EDO 2092: дзигоку

Удзумэ. Таинственный нетраннер, который сумел пробить корпоративный ЛЕД и написать письмо Огате. В этом и правда не было смысла — он был смертником, не владельцем корпоративных секретов, у него даже не было возможности добраться до них. Но почему-то она написала именно ему, почему-то Удзумэ из всех целей избрала Огату для того, чтобы выйти на связь?.. Он был уверен, что их диалоги читали — догадывался, что это возможно, но раз Удзумэ смогла тайком пробиться сквозь ЛЕД, то вероятность, что она могла поставить и обход чтения корпоративной почты, все еще существовал. Впрочем, не то, что, что ему было какое-то дело. Он отписывался максимально коротко, без интереса: ему подобная болтовня удовольствия не доставляла, но Удзумэ продолжала писать, и все написывала, написывала… Но Хибана зачитал ему тогда: — Она — враг корпорации номер один! Попыталась пробраться к архивам, но сетевые самураи ее быстренько спугнули. Руководство расценило ее навыки достаточно полезными, чтобы схватить живой, так что пшел выполнять! И без лишних вопросов! Хибана, как было известно, всегда был склонен к излишнему драматизму по любому вопросу. Становилось ясно, отчего доктора Тоби назначили к нему в подчинение — они друг друга при встрече аннигилировали, попадая в бесконечную петлю криков, что спасало остальной отряд от головной боли на ближайший час; но ровно до момента, как доктор Тоби покидал поле боя — потому что путь его отправлялся в казармы, а вот там… Но не стоит о плохом. Потом Хибана чуть подумал. Добавил: — Кстати, норму боевых выходов я повышаю. «Нормой» был десяток. Десять успешно выполненных заданий, и ты становишься сотрудником корпорации, а не смертником на подработке. Так было везде — насколько Огата знал с места своей предыдущей работы, где у него был доступ к такой информации. Сначала так было и в «Ишиде», но потом Хибана решил выслужиться перед начальством со своим отрядом и повысил норму до пятнадцати. Люди взбунтовались; Хибана лично набил им всем морды и смело повысил норму до двадцати. Громче всех выл доктор Тоби, и тогда их бесконечная петля криков длилась часов пять, не меньше. Теперь она была тридцать. Сраных тридцать вылазок. Если Хибану не прикончат во время корпоративных интриг, то это сделают камикадзе из тринадцатой бригады, или сам Огата. Это не была угроза — просто сухой факт. Они давно покинули Эдо, и область вокруг начала постепенно обретать иные черты: вопреки ожиданиям, что вокруг будут лишь песок и прах новых городов, появилась зелень. Она была ядовито зеленой, явно опасной, а потому они лишь посматривали на нее из машины с опаской. До тех пор, пока Данзо со счастливым видом — сложно было сказать из-под маски, но звучал он так — хлопал ртом. Подобную гадость он просто обожал, просто писался от радости. Местность вокруг и правда совершенно разнилась с тем, что можно было вообразить о Пустошах. Где-то действительно был лишь серый песок и холмы грязи; они проезжали мимо разбитых градирен, проржавевших грузовиков и разбитых мотоциклов, лежащих тут так давно, что на песке виделись ярким рыжим пятном. Но потом дорога провела их мимо заброшенных городков: какие-то заросли зеленью полностью, словно джунгли; иные же напоминали выжженные черные руины. Это и была та великая трагедия, о которой твердили им по телевидению? Нечто, что породило Пустоши. Нечто, что разбило Японию на несколько крупных городов… Огата смотрел на то, как проносились мимо заброшенные храмы и крохотные деревянные дома, насквозь прогнившие, и от этого противно ныло на душе. Он слышал когда-то, что даже окраины бывшего Токио были такими; но корпорации уничтожили эти крохи, превратив уютный пригород в серые грязные трущобы. Даже странно было думать, что эти сюрреалистичные пейзажи были домом для босодзоку. Они видели парочку издали, но не либо не решались подъезжать к очевидно боевому фургону, либо были заняты своими делами. Руководство дало им волю стрелять по всем, кто вызовет подозрения, но Огата не видел в этом особого смысла: с местными надо было налаживать контакт, если попадутся. Они наверняка знают о Пустошах гораздо больше. Может пригодится. Это не противоречило правилам, так что не шло вразрез с его мировоззрением. Он беспокойно барабанил пальцами по коленям. Сейчас они въехали в особо лесистую местность. Издали он видел порхающих над ядовитыми цветами жирных бабочек размером с кулак, и размышлял, какими болезнями можно заразиться, если те укусят. Данзо наверняка знал; но Данзо лишь восхищенно болтал о том, сколько ядов можно тут найти, чтобы потом использовать в охоте. Связь тут еще ловила — спасибо старым спутникам на орбите, на чьих частотах работали экстренные линии «Ишиды, а потому сообщения на оптику Огаты продолжали приходить. Тоннами. Кто-то был неугомонным, да? Он без особого интереса взглянул на оповещение и закатил глаза, когда вместо осмысленного текста там значилось: > Сегодня сыграли в маджонг!!!! Ты умеешь??? Это очень важно!!! Он решил не пытать Удзумэ молчанием и отправил в ответ: > только без дополнительных правил > Меня что, по-твоему, зовут Вашизу Ивао, чтобы я тебе дополнительные правила ставила??? Огата понятия не имел, о ком она говорит. А потом следом же добавила: > Хорошо! Будет круто поиграть вместе! Вдвоем > я сказал без дополнительных правил > Это не правила, это лишь деталечки!! > никакого маджонга > ВАРВАР!!!! >w< — Я слышал, — вдруг проговорил Накамура, — что в Пустошах живут мутанты. — Екаи, — Данзо прекратил любоваться зеленушкой и закивал. — Я видел парочку. — Это где твоя голова садовая успела это сделать? Ты бы не врал, а то нехорошо будет. Сплошные любители приукрасить кругом… А знаете где врунов нет?! Знаете?! — конечно же все знали. — В «Макаи-Мед»! А я с вами торчу, спиногрызами… Чем больше жаловался на жизнь доктор Тоби, тем меньше он походил на члена отряда камикадзе, которому дали добро на убийство любого человека, попытавшегося не дать ему исполнить свою миссию. Впрочем, это была приятная стабильность на фоне неизвестности, что ждала впереди. Огата не знал, чем руководствовался Хибана, когда он набирал отряд. Точнее, он мог понять лишь причину нахождения тут доктора Тоби — с логичной стороны. Медик всегда пригодится. Но Данзо? Этот идиот был скорее балластом, чем настоящей помощью. И Накамура тоже. Хотя, на фоне Данзо, он был просто сущим ангелом. Да что там, кто угодно на фоне Данзо был просто лапочкой. Кто бы подумал, взглянув на эту лающую компанию, что они поголовно были преступниками, приговоренными к смерти? Доктор Тоби действительно был медиком, готовым к поступлению в «Макаи-Мед»; но это ничуть не помешало ему прикончить важную шишку у себя на операционном столе по заказу от теневых дельцов. Слишком уж важную — скандал не удалось замять. Накамура был гонщиком и переправлял машины, в которых, попутно, перевозил человеческие органы — от тех, кого сам и убивал. И таких было десятки, если не сотни. Данзо же… Данзо был специалистом по ядам. Он отравил столько людей, что сбился со счета. Но самым громким было дело, когда он, по заказу антиправительственной группы, отравил нескольких политиков, бережно измазав мебель в номере одного отеля каким-то старым военным ядом. Из них всех он был самым «опасным» для правительства, членом революционной ячейки. Неудивительно, что его всегда отправляли на самые опасные задания, но Данзо был живуч, поэтому никак не умирал. Если Хибана отправил его с ними не поэтому, то Огата уже терялся в догадках. Сам же он… — Могли бы нас и на ави подбросить, — обидчивым тоном заметил Накамура, все еще злой на синтосок. — Лететь-то не так далеко, на машине только дольше добираться будем. Или опять жаба съела гадюку? Удзумэ на фоне продолжала стенать про маджонг, и Огата отвернулся, стараясь игнорировать миллион просьб сыграть в онлайн версию… Она что, кинула приглашение на онлайн игру?.. Закашлялся. — Там не летная зона. Сейчас на блокпосты лезут диверсанты и мусорщики, подлетишь — собьют. Ну, так сказало руководство. Да и слишком много внимания будет, если мы такие бодрые приедем из города. Все почуют, что что-то не так… А эти скавы, они столько старого оружия достали, лучше даже не думать. Накамура был прав, разумеется, потому что ехать было несколько дней, да еще и кривыми путями, как приказало руководство. Лететь напрямую было проще. Но он мог понять логику руководства… Хотя бы в этом. — Ага, поэтому мы туда премся. Совсем мозги растеряли, — приуныл доктор Тоби. — Просто не все любят наш отряд… А в том районе мой старый знакомый. Капитан Томитаке. — О-о-о, Томитаке! — заулюлюкал Данзо, тоже его хорошо знавший. Странно возбудился, начав вертеться на месте. — Вот это знакомый! Морды друг другу начистили, тоже мне! Как тебя вообще после этого не убили, не понимаю, он же из нормальных светлых людей! Руководство, мать его. Просто мы были пьяны, а капитан Томитаке но … был человеком отходчивым, хотел было оправдаться Огата но промолчал. Нечего Данзо было это знать, еще воспользуется. Тем более Томитаке но … пообещал снабдить их отряд нужным на Ничейной Земле (где-то на острове, где и сидел нетраннер) оборудованием в обмен на крохотную услугу, а Хибана опять жмотился. В общем, выбора у Огаты не было. Да и не любил он ави. От воспоминаний о высоте начинало тошнить, а закроешь глаза — и вновь видишь тот чертов балкон, чувствуешь ветер на коже… — Ну, если уж мы тут застряли, можно насладиться поездкой, — Данзо пожал плечами и откинулся назад, закидывая руки за голову. — Давайте сыграем в… ну, у нас ничего нет, так что… эм-м-м… Слова? Доктор Тоби начинает! — Идиот, — гаркнул доктор Тоби. — Хорошо, значит мне на… — Нет. Ты идиот. Оставалось надеяться, что они либо выполнят задание быстро, либо подохнут скорее. Когда его желание убивать дошло до точки, что он реально был готов выкинуть Данзо из автомобиля куда-нибудь в кусты (желательно, ядовитые), тот, вдруг, резко поднялся и выгнулся так, что едва не перевесил машину на бок. Или Огате так показалось, потому что ехали они полдня, окончательно потеряли Эдо из виду, и он жутко устал. Постоянно меняющиеся пейзажи делу не помогали, но сейчас они все еще были в лесу — крайне густом. Такие деревья он видел только на картинках в тропиках, в Сети. Назойливо жужжали жуки. Наверняка где-то там, над густыми зарослями, продолжали парить те жирные страшные бабочки, чьи головы напоминали страшных химер между человеком и зверем… Пустоши — опасное дикое место, напомнил себе Огата. Тут нельзя расслабляться, ни на секунду. Чуть помедлишь… И головы не сносить. Он лишь нахмурился, когда проезд стал настолько узким, что ветки начали барабанить по крыше: Накамура ощутимо замедлил ход. Но затем и вовсе остановился. Позади затянул нудную балладу доктор Тоби: — Ну все. Так и знал, что нам не хватит топлива, и я помру в вашей компании, неучи. А такой потенциал был, такой потенциал!.. Мог бы людей спасать, а застрял тут, с вами, где и встречу свою смерть! — У нас отличная компания для смерти, — хихикнул Данзо, и доктор Тоби смерил его уничтожительным взглядом. — Молчи, неуч. Я мог стать звездой города, меня бы по телевизору показывали, как эталонного врача!.. И прочие небылицы, которые обожал рассказывать он в приступах своей особой жалости к себе родимому. Понимая, что Накамура затормозил не просто так, Огата выразительно взглянул на него; тот же мотнул головой, вдруг переставая улыбаться типичной говноедской ухмылочкой, свойственной ему. Галантно ткнул пальчиком вперед, мол, зацени. Однако ничего сверхъестественного впереди не было, лишь узкая каменная лестница куда-то наверх, идущая от дороги. Наверху, на холме, явно что-то было… Но, как и все тут, оно скорее всего было давно уже заброшено и разрушено. Время не щадило ничего в Пустошах; разве что кошмарные истории: — Там храм, — на немой вопрос Накамура мотнул головой. — Бля, это сложно. Я когда мелкий был, мне прабабка рассказывала про то, как они в деревне ходили на праздники в такие храмы, все такое… Ну, не то, что это прямо дико важно, — вежливо заулыбался он, качая головой. — Просто вспомнилось. Ладно, поехали. Задолбали эти кусты. — Один из симптомов киберпсихоза, — резюмировал доктор Тоби. Данзо же наоборот, полез вперед, тряхнул Накамуру за плечо и бодрым тоном гаркнул: — Раз мы все равно в жопе мира, можно и заглянуть! Помолиться на успех! — Умоляю, такого неуча, как ты, никакая индульгенция не спасет. — Отвянь! — Данзо легкомысленно отмахнулся и махнул рукой в стороны лестницы. Затем грозно потряс кулаком. — Такая возможность! Когда ты еще выберешься из города? Вот именно, никогда! А тут мы можем культурно просвещаться, посещать старые храмы! Развитие, друг мой, это важная часть пути к просветлению! Чем мудрее ты сегодня, тем проще тебе после смерти будет найти путь к светлому счастливому будущему!.. — О-о-ой, заладил-то. Ну ладно, неуч. И все взглянули на Огату — мол, давай добро. Тот аж опешил от подобного: он мог многое понять, как и желание отклониться от курса, но мало того, что эти ублюдки требовали его дать добро — мол, это не они сошли с маршрута самовольно, это им дали добро, никакой самодеятельности, так они еще и все трое сговорились. Это шло вразрез со всеми правилами и устоями, и он уже было собрался возмутиться — мол, что за бред — но опустил взгляд вниз. Потому что в ту самую секунду на оптику ему пришло новое сообщение: > Храмы — крайне полезно для души! uwu Да вы издеваетесь. И как она это услышала? Взломала оптику? В голову пришла странная мысль, что тогда она сто процентов видела, как он отливал в кусты… Так, отставить странные мысли. — Зачем? — наконец, проговорил он. Нахмурился. — Серьезно, бессмысленно. У нас куча дел впереди, а шароебиться по заброшенным храмам… — Не всегда надо совершать то, что имеет смысл, — фыркнул вдруг Данзо с крайне надменной интонацией. — Чем больше ты держишься за логику, тем быстрее сходишь с ума. Иногда полезно отвлечься просто потому, что так подсказало сердце. Знаю, Хираяма-тян, ты жутко серьезный, но расслабься хотя бы на секунду. Иначе свихнешься быстрее, чем успеешь моргнуть. Что ответить Огата так и не нашелся. Тащиться верх по лестнице оказалось делом невероятно долгим, но несложным — камень неожиданно хорошо сохранился, и Огата почти удивился тому, что за эти полвека не покрылся мхом или иной разросшейся местной живностью. Даже постучал для достоверности сапогом — но нет, никакого подвоха. Честно говоря, так отклоняться от маршрута совершенно не укладывалось в его принципы, но совместное нытье доктора Тоби и Данзо (и ладно второй, но первый!.. невероятно) сыграло свою роль, и, в конце концов, он дал добро на перерыв. Накамуре требовалось передохнуть перед очередным долгим броском, а так как хорошим водителем в их команде был только он, несмотря на длительные уверения Данзо, то это… было даже в какой-то степени полезно. Плюс, рассуждал он, поднимаясь следом за воодушевленным Накамурой, в храме могли остаться запасы либо босодзоку, либо иных ковечников. Это была хорошая обзорная точка, в конце концов. Да. Так будет… логично. Но чем выше они поднимались, тем больше удивленных возгласов он слышал впереди. Что-то не так? Рука невольно потянулась к пистолету, но за локоть его дернул доктор Тоби: неожиданно хмурым взглядом он одарил капитана и покачал головой, затем обгоняя. Поначалу Огата замешкался, не понимая такой реакции, потом подумалось — ну да, конечно. Священное место, а он тут размахивает пушкой… Но это тупо; надо быть настороже. Да и в богов он не верил — если те раз за разом подсовывали ему такую погань в жизни, за что их любить? Поэтому пистолет он не убрал. Поднялся и остановился, хмурым взглядом осматривая пространство вокруг. Что ж, теперь стало ясно удивление Данзо и Накамуры: храм был обитаем. Не сейчас конкретно, но было заметно по тому, как все здесь было обжито: статуи, очищенные от мха, некоторые — явно новодел. Причудливые образы, не встречавшиеся ему ранее; гротескные чудовища, словно люди и звери, сплетенные воедино. Ну да, конечно, подумалось: те твари, екаи. Для местных они, наверное, были подобны богам — такие же невероятные в своих формах. Оставалось лишь надеяться, что на пути они, если и встретят кого-то из этого рода, то крайне издалека — познавать особенности окружающего мира Огате перестало быть интересно где-то в классе втором. Узенькая храмовая дорожка вела к строению впереди: что-то в стилистике веяло как и старыми японскими традициями, так и иностранными, чуждыми. Огата скосил взгляд в сторону — на Данзо и Накамуру, но те с упоением рассматривали собакоподобные фигуры. Не оглянулся, когда позади настиг доктор Тоби. Вдвоем они уставились на неказистое существо на монументе перед ними — кажется, раньше это был китайский лев. Помолчав немного, доктор Тоби обронил: — Ну, неудивительно. Чем сильнее общество скатывается в дикарство, тем больше оно полагается на богов. — А что насчет тех, кто молится на искины? В ответ донесся смешок. — Помилуй, Огата. Как ни крути, но от цивилизации у нас только технический прогресс. Ты слышал слухи про старика Накатоми? Возрождение сегуната, и так далее, — доктор Тоби даже не стал скрывать ехидного оскала. — Они говорят про дух самурая, хотя тот уже как две сотни лет должен был исчезнуть. Смотри, как от эпохи Мэйдзи мы все больше и больше откатываемся назад. Скоро наша элита будет волноваться разве что о написании стихов, а не о том, как живет народ. — Поэтому ты убил того… кого-то, да? Огата не собирался осуждать; не в его интересах. Лишь продолжил наблюдать крайне скучным взглядом за искаженным каменным львом, в то же время ощущая на себе скользящий чужой взгляд. Но доктор Тоби, при всем том, что большая часть его жизненного пути состояла из жалоб на необучаемость других, все еще был профи своего дела: во многих смыслах. Поэтому просто хохотнул: — Ну ты и помянул. Нет, там не было таких глобальных целей. Это скорее про Данзо. — Данзо — террорист, а не романтик-революционер. Как бы не использовали его противники режима. Они могут что угодно хотеть, но факта это не отменит. — Тут я с тобой спорить не буду. Доктор Тоби просто пожал плечами. — Данзо — лишь такое же следствие наличия во власти неучей, не способных противостоять медленной экспансии «Накатоми». Как бы мне не нравился старик, но он знатно имеет всех у власти. Хотя бы за это его можно уважать. Сколько ему лет, больше сотни? А все еще правит. Некоторое время они помолчали. Каменный лев в отблесках закатывающегося солнца приобретал песочные оттенки, казалось — коснешься и рассыплется. Все это казалось скоротечным и незначимым, особенно после всех разговоров о «Накатоми»… Корпорации и правда продолжали держать их в узде, так крепко — не вырваться. Только в таких местах можно было выдохнуть. Может, поэтому Накамура сюда сунулся — на путь, не указанный в заданном маршруте, чтобы притвориться, сыграть в вольного гонщика вновь. Но Огате все это было слишком далеко. Ему привычен был поводок. Проще следовать правилам, чем искать новые… Похлопал себя по карманам, чертыхаясь. Ну да, «хай-лайт» кончился. Доктор Тоби взглянул на него с иронией. — Что, тянешься к вредным привычкам? А они убивают. Ничему не учитесь. — Заманал, чесслово. Я на опасном задании, одна сигарета меня не убьет. — Все начинают с одной, а потом… — поучительный тон, однако, на этом не закончился. — Сигареты — это яд! Хотя чего я тебе, неучу, говорю, — вздохнул. — Ладно уж, пойдем искать двух оболтусов, а то мало ли, в какую дырку еще залезут. От бомбы в шее их это не спасет, конечно, но было бы неприятно найти их трупики. Некоторое время они бродили по дворику храма: слишком ухоженное местечко для Пустошей, но в чем-то доктор Тоби, пожалуй, был определенно прав: в таких диких землях вера в божеств было последним, что дарило надежду. Он проследил крем глаза за более старыми статуями, напоминавшими лисиц, и фыркнул про себя — наверное, когда-то это был один из множества храмов Инари. В итоге лисица, как и животные Пустошей, мутировала во что-то свое, выродившись в нового бога атомных времен. Доктор Тоби следовал за ним тенью, не роняя ни слова, и это вполне устраивало. В таких местах… и правда думалось об искуплении. Удзумэ подозрительно молчала. Беспокоилась ли она по-настоящему? Зачем писала? Что вело нетраннера с Сикоку, земель еще более далеких, чем Пустоши? Но Удзумэ была безмолвна в своей мотивации; словно такое же творение местных земель, она действовала хаотично и неясно. Ненадолго он остановился перед входом в храмик, но затем открыл дверь. Внутри пахло пылью, но все было чисто: скорее всего, просто подумалось на старое дерево. Половицы под ногами приятно скрипели, и мыслями он словно вновь вернулся во времена, когда ему было дозволено ступать на полы из настоящей пихты — невиданной редкости по нынешним меркам. Помнится, тогда он шел вперед, прямо за человеком, которого поклялся охранять, а потом… Но то, что было — не более, чем наваждение, сон, оставшийся в прошлом. Нельзя бесконечно за него держаться. Только за правила и законы. А по ним… Никто не будет беспокоиться о смерти такой собаки, как он. Внутри царил полумрак, и сквозь бумажные окна было видно парившую в воздухе пыль; из-за желтоватого освещения стоявшие внутри статуи выглядели, словно золото, и Огата быстро пробежался по ним взглядам. Кто бы не содержал это место, он явно искренне заботился об окружении. Можно было подивиться такой верности в подобном диком местечке, но не ему осуждать. Эти люди хотя бы во что-то верили. Наконец, он остановился. Из-за плеча выглянул доктор Тоби. — О. А вот и неучи. Накамура и Данзо обернулись, на лице первого тут же мелькнуло раздражение. — Да ты заколебал. — А что поделать, если это правда? — надсадно вздохнул тот, всем видом показывая неимоверную тоску из-за столь горькой ситуации. Ткнул пальчиком. — Мы вас обыскались. Думали, что вы уже слиняли. — Да чтобы я и слинял без своего ненаглядного Хираямы-куна!.. С него станется, раздраженно подумалось Огате. Он нахмурился. — Что вы тут встали? Но вместо ответа эти двое расступились, пропуская вперед. Там, на полу, на подушке сидела фигура — скорее всего человек… Поначалу Огате подумалось — просто статуя Будды, но, приглядевшись, заметил: нет, живое. Это… Он не мог сказать точно, кто это был — мужчина или женщина, но на вид — вполне молодой. Сидя в позе лотоса, он медитировал с закрытыми глазами. Волосы были длинными, светлыми, только вот какими-то странными, схожими с лепестками хризантемы, только невероятно длинными…. Одежда на нем была простая, схожая с монашескими рясами. Странно было видеть нечто настолько красивое — лицо у этого человека было почти кукольным, идеальным, без заметных изъянов — посреди грязного нигде. Словно цветов в мусоре. Значит, это был владелец. Он спал? Доктор Тоби, явно заинтересовавшись, выступил вперед. Начал кружить вокруг фигуры, как коршун, пока за ним внимательно наблюдали трое. И вместе же нахмурились, когда тот опустился на колени рядом и провел рукой по спине. Прошелся по длинным проводам, шедшим от позвоночных портов… — Это не шнуры. Стебли, — деловито пояснил он. Накамура выдохнул «ух», и, пожалуй, красноречивей не скажешь. — Думаю, этот… человек в состоянии анабиоза? — доктор Тоби щепетильно аккуратно проследил за стеблями, затем вернувшись к фигуре. Пощупал пульс, даже у яремной вены. Цокнул, деловито: — Смотрите, неучи, что бывает. Думаю, местная живность просто взяла контроль над бессознательным телом, пока этот человек медитировал, а потом выела ему мозг. Ну, знаете, как та амеба… Да кому я рассказываю, вы же неучи, ни черта не знаете. Вздохнул, надсадно. — Ну, это всего лишь теория. Но раз этот человек не просыпается… Смотри, — он указал на руки, — как далеко это растение пустило корни. Скорее всего оно уже полностью слилось с его позвоночником, подумалось Огате, когда он проследил взглядом за доктором Тоби: на запястьях у неизвестного четко выступали вены, подобные корневой системе — разветвленные. Выглядело дико. Ему бы отпрянуть в отвращении, как Накамура, но отчего-то Огате показалось это даже печальным. Вот она, еще одна иллюзия смерти. Жила плоть, но не душа. Не было смысла даже пристреливать беднягу, скорее всего тело жило на автомате так уже долгое время. Милосердие выглядело жестоко и бесполезно. Так, хотя бы, в нем цвела эта дрянь… Рядом с телом опустился Данзо и помотал головой, глядя то на Огату, то на доктора Тоби. — Думаете, храм убирает он? Типа че, просыпается? — Скорее какие-то местные, почитающие его как местную бодхисаттву, — на лице доктора Тоби мелькнуло отвращение. — Молиться трупу на троне… Хотя, — он всплеснул руками и, пожав плечами, направился к выходу. — Чем мы в городе лучше, верно? Предлагаю не беспокоить тело и отправиться назад. Кто знает, может, эти растения атакуют. Местная фауна не подчиняется логическим законам. Чем-то это напоминает мне вас, неучей… Огата молча проводил его взглядом. Затем, вернулся обратно к таинственной фигуре. И ведь этот человек бы по-своему счастлив, если подумать. В этой новой форме, вне законов и правил… Но завидовать такому посмертию — глупо. Отчего-то это больше вызывало тоску. Даже если сейчас он обрубит лианы, никакого толка это не принесет. А бессмысленность… Он старался ее избегать. В основном. Когда Накамура наклонился над ухом, он лишь по-быстрому скосил на него взгляд. — Не хочешь? — вежливо улыбнулся он. — Побродить? Данзо и доктор Тоби продолжали сновать кто где; первый пытался выдрать что-то любопытное из соседних кустов, явно планируя это использовать для своих бестолковых идей про яды и прочую отраву (то есть, занимался своим любимым делом — разрушением окружения, которым в это раз были облагороженные растения); доктор Тоби же просто стенал от безделья, но водить он не умел — потому мог только жаловаться самому себе, сидя на лестнице. Вечер был объявлен официальным перерывом, а Огата отрапортовал руководству, что определенный километраж был пройден, и пока что дорога шла без отклонений. Он стоял перед входом в храмик; рядом с коробкой для подаяний. Та, разумеется, была пуста, и в ней лежали лишь листья — скорее всего плата божеству была чисто символической, деньги так таковые в глубинах Пустошей вряд ли использовали, это при бартере с городом — да. А если и не так, то ему известно об этом не было. Стоило бы помолиться, наверное… Но он все равно не верил в богов. Некоторое время он стоял молча, пока со спины к нему не подошел Накамура; вежливо улыбнувшись, он встал рядом и зажмурился, следом за чем хлопнул в ладоши. Громко. И вновь замер, замолкнув. В этот миг весь его крайне безалаберный вид исчез, оставив лишь оболочку — полностью отданную молитве. Без своей улыбки он выглядел странно, Огата редко мог припомнить, когда видел его… таким. Не дурашливым. Выдержав солидную паузу чисто из приличия, он вновь отвел взгляд к храмику и монотонно заметил: — Не знал, что ты верующий. — Ну, на дороге тех, кто не верит в судьбу, нет, — Накамура хихикнул. — Как и на службе «Ишиды». Огата промолчал, рассматривая высохшие листья в деревянном коробе. — Ты — из тех, кому фиолетово на богов, да? — Не могу припомнить, чтобы они мне помогали. Накамура досадливо причмокнул, однако нельзя было сказать, что это его как-то задело. — Думаю, это нормально. Когда ты живешь в Эдо и пашешь в режиме нон-стоп, то некогда задуматься о чем-то высшем. У меня до «Ишиды», — добавил он, фыркая, — времени было полно. Да и прабабка обожала травить истории про прошлое, а там — и про богов… Ей не нравилось все новое, как и нынешняя религия, была верна старому-доброму синтоизму до конца... Можно сказать, от нее понабрался. Но ты явно был из тех ребят, что вертятся наверху, да? Заметно по манере речи. Вас, пиджаков, легко вычислить. Ответить тут было нечего, и Огата просто кивнул. Накамура замолчал, и вместе они продолжили смотреть на храм впереди, пока где-то вдали было слышно пение диких птиц. В Эдо их уже не осталось — кто и гудел там, так моторы и приводы. Если бы не короткий инструктаж Хибаны, пожалуй, он бы и не соотнес звук и ее источник. Подумал бы, что просто вдали где-то рычат странными песнями моторы босодзоку (или Данзо изображает из себя идиота и свистит). Намного легче, когда есть во что верить. Сам Огата давно потерял ту основу — и все, что оставалось, разве что правила. — И кому же ты сетуешь на тяжелую жизнь, когда просить помощи не у кого? — Убеждаю себя идти вперед дальше. Накамура протянул задумчивое «о», вновь отвернулся к храму. — Ну ты и человек! Я бы так не смог. Мне проще, когда веришь, что не только ты волен над собой, но и кто-то другой… — он сладко улыбнулся и прикрыл глаза. — Разве это не чудесно? Если ты хорошо попросишь, то боги сжалятся и помогут тебе, потому что ты искренен в своей мольбе. А верить лишь в себя… Но зато теперь я понимаю, почему Хибана выбрал тебя на пост командира. Ты опасный человек, Огата… В хорошем смысле. — Надеюсь, это поможет нам хоть как-то. Честно сказать, не все мои миссии проходили гладко. Он криво улыбнулся, когда Накамура скосил на него взгляд. — До или после «Ишиды»? — Так я тут и оказался. Раздался смешок. — У всех бывают промахи. Не думаю, что до сих пор стоит о них жалеть… Ты ведь научился и больше так не поступишь. — Остается верить. — Если ты не хочешь верить в себя, то буду я, — мягко рассмеялся он. — Как тебе идея? Огата смерил его взглядом, но улыбнулся краешком рта. Они вновь замолчали; вдали слышалось жужжание голоса доктора Тоби и шелест листьев, в которые закопался Данзо, столь одержимый идеей достать себе новые ингредиенты для ядов. Совсем далеко слышался рык — наверное, босодзоку. Странно было думать, что кто-то так спокойно жил в подобных местах. Огате казалось это дикостью. Но это и отличало его, городского жителя, от местных — он слишком привык к каменным коробкам, а потому на свободе видел отсутствие стен чем-то диким. Но даже к этому можно привыкнуть, если захотеть. — Мне нравится верить, что те боги, о которых мне рассказывала прабабка, существуют, но где-то незримо на уголке сознания… — рука Накамуры прошлась по краю коробки для подаяний. Постучала ногтем. — Смотри, настоящее дерево. Ну так вот, боги… но я не думаю, что они есть. В отличие от тех, в кого верят все эти монахи, ну, знаешь, под крылышком у «Накатоми». — Техно-синтоизм? — Искины. Голос Накамуры эхом прокатился по пространству вокруг. Повисла тишина, но ненадолго; Огата вдруг фыркнул. — Ты же не веришь в свою микроволновку. — Даже у микроволновки будет душа, если она обретет разум, — Накамура вновь улыбнулся. — Дикие искины пересекли рубеж, за которым обрели душу. Юрэи — просто реинкарнация в цифровом коде. Надеюсь, ты не веришь в то, что говорят СОЦБ? Что диких искинов нет, а те, кто есть — все безумны и творят лишь хаос. Я думаю, их намного больше, и многие из них чем-то схожи с Буддой — сумели достигнуть света… Верил ли он в юрэев… Может, как феномен. Глупо было думать даже о том, что возможно сохранить сознание после такого «перерождения», это будет не человек — просто набор воспоминаний и паттернов поведений, которые потом потеряют форму и распадутся. Но искины — как именно искины, изначально зародившиеся в цифре… Огата не думал о них. Не было повода. Но скорее всего они и правда существовали, и, как и говорил Накамура — вполне успешно интегрировались. Ведь им не надо было поддерживать видимость жизни, убеждать себя в жизни после смерти плоти. Машины хорошо притворялись. Но они были лишь фальшивками, пусть и всемогущими. Фальшивые божества, созданные человеком. Как и вся религия. Пожалуй, имело смысл молиться искинам — они хотя бы существовали не в легендах, а тут, рядом. Взаправду. Огата скользнул взглядом по коллеге, что отошел к ближайшему дереву и начал аккуратными движениями срывать листья. Набрав их целую охапку, он улыбнулся и вернулся к коробке — уложил их внутрь, словно подношение. Вернулся рядом, вновь хлопнул в ладоши. И громко выдохнул. — Такие места всегда тянут поболтать о далеком… Думал? Что будет, если мы провалимся? Огата вновь бросил на него ироничный взгляд. — Буду кормить червей. — Я не об этом!.. Ну же, о высоком. Посмертие, все такое! И как ему не ответить, когда так заискивающе смотрит в глаза? Задумался: мысли о посмертии, конечно, посещали его. Что будет потом, если тебе всадят пулю в затылок? Подсознательный страх смерти гнал и гнал вперед, но что-то внутри всегда интересовалось: а есть ли что-то там, за гранью? Юрэи, вся эта чушь — это же не то, просто копия. Оригинал умирает раз и навсегда. Но, честно сказать, никуда дальше банального любопытства это не доходило: ему было некогда думать о подобном. Десятки заданий — и он сможет вернуться в общество. Хотя, что там делать? Может, пронеслась мыслишка, и неплохо, что Хибана раз за разом повышает норму боевых выходов. Дает ему хоть какой-то смысл существования. … в каком-то смысле можно было сказать, что настоящий Огата Хираяма умер еще тогда, в тот самый день, как только увидел ее на краю. В тот самый момент, как ее рука коснулась перил. Тогда его не стало; а все, что видел он сейчас, включая «Ишиду» и Пустоши — всего лишь посмертие. Путешествие в бардо, да… Хотя буддистские верования в душу не запали как и иные. Он мотнул головой. — Не думаю, что там что-то есть. А ты? — он окинул Накамуру быстрым взглядом. — Ты ведь во что-то веришь. — В бессмертие души. Огата сузил глаза. — Души? — Человек умирает, однако его эго продолжает существовать и просто переходит в другое тело, — Накамура продолжал с улыбкой смотреть на храм, не разжимая рук. — Поэтому я верю, что юрэи — это те же люди. Приятно размышлять о том, что на самом деле ты не умираешь, и у тебя есть возможность отыскать прошлого себя где-то глубоко в памяти. Поэтому я верю, что когда умру — не исчезну. Просто начну жизнь заново. А форма… Не имеет значения. Некоторое время Огата молчал, размышляя. Затем по-доброму сощурил глаза. Хорошая мысль. Глупая, несомненно, но все же хорошая. В этом Накамура, несомненно, прав — всегда приятно верить в предопределенность и возможность влияния извне. Жаль, что тот, кто писал его историю, решил выбрать самые дерьмовые из возможных вариантов. Но этого он уже не озвучил. И, сорвав листик, повторил за Накамурой — кинул его в ящик, затем ударил в ладоши и закрыл глаза. Жаль, что не верящим боги не ответят. Лишь на секунду показалось, будто там, в полумраке узкого окна, на него смотрело знакомое кукольное лицо. Прямо в глаза, не моргая.