсь твои золотые руки смогут помочь мне. – А чем Мудзан хуже? Он тоже с потайным смыслом может говорить. Сейчас и проверим, так ли он был прав насчёт Танджиро.              — Так точно! Что нужно? – Шуточно встав по стойке смирно, Камадо улыбнулся во все свои тридцать два зуба. От недавней неловкости не осталось и следа.              Нет, всё-таки у Кибутсуджи плавятся мозги. В животе разливается сладкая истома. Камадо, действительно, не только безвредный, но и целительный. Ну любит мужчина милые вещицы. И полезные тоже. Особенно, когда это человек. Человек…Взгляд Кибутсуджи теряет фокус. Камадо человек. Не инструмент. Кибутсуджи секунду смотрит на Танджиро. Анализирует. Да, такого юношу как Камадо сложно считать всего лишь инструментом. Неплохо. Возможно психолог Мудзана будет рад услышать об этом.              - У нас на следующей неделе женский день. Посетителей мужчин не принимаем. Но девушек работниц у нас немного, а новых обучать времени нет. Это было спонтанное решение. – Спокойно тянет Кибутсуджи, откинувшись на спинку кресла.              — Так…? – Танджиро, кажется начал понимать.              Кибутсуджи увидел тень осознания на лице Танджиро и подавил в себе желание улыбнуться шире. Он действительно старался сохранить спокойное выражение лица. Однако Камадо, завидев танцующих чертей на дне красных глаз, уже и так всё понял.              — Мы будем наряжены в девушек, да? – Сдаваясь спросил Танджиро, чуть сгорбив плечи.              — Верно. Ты и Сенджуро. – Кивает головой Мудзан. – Вы подходите по росту и телосложению. И у вас мягкие черты лица. Легко сойдёте.              Танджиро неловко мнёт шею, краснея. Вот как ему сейчас сказать, что он немного ошибается на счёт телосложения Танджиро?..              — Ну, по поводу телосложения… — Неловко хихикнул Танджиро. – Тут могут возникнуть сложности, кхм.              Мудзан вскинул бровь. Наверное, действительно могут, но Танджиро не похож на качка, а мышцы может, местами и угадывались, но не сильно рельефные. По крайней мере, так приметил Кибутсуджи.              Заметив, что Мудзан скептично отнёсся к его словам, Танджиро закатал рукав своей рубашки до плеча. Смущённо улыбнулся.              О, теперь Мудзан видит. Танджиро носит одежду явно на размер больше, чтоб скрывать такие мышцы. В их кафе много девушек и детей. Некоторых это могло бы напугать. Камадо, визуально, обычный молодой парень, однако оказалось, что он сложен, очевидно лучше, чем неплохо; поджарый. Тощий, но мускулистый. Ещё и со шрамами. Но последнее — не головная боль Мудзана.              — В последнее время я что-то часто упускаю мелкие детали. – Тихо произносит мужчина, устало щипая себя за переносицу.              Ой, Танджиро услышал что-то явно откровенное. Особенно, если знать, что твой работодатель, объективно, идеален до жути. Даже льстит.              — Что ж, не страшно, что-нибудь придумаем, время пока есть. – Кибутсуджи снова смотрит на свои наручные часы. Танджиро стеснительно застёгивает рукав обратно.              — Тогда позвольте пойду, господин Кибутсуджи. Мне уже надо заступать. – Мягко улыбается Танджиро и поправляет прядь тёмных волос с красными кончиками.              — Да, давно пора. Про форму помнишь?              — Да!              — Иди. Эти ключи себе оставь.              — Понял. Спасибо. – Танджиро развернулся на пятках и снова потянулся к дверной ручке.              — По поводу чата, — Как всегда в последний момент сообщает Мудзан ровным тоном. – я подумаю ещё раз об этом.              — Чудесно.              Кивает Камадо и выходит за дверь. Пора приступать к работе!       

***

             — Кажется, кха, я приболел. — Осипшим голосом промямлил Танджиро в трубку. С того конца послышался противный скулёж.              Хлюпнув носом, Камадо выдохнул и посмотрел на градусник. Цифры говорили, что он не идёт сегодня на работу. А ещё они говорили, что кто-то «культурно» не отдохнёт в вечер пятницы. И всё потому, что Танджиро слишком сердобольный. Как раз пару дней назад, когда у него была дневная смена, обещали дождь. Зонтик-то он прихватил, вот только его, в конце смены, пришлось отдать одной пожилой женщине и довести её до её дома неподалёку. В итоге Танджиро промок до нитки, продрог до костей. Он нисколько не жалеет. И вот он здесь.              — Зеницу, давай на следующей неделе? У меня 38,4°. Ай нет, в следующую пятницу у нас спец-день. Простите.              — Чо, нам приехать? — Обеспокоенный бас Иноске улыбнул больного.              — Нет, не надо. Кажется, кха, я прихватил простое орви...Ещё заразитесь.              — У тебя есть лекарства? Тебе очень плохо? А если это вирус?! Я слышал, что есть возможность появления мутировавшей испанки! ТЫ ЖЕ НЕ УМРЁШЬ???? — Неприятно повизгивая, орал Агацума.       Танджиро нервно хихикнул.       Для него кашель-то грандиозное событие раз в год, а тут температура... Естественно, Параноик-Зеницу сразу подхватил эту тему.              — Кпхе, успокойся. — Танджиро высморкался. — Ну, если вам, кхе, не сложно...Привезите мне имбиря, лимона и молока. И ещё масло с чесноком.              Иноске на том конце случайно хрюкнул, посмеиваясь.              — Даёшь народную медицину, бабуся?              Закатив глаза, Камадо нахмурился.              — Ой, да иди ты...              — Ты когда-нибудь заговоры накладывал на кого-то с помощью крысиного помёта?              — Иноске!!              — ТЫ ПЫТАЛСЯ ЛЕЧИТЬ МЕНЯ ИГЛОУКАЛЫВАНИЕМ!!!!!! — Вставил свои пять копеек Агацума.              — Да ладно тебе, я просто...              — Правильно твой это Мудак говорит: не место тебе в медицинском!!!       Зеницу заржал.       Танджиро ойкнул:       — Не говори так.              Зеницу громко цокнул языком, за что получил от Иноске по шее. Пока Агацума шипел на Хашибиру, тот выхватил телефон у истерившего.              — Крч, я залечу в аптеку и куплю тебе пластыри от кашля и капли. Ну и сосульки для горла какие... Тебе всё ещё нужно это дерьмо народное? Или станешь человеком… цигилизовынным?       — Цивилизованным, дурак.       — Тихо!       Танджиро что-то обиженно пробубнил. Иноске посчитал это согласием и, пожелав отдохнуть, (точнее, он сказал, что Танджиро нужно пропотеть, так что ему в скором времени, по доброте душевной, скинут порнушку. Парень со шрамом не оценил шутку) сбросил трубку.              Танджиро уронил голову на подушку и тяжело вздохнул, кашлянув.               «— Надо бы отписаться начальству, что я сегодня и завтра не выйду...Оформлю за свой счёт.»              Но кровать такая тёплая, а веки такие тяжёлые...              Танджиро выключил звук на телефоне, потому что в общем чате его маленькой банды Зеницу истерил кучей голосовых. Перед глазами плясали разноцветные круги и спать захотелось ещё больше…                     

***

      Сенджуро нервно перебирал чётки — привычка. Нет, он не был религиозным фанатиком, да и верующим его назвать увы нельзя. Чётки эти были подарком, известно от кого.              Аказа диковатый, немного припизнутый, по-другому не скажешь, но по понятиям поступает и хоть какие-то рамки морали имеет. Иногда он вытворяет лютую дичь (особенно когда пьяный), но именно эта «смелость» привлекает Сенджуро в нём.              Любивший готику во время студенчества Хакуджи, как шутит Мудзан (но всем страшно от его шуток), случайно попал в религиозную секту, а при попытке выбраться из этого, покалечил немало людей. Подробности никто не говорит и это настораживает. Именно так и зародилась в розоволосом панке симпатия к всякой религиозной атрибутике. Но на этом любовь к богу изжила себя.              Сенджуро, божий одуванчик, сострадает Хакуджи, его прошлому и настоящему, и всегда, если тот влипает в опасные ситуации, становится тормозами Аказы, а то и ДПС-ником, если тормоза у кого-то отказывают совсем.              Аказа очень эмпатичен, суров, но добр и с Сенджуро старается быть нежен и внимателен, ибо у блондина очень тонкая душевная организация (так говорят все, даже Мудзан). И по закону жанра, именно сегодня Аказа выходной и придёт только под вечер, дабы забрать Ренгоку младшего быстрее, чем его «надоедливый братец».              Так что именно сегодня (опять-таки, по закону жанра), Танджиро не отвечает на звонки, сообщения не читает, а Кибутсуджи ходит темнее тучи. Ещё и другие работники заняты или вообще не в городе (эти уроды пользуются добротой сердобольных Танджиро и Сенджуро).              Хакуджи заметил постоянную нервозность Сенджуро, и что парень часто вертит что-то в руках, если очень напряжён. Вот так у Ренгоку появились необычные ядерно-малиновые чётки с кисточками. Причём, Аказа придумал хитро — чётки-то, парные!              Сенджуро активно перебирает чётки, свободной рукой вновь печатая Камадо слёзное сообщение. Смена началась давно, а пунктуальный Танджиро не явился даже к обеденному перерыву. Очень волнуясь, Ренгоку думает, что делать, ведь наверняка у Танджиро свои причины, может даже неотложные проблемы, но чует сердце Сенджуро, что что-то случилось.              Мудзан тоже всё время поглядывает то на часы, то в сторону входа. Сегодня он более нервный, чем обычно и блондин про себя отмечает, что это явно связано с Камадо. Время, когда миллионер холодно смотрел на каждого работника, в том числе на Танджиро, давно прошло. К Камадо он был даже слишком придирчив, но со временем как-то странно оттаял. Он привык к нему и зауважал (хотя, скорее подойдёт «стал считать человеком, а не куском мяса») за объективно хорошую работу.              Вот и Сенджуро гадает, что с Камадо и что с его работодателем. Достав телефон, блондин чуть ли не со слезами на глазах пишет Камадо в очередной раз.              Я, 13:06.       Танджиро, пожалуйста, приходи поскорее, Господин Кибутсуджи рвёт и мечет!! Мне очень стыдно перед тобой, но скоро он выйдет из себя!!                     С иконки в диалоговом окне Сенджуро улыбался Танджиро, фото получилось очень классное, почти профессиональное: листья сливы Уме киношно падали, весеннее солнце игриво щекотало лицо парня, а в уголке рта была капля мороженного, напоминая, что хоть Камадо и двадцать один, но в душе он навсегда сама светлость и доброта.              В глазах застыли слёзы, но Ренгоку быстро их смахнул. Принял заказ у молодой пары, отдал на кухню. Он не тряпка, у него есть яйца. Сенджуро сможет. Если Мудзан что-то будет говорить, он сможет это...              — Ренгоку, ты не знаешь, где Камадо? — Спокойно, со сталью в голосе, спросил Кибутсуджи, но было видно его внутренне неудовлетворение...всем?              Сенджуро забыл все смелые слова, которые припас. Всё же, перед Кибутсуджи стальные яйца есть только у Танджиро.              — Я...э-эмм...Господин Ки-Кибутсуджи, Т-Танджиро не отвечает на мои звонки и...       — Я понял. — Меж бровей Мудзана залегла складка: он злится. — Работай дальше. И хватит глазеть всё время в телефон.       Облегчённо выдохнув, Сенджуро подавил желание посмотреть на милое фото старшего в своём телефоне ещё раз, для успокоения.              «— Уууу....Ну, где же ты?»       

***

      Танджиро проснулся от настойчивой трели дверного звонка. Всё ещё свинцовая голова, зудящее горло и озноб напоминали, что парень влип. Тяжко встав, Камадо смог добрести до входной двери и открыть гостю.       Кто там может быть?       Танджиро с минуту хлопал глазами, пытаясь сфокусировать взгляд и доползти до прихожей, пока с той стороны железной двери не раздались громкие, нетерпеливые удары.       Когда Танджиро открыл дверь, в квартиру вошёл немного раздражённый Иноске с пакетами в руках. Удивительно, но он был не один.              — Кха? Аказа? — Танджиро потёр глаза, может, это всё больная голова придумывает?       В ответ Хакуджи гаркнул:       — В кровать, сопляк!       Не смея более перечить, чтобы сохранить себе кости, Танджиро лёг в постель, до носа накрываясь одеялом.              Хакуджи по-хозяйски осмотрел маленькую, но уютную квартирку и сел на рабочий стул Танджиро с колёсиками, закинув ногу на ногу; но не как пафосный самодостаточный мужчина (так умеет только Мудзан), а как среднестатистический гопник из соседнего падика.       Иноске чуть не кинул пакет с лекарствами в Танджиро, оно и понятно: трубку не берёт, дверь не открывает, а ещё.... Хашибара взбешён одним обстоятельством...              — Тебе, блять, для чего телефон нужен?! — Прогремел Иноске, сжимая кулаки и раздувая ноздри.       Камадо немного затормозил. Нужно отвечать верно, иначе...       — Звонить? — Танджиро громко чихнул, сразу после этой фразы.       — Ну тогда схуяли ты не берёшь трубку?! — Камадо не попал с ответом. Разозлился уже Хакуджи.              — Я спал и-              — А я блять тоже мог бы спать! А Сенджуро чуть-ли не в истерике был, когда позвонил мне! — На последнее предложение Аказа сделал особый нажим, припоминая Камадо, что Ренгоку – святая святых.              Иноске многозначительно посмотрел в сторону неожиданного нового знакомого, приподнимая бровь и криво ухмыляясь, как умеет только он.              — Ты типа помладше любишь?              — Чё?! — Аказа вскочил со стула, заставляя тот немного откатиться.              Цокнув, парень с утончёнными чертами лица продолжил:       — Енджуро на восьмиклассницу похож так-то. Мужик, это стрём.              — Ты! Сенджуро бел и чист как первый снег, ублюдок! Он взрослый парень, ёбнулся? Бля, как смеешь?! — Уши Хакуджи порозовели, а глаза явно налились кровью. Как он сам говорит: «За Сенджуро и двор — стреляю в упор», но скорее «...еду за лопатой» (где-то в комнате больной Танджиро тихо протестует).              Иноске сделал лицо истинного ценителя и поднял руки в примирительном жесте.              — Спокойно, Генджуро реально ровный, но не претендую.              Аказа сделал вид что сплюнул и, засунув руки в карманы, сел обратно на стул с колёсиками.              — Короче, все на ушах из-за твоей пропажи, так что отпишись.              — И попросись сам на штраф за пропуск, а то Господин Сенджуро пугает.              — Угу... — Ответил, Танджиро, а про себя подумал:              «— Вот же...а я ведь просто приболел...»       

***

      По окну дорогой немецкой машины барабанил мелкий дождь, дворники ритмично двигались по окну, немного скрипя. В руке Мудзана была сжата небезызвестная кубинская сигара, отчего в салоне стоял лёгкий туман, который клубясь, выходил в окно. Кибутсуджи бы тоже хотел выйти в окно, потому что в последнее время он всё больше и больше натыкается на мелкие неурядицы. Он не привык ошибаться. Особенно в мелочах.       И его злило, что только за два года он смог наконец признать одну свою большую ошибку. Он оскорблён такой пощёчиной от жизни.       Танджиро был благословением, подарком, не человеком, а светлячком, но в тоже время был одной, большой проблемой. Буквально.       Призраки прошлого до сих пор преследуют Кибутсуджи, и воспоминания об очень похожем на Камадо человеке съедают его мозг каждый день, как паразитирующие на разлагающемся теле букашки. Опять-таки, Кибутсуджи действительно оскорблён такой пощёчиной от жизни.              Он злится. Сильно. На кого? Ясно на кого.       — На себя. — В слух сказал мужчина и щёлкнул языком.              Мудзан думает. Танджиро такой простой, обычный, почти невзрачный, как старенькая книга, затёртая до дыр. Он никак не похож на того, кто как ржавым скальпелем вырезал, буквально, отголоски прошлого на бледной, почти болезненной коже. Чтобы не забыл. И он не забыл. Но сходство неоспоримо.       Внимательнее — говорил себе всегда Мудзан, дабы не опоздать, не упустить ни один бриллиант, будь то человек иль ресурс. Да, похожи. Визуально. Может быть, внутренним огнём, заражающим чужие сердца. Этот огонь способен выжигать миазмы болезненных человеческих пороков. Мужчина злится, что из-за эмоций ушёл в дешёвое философствование. Но понимает: Камадо отличается. И Кибутсуджи выжидает, анализирует. Если книга прочитана многими, значит, скорее всего она не такая простая; может имеет свою искру или банально, но причину такого спроса на неё.       Где товар — там и спрос. А где спрос — там Кибутсуджи.              Вот так Мудзан, присматривавшийся ради собственной безопасности и спокойствия, попал в петлю, которая, по его мнению, начинала медленно затягиваться, пытаясь его удушить.       Он слегка расслабил галстук. Это призрачное чувство, он знает, но мышцы горла сокращаются ненормально быстро, будто действительно в районе кадыка лежала тяжёлая, медленно давящая, рука.              Сейчас он явственно ощущал в груди давление, словно кто сжал не только лёгкие, но и сам воздух в них, заставляя горло зудеть каждый раз в попытке глотнуть этого отравленного кислорода.       Кибутсуджи не глупец, понимает, что за чувство его гложет. И он чувствует себя унизительно жалким из-за этого.       Меж бровей мужчины залегла глубокая складка. Он, блять, очень зол.       Кибутсуджи сделал последнюю затяжку и, выдохнув едкое облачко, продолжил смотреть через стену дождя перед ним.       Его светлое будущее такое же блёклое, молочно-белое и непредсказуемое, как дым от табака: куда будет дуть ветер, туда и улетит.       Но Кибутсуджи не из тех глупцов, что полагаются на случай или плешивый развод в виде злокозненной удачи. Он уже как-то раз обыграл деву-Фортуну, продавшую его за гроши в костлявые, вечность и более гниющие длани Смерти. Он выиграл. Сам. Вырвал себя своими же слабыми руками из её смердящих объятий. И больше проигрывать он не намерен.              Даже если ведёт бой с самим собой. Нет, тем более, если с самим собой.