Выше всякой похвалы

В воздухе витает запах скорого дождя, но весеннее солнце всё ещё ярко светит, пробиваясь сквозь толстое стекло старенького трамвая. Иноске едет с пар, листая сайт какой-то аптеки, чтобы заранее знать, что купить Камадо. Сегодня пятница, они хотели наконец посидеть все вместе после тяжёлых трудовых будней. Увы, Камадо неудачно заболел и слёг с ебучей температурой. Но что ещё более мозгодробительное, так это то, что преподаватель Иноске по ораторскому искусству – полный шизоид, и его надо оградить от общества. У Хашибиры челюсть сводит от злобы на этого выблюдка. «— Сукин ты сын...» Сделав заказ в ближайшей аптеке от дома Танджиро, Иноске хмуро убирает телефон, искоса поглядывая в окно и думая, что делать со своим, увы, отбитым отчимом... Когда парень с утончёнными чертами лица подошёл к парадной Камадо, то увидел там странную личность: необычные татуировки полосами, розовая причёска-ёжик, пирсинг где только можно, косуха, да и сам вид его мог бы внушить смотрящему небольшую нервозность. Мужчина был явно раздражён и всё время смотрел в телефон. Хашибира пошарил по карманам, в сумке, но запасных ключей от дома Танджиро не нашёл. Обычно тот оставлял Иноске ключи, если уезжал к родным, чтобы дом не пустовал. У Танджиро была странная привязанность к этой захудалой квартирке. В итоге, просто хлопнув себя по лбу, Иноске сплюнул. Очередные попытки набрать Камадо не увенчались успехом, сообщения он не читает. Иноске хотел позвонить в домофон, но странный мужчина его остановил. — Это дерьмо сломано. Студент тихо выругался и облокотился о бетонную стену. Иноске глянул на этого мужчину, который тоже стоял в каком-то диком нетерпении, словно ещё пара минут и он сам выломает эту дверь. Иноске ещё раз попробовал набрать Танджиро. Звонки до глухой тетери были бесполезной тратой средств. Через какие-то полчаса из парадной вышла соседка Камадо. При виде неё Иноске успокоился, что не придётся ехать к себе домой за ключами, поздоровался и вошёл. Байкер (как назвал его про себя Иноске) вошёл за ним. В лифте они оказались тоже вдвоём. Удивительно, им надо было на один этаж. В воздухе возросло какое-то напряжение, и Иноске крепче сжал ручки пакетов. На лестничной клетке оба мужчины уставились друг на друга в недоумении: им нужна одна квартира. — Случаем, не дружок Камадо? — с подозрением спросил байкер. — Друг. А ты кто блять? — Не пизди мне тут. Работаю с ним, — указал большим пальцем себе в грудь новый знакомый. — Бармен. Хашибира оценивающе посмотрел на него, смерив недоверчивым взглядом. Протянув свободную руку, Иноске представился. — Больше на вышибалу похож. Иноске Хашибира. — Аказа, — оскалился мужчина и принял рукопожатие. — Мне все так говорят.

***

После рассказа об этом, безусловно, «братском знакомстве», Камадо попытался немного тормознуть своих гостей, которые уже закорешились и сейчас пытаются приготовить яйцо на столпе огня, сделанном с помощью аэрозольной струи, которую они направляли на горящий огонёк зажигалки. — БУМ! ХА-ХА-ХА!! — кричит кабанья голова и прыскает аэрозоль, включая зажигалку, выпуская тем самым большой всплеск пламени. Рядом стоял Хакуджи, который это всё снимал и ржал. Паникующий, больной Танджиро без футболки, ужасно кашляет, хоть уже и не температурит, но ему всё ещё очень хуёво, а он разнимает, что удивительно, трезвых огромных бугаев, которые в паре составляют гремучую смесь. В конце концов, парень не придумал ничего лучше, чем неожиданно облить дикарей водой из тазика. В итоге кривые истории Иноске, где Танджиро без верха, только в штанах, которые свисают и видно резинку боксеров, разнеслась среди знакомых. Получив много лестных комплиментов, Танджиро понял, что занятия со своими «названными старшими братьями» не прошли даром. Именно эти «названные старшие братья» скромно лайкнули историю, но на самом деле репостнули куда только можно, с подписью «НАШ ПАЦАН ВЫРОС», и им в ответ писали либо скромное «ауф» со смайликами волка и поднятыми пальцами в небо, либо просили скинуть аккаунт Танджиро (на самом деле это делал только Сабито, подставив Гию тем, что воспользовался его телефоном).

***

— Сабито в разнос пошёл, — громко чавкая, Иноске хрустел яблоком и болтал ногами, сидя на подоконнике, иногда гыгыкая, что-то увидев в телефоне. Танджиро, до этого мывший посуду, оглянулся в сторону друга. — А что случилось? — Ты случился, — как ни в чём не бывало, Аказа закинул ноги на один из кухонных стульев, развалившись на втором. Только и успевал пепел стряхивать в милую глиняную пепельницу в виде котика. Танджиро кашлянул и вскинул бровь. Захватив кухонное полотенце, он направился к Аказе, вытирая руки. — Ничего не понимаю. — На, — Аказа передал ему телефон. — Вы сидите с фейкового аккаунта? — Танджиро улыбнулся с ноткой иронии. — Ну, а я им кто? Это вон кабанья голова вовсю комментариями спамит, его точно скоро заблокируют. — У меня ещё четыре акка. Аказа присвистнул, откинувшись ещё больше на стуле. Танджиро просто листал истории Сабито, в которых тот переслал фотографии Иноске с отметкой аккаунта Танджиро. Парень очень сильно смутился. — Э-э… Аказа хлопнул Танджиро по подбородку, тем самым прикрыв ему рот. Зубы Камадо громко щёлкнули. — Чшш, смотри, муха залетит, — и Аказа заржал. Иноске посмотрел на слегка оскорблённое лицо Камадо и только гыгыкнул, вновь уткнувшись в телефон.

***

Как итог: Иноске и Аказа ушли только под вечер, а Танджиро, вызвав врача, получил недельный больничный. Как только маленькая квартира опустела, Камадо, под мерное тиканье настенных часов, провалился в сон без сновидений, едва коснувшись головой подушки. Наутро он проснулся с заложенным носом и болью в висках. Тяжело вздохнув, закашлялся, обессиленно раскинувшись на кровати. Вставать не хотелось. Есть тоже. Ничего не хотелось. Он просто лежал, пялясь в потолок, усеянный пластиковыми звёздами, которые, по идее, должны светиться в темноте, но уже давным-давно потеряли это свойство. Некоторые даже начали отклеиваться. Бывает. Танджиро перекатился на живот, не без усилий, снова улёгшись на подушку щекой. Сил нет. Полежав так с закрытыми глазами неопределённое количество времени, Танджиро всё-таки решился пройти это испытание: дойти до столешницы. Кое-как выкарабкавшись из объятий тёплой постели, парень поплёлся в сторону холодильника. Принял все лекарства, закапал нос и снова побрёл к кровати. На плечи вновь свалилась вселенская усталость, которую он не мог выдержать. Только косматая голова коснулась мятой подушки в старой наволочке, как Камадо уснул, уютно завернувшись в кокон из одеяла.

***

Последующие дни болезни протекали более терпимо. Ему стало лучше уже на следующий день. И в этом заключалась проблема: ему нечем было себя занять. Он курил, залипал в "Тик-Токе" или "Инсте", готовил лёгкую еду, подтягивался на турнике. Слушал какие-то подкасты с телефона. И всё. Он мог бы заняться каким-нибудь хобби... Но хобби у Танджиро не было, потому что в основном времени на них не было. Он всегда работал до этого момента: в школе, в университете, пока не отчислился. Танджиро задумался. Неоконченное высшее. Звучит... жалко, если честно. Откинувшись на спинку стула, Танджиро закинул ноги на стол. В носках, конечно. Губами перекатывал тлеющую сигарету, без осмысленности в глазах вглядываясь в дымовой рисунок. Он так рвался поступить на бюджет. Отучился три курса и почти на финишной прямой бросил. Сбежал, потому что не выдержал. Он старался это забыть, отпустить, смотреть вперёд и не думать об ужасе тех лет. Он был на грани. На самом деле, ни Танджиро, ни кто бы то ни было, не думал, что именно так всё сложится. Инженер. Звучало бы гордо. Хорошая работа, востребованная во все времена профессия. Никто бы пальцем не тыкал, что таких, как он, пол страны, и он себе место не найдёт. Мама бы... мама была бы рада. А младшие бы гордились старшим братом. Но он спасовал. Подготовка к экзаменам была трудной, почти неподъёмной. Он никогда не хотел ни этой профессии, ни знаний по техническим предметам. Но это бы обеспечило стабильность. Он бы смог прокормить большую семью, наконец нормально помогать им, поддерживать, стать опорой. Не получилось. Камадо Танджиро, с его ярко горящими глазами, высыхал на глазах, загибался всё ниже к земле, пока окончательно не впечатался лицом в грязевую лужу. Или в лужу чего-то погрязнее. Для Камадо эта лужа пахла застоявшейся кровью и аммиаком. Он бы никогда никому не рассказал, что вообще не хочет работать по какой-то специальности. Никаких дядек над собой. Никаких… Офисных правил. Это отталкивало его так, что становилось дурно при одной этой мысли. Даже до сих пор. Теперь он, конечно, официально устроен официантом, получает всю зарплату чистыми, но без какой-то особой возможности карьерного роста. Да и не похвастаешься тут. Денег хватает, Кибутсуджи платит хорошо, что аж семье Танджиро может что-то отправить. Но это не то. Танджиро на автомате сжал переносицу, чтобы не заплакать, при этом в той же руке пальцами держал сигарету. Он сделал телевизор погромче. Невозможно оставаться наедине с собой. Господи, он же даже курит, учитывая, что его отец умер от рака лёгких. Если бы мама узнала… Но мама не узнает. Он для этого и съехал. Съехал, чтобы никто ни о чём не узнал. Да, в том же городе, но всё ещё достаточно далеко, чтобы кататься каждый день. В захудалую однушку, прокуренную ещё до него. И Танджиро уже было невыносимо жалеть себя. Он сам себя в это загнал. Он мог бы всё сделать правильно. Но это правильно такое… Такое чуждое его нутру, что хочется свернуть желудок бантиком и выкинуть в окно. Потому что чувство тошноты заставляло захлёбываться в собственной желчной ничтожности. Он шмыгнул носом. Хочется что-то поменять. Он хочет! Но перед ним будто выросла стена, она с каждым годом, да что там — днём, уплотнялась, словно становясь из нескольких слоёв сваренных вместе кусков металла. Он ничего не смог. Ни обучения, ни профессии, ни работы, ни даже невесты, которую от него ждёт семья. Единственное, на что ему сейчас хватает сил — это тупить взгляд в потолок, под которым тает сигаретный дым в лучах почти рыжего утреннего солнца, и натягивать чулки от женской формы для спец-дня в «Бурукису». Люди возлагали на него такие надежды, но они, словно тюремной колодкой, каждый раз всё тяжелее, всё плотнее, всё злее прилегали к телу парня, пока не сломались под собственным весом, заваливая и его грудой ржавого металла. Танджиро упёрся головой в холодный стол. И заплакал. А сигарета уже истлела до фильтра, осыпаясь пеплом.