В осколке прошлого я вижу свет

      Чемодан не застегивался. Второй чемодан. Юнги тяжело вздохнул и уселся на кровать, подперев голову руками.       Оказалось, за прошедший год накопилось большое количество вещей, которые с одной стороны переть домой было, честно признаться, не нужно, а с другой, очень не хотелось оставлять. Но самая большая наполненность была у парня в голове. От обилия впечатлений и эмоций ощущения были как у воздушного шарика, наполненного гелием. Хорошо, что такой опыт не взвешивали при досмотре в аэропорту, иначе Мину пришлось бы знатно раскошелиться.       Немного беспокоило даже не то, что второй чемодан не закрывался, а что на кровати и стуле еще было большое количество вещей, которые, по всей видимости, было суждено напялить на себя, чтобы уменьшить количество пакетов в руках.       В последний месяц Юнги много думал, что ему дал этот год, и оказалось, что помимо нового города, новых знакомств и так сказать последствий этого всего ему действительно стало легче. Легче дышать, легче жить…       Бывали вечера, когда его накрывало, накрывало серьезно до рези в глазах и корок на груди и руках от расчесанной сыпи. Но прошло время и злость, которая выступила защитным механизмом в первую очередь по отношению к болезненным взаимодействиям с прошлым, стала постепенно отступать, оставляя место сначала приятной, после тугой наполненности, пустоте, а потом чему-то новому и даже светлому и приятному. Будто время, как ему обычно и приписывают, подошло к книжным полкам воспоминаний и опыта Мина Юнги, повыбрасывало ненужный хлам, которому давно было место в печи, протерло от пыли освободившиеся полки и бережно загрузило их новыми изданиями с похрустывающими страницами.       Юнги, конечно, побаивался возвращаться домой. Но скорее это был абсолютно нормальный в данной ситуации страх перемен, а не паника перед встречей лицом к лицу с тем, от чего он так рьяно бежал.       Мин Юнги изменился и в какой-то степени вырос над тем, кого из себя представлял, выйдя год назад из аэропорта в незнакомом городе.       – Собрался уже? – позвонил Хосок накануне возвращения.       – Ага, – выдохнул Мин, оглядев беспорядок в комнате и полуоткрытый пузатый чемодан.       – Слушай, я хотел спросить, ты когда Холли сможешь забрать? – немного запинаясь выдавил Чон, будто сомневаясь, уместно ли сейчас задавать этот вопрос.       Холли была единственной темой становящихся все более редкими их разговоров. Пожалуй, единственное, что так влекло Мина обратно, был его милый пудель шоколадного цвета, теплая тушка которой не раз служила жилеткой своему хозяину.       – Завтра прилечу, там квартиру уже подобрал, думаю через недельку, норм? – честно ответил Юнги, – Или какие-то проблемы?       – Да нет, нет, все в порядке, – оттарабанил собеседник. – Я просто редко дома сейчас бываю, так что… Ну это… Думал, как лучше будет… Через неделю – хорошо, не переживай. Холли – такая умница, какие проблемы…       Мину показался странным даже не сам вопрос, хотя Хосок был без ума от его питомца все время их знакомства, а скорее тон его голоса и поведение, которое отлично читалось в его интонациях. Дома он редко бывает теперь видите ли…       И тут Юнги будто догнала какая-то мысль и тихонько шепнула ему на ухо спросить:       – Кстати, как там Юнджи?       Повисла театральная тишина. Парень мог поклясться, что слышит, как скрепят извилины в голове Чона, пытающегося найти выход из сложившейся ситуации.       – Ладно, забей, – вырулил Юнги. – Мне-то что, ты это, за Холли не волнуйся. Я напишу, когда соберусь ее забирать.       – А, да, ладно, хорошего полета, – проговорил Хосок и отключился.       «Пф, герой-любовник», – усмехнулся Мин и замер.       Теперь какой-то странной ему показалась собственная реакция на разворачивающиеся в его голове события. Похоже, Хосок действительно съехался с Юнджи, и внутренний детектив, собирающий улики по крупицам, тут же выдал целый спектр мелких ситуационных деталей, которые могли бы указывать на это.       «Допустим», – подытожил Юнги. И на душе было так спокойно и даже легко. Вспоминая разговор о фестивале, красную от сыпи грудь и кровь под ногтями, после ночи без сна, до Мина вдруг дошло, что жизнь Хосока его больше как-то и не волнует. Где-то в глубине души он даже был рад за него. И это еще больше вводило парня в ступор.       Неужели он свободен? В какой момент стало так хорошо? Что способствовало тому, что сейчас он не чувствовал тысячи мелких грызунов где-то под сердцем и не хотел выть от боли, которую не мог понять и следовательно предотвратить или вылечить?       Юнги стоял посередине комнаты и улыбался как последний идиот. Абсолютно счастливый и свободный идиот.