EDO 2092: дзигоку

— Тормози, тормози! Да тормози же, кому говорю! Тормоза завизжали, когда Накамура врезал по ним со всей силы; захотелось не только понудеть над ухом, что если тачка сломается, то им придется идти до места назначения пешком, а это не понравится никому (особенно доктору Тоби), но еще и пожалеть, что в этом сраном фургоне сто процентов не было никаких подушек безопасности. Ну как же их уважаемое руководство не сэкономит на своих бравых камикадзе, как же, как же… Фургон завизжал, проезжая вперед по грязи, пока, наконец, не затормозил. Накамура так и вцепился в баранку, бешено вращая глазами, пока на фоне доктор Тоби взвыл очередную тираду об отсутствии мозгового вещества в черепушках у окружающих. Едва не приложившись головой о стекло, Огата мысленно выругался и оглянулся: туда, где через заднюю дверь уже выскочил виновник шумихи. Данзо — ну кто еще — стрелой выбрался прочь, и, игнорируя крики позади, начал кружить вокруг своей цели, той, что, видимо, приметил издалека, потому что выражение ожидания в его позе чувствовалось минут эдак пять. Это Огата потом уже понял; сначала он подумал, что тому просто приспичило поссать в ближайшие кусты, удобрив ядовитую землюшку, и когда он уже собрался было вылить ушат помоев тому на голову… То понял. Внимание Данзо привлек какой-то нелепый столбик в окружении потрескавшихся лисьих статуй. Странно. То есть, нет, не странно, и даже если ему сильно приспичило, это лучше того ужаса, что устроил Накамура, пустив струю по ветру — ужасающее преступление против человечества и нервов доктора Тоби, что аж завизжал, что если хотя бы капля на него упадет, то кое-кому не сносить головы. И что в столбе так того привлекло? Или что Данзо понравились каменные лисы? Он, вроде как, не испытывал особой тяги к искусству так таковому… Только разве что к химии, как науке. Но его мысль оказалась неверной, потому как виновник торжества соизволил пнуть от души несчастный столбик и радостным тоном ляпнуть: — Зацените, указатель! — Оставь древность, чучело, — шикнул на него доктор Тоби. — Этой штуке небось сто лет уже. Хватит все ломать, ты, порождение хаоса. А с нами так же поступишь, как с этим столбиком?! Данзо и ухом не повел. Облокотился на столбец, и даже мод маской выражение его лица — крайне говноедское — было понятно без лишних слов. — Это указатель контрабандистов, дурила! Они так свои места помечают. Тут вот сказано, что гостиница. Значит, там можно отдохнуть и поесть нормально! — затем он заскулил. — Да ладно, парни, я в глаза видеть больше эти белковые пайки не могу. И нам еще кучу времени туда тащиться! Давайте поедим нормального чего-то и выспимся! Мяса! Мяса! Накамура мгновенно оживился и загалдел следом: — Мяса! — Да, мяса было бы неплохо, — вынужден был согласиться доктор Тоби. А затем они втроем голодным взглядом уставились прямо на Огату. О нет. Предательство. Совместный саботаж. Он не дрогнул. Даже бровью не повел — нельзя показывать этим гиенам слабости. До этого уже ловил на себе подобные взгляды и отнюдь их не боялся, не одобрял этих склонностей, но мыслишка о перспективе передохнуть и размяться звучала заманчиво. Плюс он был уверен, что местные дельцы наверняка умели искать нормальную еду в этих диких землях, а потому предложение Данзо звучало все лучше. Да и мяса… мяса хотелось очень сильно… Но за их передвижениями следили. Плюс это отклонение от правил, установленных руководством, нарушать какие крайне не хотелось, пусть даже Данзо, с какой-то точки зрения, был абсолютно прав про пристанище местных обитателей. Плюс любое значимое отклонение от маршрута могло закончиться взрывом бомбы в шее. Рисковать жизнью ради мяса звучало как-то… Огата озвучил это, и даже доктор Тоби отмахнулся. — Умоляю! Мы в группе, плюс отклонимся не так сильно. Уверяю тебя, у руководства не возникнет вопросов по такому небольшому отклонению, в конце концов, тут могло размыть дорогу. У них есть дела поважнее, чем придираться к каждому шагу небольшой группы паразитов. Особенно таких, как Данзо! — Я не паразит, завали ебучку! Но не у Хибаны, подумал Огата, пока на фоне продолжалось бодрое гав-гав-гав, но не озвучил. Потому что Хибана в основном этим и занимался — угнетением и слежкой, просто обожал это дерьмо. Он со вздохом пожал плечами. — Вряд ли местные ребята в восторге от корпоратов. — Поверь, бабки решают, — ухмыльнулся Данзо, продолжая гарцевать вокруг столбика. — Ой, Хираяма-тян! Ты такой зануда! Расслабь булки, мы всего лишь заглянем. Если не понравимся ребяткам, то тут же свалим. Понравимся — заценим местной кухни! Это тебе не синтетическое говно из города, настоящее мясо!.. Мясо… Черт. Мясо или правила… Правила были дороже (если убрать шутки), но Огату назначили капитаном отряда. Значит, в его задачи входило поддерживать моральный дух подчиненных, и так далее, и так далее. Если он будет вести себя, как Хибана, то в скором времени получит пулю в затылок. Хибану спасало только то, что он обитал в основном в офисе, где прибить его было проблематично. А если даже Огата, четко следовавший указам, мечтал его придушить, то это крайне много говорило о кое-чьих управленческих навыках… Поэтому он вздохнул. Потер переносицу. Удзумэ пока не писала; последнее сообщение было с утра с жалобой на соседку, решившую завести собаку. Где она соседку и собаку на Сикоку взяла — вопрос тот еще. — Ладно. Сворачиваем. Приготовьте наличку, она может понадобиться. И ради бога, Данзо, спрячь свои сраные капсулы с ядом. Если мы устоим бойню с местными, тебе если не руководство, то я голову отгрызу. Что это за кокетливое «хи-хи»?! Гостиница оказалась сраным онсэном. Огата никогда на таких не был, а потому с удивлением отметил, что Пустоши действительно умели удивлять. Хотя лицо у него так и осталось с крайне скептическим выражением: все же, какой к черту онсэн в заднице мира? С другой стороны, это были Пустоши, тут все шло черти как. Это было неплохое местечко, стоило отметить — красивое, но явно старое, построенное, дай бог, явно больше сотни лет назад. Казалось, держалось на одном честном слове. Единственное жилое здание в скромной заброшенной деревушке, настоящая жемчужина постапокалиптики. Резные колонны с потрескавшейся краской, позолоченные сятихоко. Деревенская красота, прямо со старинных открыток. Огата критическим взглядом осмотрел каменную лестницу, ведущую от дороги к онсэну, и хозяйку, вышедшую их встречать. Красивая фигуристая девушка с яркими короткими волосами, она так соблазнительно улыбалась, что ему стало почти неловко — он, все же, вдовец, пообещал себе не заглядываться на всяких. Странно, что такая красотка обитала в Пустошах. Огата думал, что тут лишь одни уроды и босодзоку, а если красотки где и жили, то явно в коммунах покрупнее, о которых в обществе не говорили, но прекрасно догадывались. Заметной аугментики на ее лице или открытых плечах он не заметил, да и ступая на деревянный пол, особого скрипа не было. Значит, скорее всего, никакой подставы конкретно от этой девицы, помимо спрятанной пушки, можно было и не ждать. Доктор Тоби тоже вдруг заулыбался, аж раскрасневшись — невиданное зрелище — и поприветствовал красотку неожиданно добродушной улыбкой, забормотав что-то про присутствие прекрасной дамы в окружении таких верзил и неучей. Накамура вертелся рядом, хотя во взгляде его особого интереса не было, скорее любопытство местным окружением и тем, как была одета хозяйка — в красивое кимоно из синтетики с изображением пламени на рукавах. И только Данзо неожиданно молчал, поглядывая на онсэн пристально сквозь линзы своей маски. Будто разом потерял интерес, хотя именно он их сюда и затащил. — Ты хоть рожу попроще сделай, — проявил чудеса ясновидения доктор Тоби, как-то понявший чужое выражение лица. — Тут такая мадам, а тут ты со своим постным еблом. Данзо мгновенно скосил на него взгляд. — Это ты мне сейчас говоришь? — А что я?! — возмутился доктор Тоби. Они так и глазели друг на друга, пока Накамура ползал по стенам, осматривая каждую щелочку. Огата же лениво посматривал по сторонам, пытаясь выявить хоть что-то подозрительное, но даже, казалось бы, ожидаемых турелей или чего-то подобного тут не было. Чудеса. Может, это было одно из тех чудесных мест, где действовал строгий нейтралитет. Он взглянул на хозяйку и виноватым тоном заметил: — Понимаю, Вы редко принимаете людей из города, не хотелось бы доставить Вам проблем. Хозяйка повела плечом — и тонкое кимоно сползло с плеча — и затем низким грудным голосом проговорила, медленно, словно пробовала каждое слово на вкус: — Ничего страшного, господин. Иногда нас посещают солдаты корпораций, что едут конвоями мимо, ваш приезд не стал неприятной неожиданностью. В конце концов, — она развела руки и склонилась в поклоне, отчего грудь ее чуть обнажилась, что лишь подчеркнулось плотно затянутым вокруг пояса оби, — для нас важен каждый клиент. Прошу пройти внутрь, не стойте на пороге. Крайне невежливо с моей стороны… По пути в гостиницу хозяйка поведала, что на самом деле их таких тут обитало пятеро, правда старший брат отправился на заработок в город, как и одна из сестер — отчего при упоминании этой в голосе хозяйки просквозило нечто, схожее с испугом и ропотом, отчего Огате подумалось — наверное, именно эта сестра все тут в кулаке и держала. За ним туда же гуськом последовали Накамура и доктор Тоби, и лишь Данзо так и продолжил торчать в дверях, пока на него не гаркнули уже трое, отчего тот дернулся и беспокойно пробормотал: — Не рычи так, Хираяма-тян! Просто задумался. — Смотрите, — брезгливо процедил доктор Тоби, — неуч еще делает вид, что способен на мозговые процессы. Следующим же действием Данзо от души наступил доктору Тоби на ногу, отчего тот взвизгнул, но замолчал. Внутри помещение выглядело богаче, чем казалось: любопытно было, стащили ли владельцы эту мебель из города, или же восстановили найденное уже тут. В целом, обстановка была в сто крат уютней того, что можно было ожидать от Пустошей, хотя Огате, привыкшему к вылизанному лоску Эдо, подобное все еще виделось непривычным. Он осторожно огляделся, принюхиваясь: пахло чем-то сладким, зажженные палочки на полках оповестили — благовония. Невольно взгляд скосился в сторону доктора Тоби, который подобную химию терпеть не мог, но тот, казалось, витал где-то в облаках, не роняя ни единого презрительного словца, только если в сторону Данзо. Накамура вырос рядом так неожиданно, что сердце дрогнуло. — Круто, да? Кто бы подумал! — Мне казалось, в пору своей преступной деятельности ты в таких местах бывал. — Ну, — Накамура тряхнул шевелюрой, — то было в городе. За пределы Эдо я и не уезжал. Ты что!.. Я парень хоть куда, конечно, но у меня еще есть рамки. И захихикал. Огата лишь хмуро пожал плечами. Обернулся: хозяйка копалась где-то у местного подобия ресепшна, но не это отвлекло его: фигура позади, наблюдая за гостями из-за угла. Маленькая, детская… Мальчишка? Казалось, лет десять от силы. Сначала он не пригляделся и подумал — странный ребенок, тощий, почти костлявый, такие густые волосы, но, чем сильнее вглядывался, тем сильнее подступало… Как назвать это чувство? Не ужас, но… Этот ребенок напоминал крысу: неправильная форма лица, как будто звериная, но с приплюснутым носом, напоминало… Голого землекопа, да, только волосы на лице имелись, белые, будто седые, и видимые зубы были острыми, как клыки. И глаза — узкие, подслеповатые. Несмотря на подобную внешность, ребенок был одет в короткую голую юкату с белыми облаками, то есть, определенно точно был разумен — раз ему выдали одежду. Это и был один из тех, да?.. Мутантов… Странно, пронеслась мысль в голове у Огаты, и он даже позабыл про сестру. Ребенок в Пустошах… Разве они тут выживали? В голове всегда вертелась мысль, что кочевники и босодзоку покидали Эдо в более осознанном возрасте, а так вне города никто и не жил. Впрочем, он был жителем города, городской крысой, и мог что-то банально не понимать. Его пристальное внимание не уклонилось от сестры, и на незнакомом языке шикнула на мальчонку: тот мгновенно скрылся где-то во внутренних помещениях. Извиняющимся взглядом она взглянула на Огату и пояснила: — Не все дети рождаются здоровыми, к сожалению. Раньше мы жили в местности рядом с одним заводом. Может, вы слышали о «минамате» — нас коснулось подобное. Значит, генетическая мутация… Как он и думал. Вот уж придумают в городе: екаи, чудовища, а на деле большинство таких было не более, чем жертвами. Поэтому он просто кивнул. — Ничего страшного. Он хотя бы разумен? — Еще ка-а-ак… — неожиданно, с улыбкой протянула сестра. То, как раскрылись ее губы, как обвела она языком их, не укрылось от его внимания, и ощутилось, как сильнее забилось сердце. — Нет, кроме внешности, с ним полный порядок. — Тут и правда останавливаются босодзоку? — влез в диалог Накамура, и хозяйка, вздрогнув, отстраненно кивнула. — Наши гости бывают из самых разных мест. Мы не делаем различий, и на территории нашей гостиницы действует правило о запрете столкновений. Интересно, правда, как они с этим разбираются… Неожиданно, позади выросла темная фигура Данзо. Не вертя головой, он уставился прямо в глаза владелице и крайне ласковым голоском осведомился: — Сколько берешь? Огата моргнул. Ну да, деньги. Они же должны заплатить… Почему-то сейчас все абсолютно вылетело у него из головы, там оставалась лишь сестра с спелыми грудями и чарующими яркими глазами… Странно, что Данзо был так спокоен. Обычно он был первым в погоне за юбками. Наверное, долгая дорога вымотала даже эту бестолочь. Нет, стоп, это слова доктора Тоби, повторяться он не собирается. Старшая сестра сузила густо накрашенные глаза: — Пятьсот иен с человека. — Недорого жить в Пустошах, — хмыкнул сзади доктор Тоби. — В Эдо за такую сумму только поесть один раз. — Один?! — взвыл Накамура. — Мало берешь! — Надо просто по нормальным местам ходить, а не мажора из себя корчить. Они поспорили; разумеется. Из-за спины у владелицы появилась вторая сестра, такая же обаятельная, юная, чрезвычайно красивая для подобного мусорного места, и в голове мгновенно стало пусто: ни единой лишний мысли, кроме чудной — как у таких красоток мог родиться такой страшный брат. Он ответил улыбкой на игривый поклон, но в голове постоянно прокручивал одну и ту же мысль, которую, неожиданно, озвучил человек, от которого он не ждал подобного вообще. То есть. Данзо: — Вас не смущает, что мы… — он постучал пальцем по затылку, намекая на шрам от бомбы. Доктор Тоби и Накамура громко зашикали, но, тот глухо хихикнул: — Рванем тут еще. Не отмоете стены от мозгов потом. — Гляньте на него, саботирует развлечение! Ты, неуч, его и предложил. — Предложил, — согласился Данзо. — Я просто говорю то, что на уме. Сестры переглянулись, пока Огата сверлил взглядом коллегу, не слишком понимая его ход мыслей. Доктор Тоби был прав: сам Данзо это и предложил, зачем сейчас идти на попятную? Но усталость навалилась тяжелым одеялом, в голове было мутно… Он потер переносицу, стараясь немного прибодриться. Черт, может, хорошо, что они здесь остановились. Даже несмотря на отход от маршрута. Отрубись Накамура за рулем — улетели бы в канаву. — Нет, — подумав, проговорила старшая сестра. Она лишь пожала плечами. — Люди в Дзигоку не живут таким. Ты можешь быть хоть убийцей императора, нам будет все равно. Тут свои законы и правила, и пока вы их не нарушаете. Интересно, подумал Огата, что еще за правила. Но он решил не пытать счастья, их и так пустили внутрь без претензий в сторону городских. Проводив жадным взглядом неземную красоту, он сквозь зубы выдохнул. Обещал же… но, наверное, иногда можно было и похулиганить. Цукико всегда говорила, что нельзя бесконечно держаться за прошлое, и пусть он долгое время отказывался от любой подобной мысли, но… Нельзя же вечно себя ограничивать. Но ее образ мигом всплыл в голове: — бледная, стоящая у края балкона. Запах дешевых сигарет, монотонная речь семейного психолога. Неон в окнах, свет лампы в лицо, стук судебного молотка… А затем — лицо Хибаны, снисходительное, и то рукопожатие, что стало финальной точкой его старой жизни. Он вздрогнул, когда на плечо ему опустилась чужая рука и резко оглянулся. Пот градом катился со лба, он чувствовал себя херово — словно был под каким-то дурманом. Кто знал, что было в воздухе в Пустошах. Тут все было иначе. Проклятое место. — Все в порядке? Данзо взглянул на него без своей типичной несерьезности, почти странно, и Огата потряс головой. — Просто в глазах рябит, — вымученно улыбнулся он. — Ладно. Идем в источники. Хочется смыть с себя всю пыль. Следующие несколько часов прошли словно в водовороте. Они пировали: хозяйки притащили вкуснейшего мяса, алкоголя, танцевали… Гипнотизирующе красиво: невозможно было оторвать взгляда от них, изящных, постепенно стягивающих оби, под которым скрывались следы, похожие на глаза; оторваться от прикосновений губ женщины перед ним, невероятно хорошенькой, с третьим оком во лбу, смотрящим, кажется, прямо в душу. И руки, намного больше, чем должно было быть, часть из которых была коротка и крива, но прикосновения пальчиков были невероятны… Нагие, сестры скинули с себя кимоно, и смотря на маленькие спелые груди, светлую кожу, почти белоснежную, мягкую поросль внизу живота, рука так и тянулась, чтобы прикоснуться, чтобы снять волну жара, чтобы… Вместе они искупались. Девицы липли, прося рассказать еще и еще, зачарованно слушали Накамуру и его байки о временах, когда он рассекал шоссе с тайным грузом; доктора Тоби, что только и трепался о своей невероятно грустной практике на подступах к экзамену в «Макаи-Мед», самого Огату — о временах, когда «Ишида» была для него лишь громким именем, когда впереди были открыты дороги, когда… Сестры увели Накамуру за собой, и тот последовал за ними, как щенок, радостно улыбаясь. Туда тоже тянуло, но владелицы улыбнулись и сообщили — что позже. Что их с доктором Тоби и Данзо очередь еще настанет. Осталось лишь немного подождать, совсем чуточку. Только Данзо отчего-то отказался нырнуть в горячий источник, отмахнувшись: — Не фанат. Звиняйте. И наблюдал — пристально, не снимая маску. Как будто чего-то выжидал. Ночью Цукико вернулась. Всегда возвращалась, когда он вспоминал… Это было наказание. За то, что засмотрелся на других девиц. Всякий раз, когда только думал об этом — сон награждал подобным кошмаром, и это повторялось раз из раза. Неудивительно, что так случилось и сейчас. Какой-то внутренний блок. Или совесть, да, что он смел смотреть на кого-то после случившегося. Да и как мог… Цукико смотрела на него заплаканными глазами и что-то произносила, и кровь текла у нее вместо слез. Они вновь были на балконе того ресторана, и вновь он видел, как медленно она схватилась за волосы. Остановись, нет, хотел крикнуть он, но челюсть словно свело судорогой, как и все тело. Вдохнуть не получалось, в ушах стучало, и он задыхался, задыхался, задыхался… Так тогда и было. Так тогда все и произошло. Если бы он был быстрее, если бы только. Но даже во сне — никогда не мог успеть, как быстро бы не бежал. Все могло быть совершенно иначе. Пока что-то вдруг не кольнуло ему руку, а затем чужой голос резко не выдернул из сновидения. Данзо. Странно… Звучал как-то… Иначе… Сильно хотелось спать. — Хираяма! Проснись! И без этого раздражающего «тян», отстраненно подумалось ему. — Хираяма!.. Твою мать. Надо дозу больше… Давай же… К губам прильнуло что-то горячее, влажное, и он скривился; но вынужден был проглотить. Но открывать глаза так не хотелось. Лучше он останется там, еще немного поспит. Рядом с Цукико, в мире, где все могло быть иначе. Она ведь еще не сделала неисправимой ошибки, он все еще может успеть. Надо только постараться, надо только… Резкий удар по лицу вынудил распахнуть глаза. И Огата проснулся. Окончательно. Вышло хрипло, громко. Резко поднявшись, он слепо заморгал, пытаясь привести себя в порядок: он был тут, не в ресторане. Рядом не было Цукико, лишь Данзо, вцепившийся ему в плечи пальцами крепко-крепко и стоящий позади него доктор Тоби. В комнате стоял полумрак, свет шел от фонарика, и, когда он уже хотел было раскрыть рот, чтобы сказать (поблагодарить за пробуждение от кошмара, разозлиться на неожиданный подъем), ему резко заткнули рот, и затем Данзо приложил палец к губам — тому месту, где они были под маской. — Тш-ш-ш-ш. Осмотрись. Такое странное его поведение заставило его нахмуриться. Что было не так? После сытного ужина хозяйки начали ластиться — и все, что он помнил, как ласкал груди средней сестры. В голове стояло марево, будто его напоили, хотя Огата отчетливо помнил, что не брал в рот ни капли крепкого — они заказали у хозяек лишь самый дешевый, слабый, и Данзо подтвердил, что это не отрава. Затем их увели в красивую спальню и уложили под футоны, а Накамура остался развлекаться с сестрами… Да. Точно. Потом они обещали позвать и их. Голова болела, и Огата моргнул, два, еще, не понимая, почему не совпадал образ уютной комнаты из воспоминаний с той разрухой, что окружала их сейчас. Вместо одеяла на нем была плесневелая циновка, и он с отвращением сбросил ее, после чего резко поднял взгляд на Данзо — тот явно понимал куда больше. — Какого черта? — задумался, чувствуя на губах жидкость. Вспомнил ощущения и сузил глаза. — Ты влил мне что-то в рот? — Прости, Хираяма-тян, но это уже не первый мой поцелуй… Потом Данзо перестал дурачиться. Даже не видя рта, легко можно было понять — он жестко улыбается, нехорошо. — Понравилось? — зашептал он. — А тут так с самого начала. — В смысле… — Иллюзия. Считай, всем вам взломали головной и глазные импланты, а воздух добавили галлюциногенного газа. Смесь феромонов и легких наркотиков, — судя по голосу, он улыбался. — Уже видел такой фокус: как дополненная реальность, только проецируется на оптические импланты. А у кого их нет — прямо в мозг, но качество хуже. Так вон, — он обернулся, — наш несравненный доктор Тоби что-то и заподозрил. Тот не поскупился и продемонстрировал комбинацию из плотно сжатого кулака с оттопыренным средним пальцем. — У этих феромонов животное происхождение, но оно сонастроенно с картинкой. Если слишком долго пробыть в такой симуляции, то мозги перегрузятся и сварятся не хуже яйца. Твой мозг почти начал отмирать. Кстати, поздравляю. — С чем? — хрипло бросил Огата, и Данзо хмыкнул. — С тем, что он не перегрелся. Иллюзия… То есть, вокруг все время была разруха, а они и не видели, очарованные. Как настоящий морок, вот уж точно. И этот запах… Это были не благовония. Выходит, Данзо это с самого начала понял, вот и стушевался на входе, но не стал наводить панику: выжидал, чтобы эти твари его не убили. Поэтому он был таким странным. Но если это все — фальшь, то как на самом деле выглядели хозяйки? Он живо вспомнил ребенка, похожего на крысу. Вновь замутило. Чудовища… И точно, вдруг осознал. Вот, что насторожило его, подсознательно. Всю дорогу сюда Огату отвлекал шум птиц, которых не было в Эдо, но стоило им сунуться на территорию деревни, как звуки прекратились. Не было даже тех бабочек с мерзкими лицами. Все было обманом, вся эта живописная местность….. Господи, подумал он. Если вокруг была такая херня все это время, то что же они ели на ужин? Чем больше он об этом думал, тем более тошно ему становилось, поэтому Огата поспешно отбросил подобные мысли. Но, видимо, его лицо выдало испуг с головой, потому как Данзо криво ухмыльнулся и похлопал по плечу, почти добродушно: — Не беспокойся. Улова у них давно не было, так что мясцо было из местной фауны. — Твою мать!.. Слава богу. Он поднялся. Многозначительно переглянулся с доктором Тоби — тот молчал с мрачным видом, злой то ли из-за запрета на разговоры слишком шумные разговоры (иначе он и не умел), то ли на ситуацию, и затем оглянулся на Данзо. — Что дальше? — Ищем Накамуру. Он уединился с кумушками. Лишь бы они его не прирезали… или чего хуже. Да ну бред… Оружия рядом не было. Ну конечно, вспомнилось запоздало, они ведь попросили перед приемом сдать все в ящики хранения, мол, чтобы не было повода начать перестрелку. Невероятно. Их добровольно разоружили, опьяненных, а они только рады были. Хорошо, что рядом был Данзо — дурень дурнем, а ведь выждал, когда сбегать будет безопасней всего. — Как ты понял? Они пробирались по узким темным коридорам, и Данзо шагал так тихо, что Огата лишний раз убедился — точно, преступник. Воры и убийцы всегда шли крайне тихо, подтверждая свою принадлежность к стороне ночи, темной. Выглянув из-за угла, Данзо опасливо покосился по сторонам, после чего обернулся к доктору Тоби и Огате. Наверное, подытожил тот, искал примерное место, куда могли уволочь Накамуру сестры. Боги, он же не дурак. Наверняка все поймет, даже в таком состоянии. Да? — Я же химик, — прошептал Данзо, пробираясь вперед. — Всегда удалбываюсь всяким, а наркотики, изменяющее сознание, у меня уже в крови. Ну, это была шутка, разумеется. Но у меня уже иммунитет к таким штукам, поэтому я все видел с самого начала. Кто бы мог подумать, что их спасет любовь Данзо к разного рода химозе, вот уж самое удивительное открытие дня на сегодня. — То есть... — Они люди, да. Почти. С весьма... интересными особенностями. Думаю, у них есть еще и нетраннер. Скорее всего тот мальчик. Но у меня ЛЕД еще со времен работы на Окамуру, его хрен ломанешь. Имя предыдущего нанимателя Огате ничего не дало, и он лишь пожал плечами. Без оружия он чувствовал себя неуютно, хотя понимал, что легко одолеет в рукопашном бою что одну сестру, что вторую, какими бы сильными они не были. Ранняя заметка про легкость шагов оказалась крайне кстати — пока он тискал девчонок, то дал одной посидеть на коленях, и весила та килограммов сорок, не больше. Значит, никакой боевой аугментики — та весила прилично. Знал по себе, хотя бы, когда во время диагностики отключали почти все: ощутить на себе вес всего хрома было не самым приятным. Осталось лишь найти Накамуру. Тенями втроем они пробрались по узким коридорам, кажущимся бесконечными. Что-то он не припоминал, чтобы это место было таким путанным, но Огата отметил: тогда на нем был морок, а сейчас они были в забытой богом деревушке, которая вполне себе могла скрывать подземные катакомбы. Сколько подобного уже видели еще в Эдо, когда рядом с метро обнаруживали старые тоннели времен еще Второй мировой, а Третья прошла еще ближе. Данзо шел вперед намного уверенней, вероятно, зная маршрут, доктор Тоби же молчалив семенил позади, злой, как собака, но молчащий. Втроем они замерли перед сгнившими седзи с дырами от времени; но совсем крохотными. Все потому, что оттуда, с улицы, шел свет. Слышался треск пламени, какая-то музыка; тени танцующих отбрасывали искаженные силуэты, и на стенах виделись монстрами со звериными пропорциями. Словно демонический танец, взвывающий к старым богам. О таких же говорил Накамура, да?.. Данзо подошел к седзи ближе и заглянул в одну из дыр; пламя отражалось на стеклах его маски, и такой, замерший, он больше походил на каменное изваяние, чем на человека, не способного просидеть смирно и несколько минут. — Где оружие? — шепотом поинтересовался он, и Данзо, не поворачиваясь, пальцем указал вперед, на проход к фойе. — Предлагаю перестрелять, — прервал молчание доктор Тоби. Наконец, Данзо отступил к ним. Зашептал: — Их очень много. Десяток, не меньше. Скорее всего, сестры — местные вожаки, а это их родственнички интеллектом пониже. Если они все накинутся на нас…. Ну, не будем. Но Накамуру можно больше и не искать, так что предлагаю бежать. Доктор Тоби и Огата сурово уставились на него, и тот виновато пожал плечами. Указал пальцем вперед, на седзи, и Огата сглотнул. Сделал шаг, два. Заглянул в дырку. И обомлел: потому что увидел. То, как описал это Данзо, не описывало и доли кошмара, что творился на пустой площадке рядом с онсэном. Несколько тварей, лишь отдаленно напоминавших людей, гарцевали вокруг небольшого помоста: кто-то бил по барабанам, у кого-то были флейты. Слышался сямисэн. Каждый отличался от второго и не походил ни на что, что знал Огата до этого: вот они, настоящие мутанты, о которых шептали легенды Дзигоку. Человеческое лишь отдаленно оставалось в них, в каких-то движениях, волосах, манере держаться. В одежде даже. Скорее всего, это и правда были люди, как и говорила одна из сестер, правда больные, чьи гены были настолько сильно искажены болезнями, радиацией и прочими факторами, что такой облик был для них естественен. Только такие — искалеченные чудовища — и могли выжить в Пустоши, там, куда не доезжали уже босодзоку. Сестры танцевали на том самом помосте, держась за руки. Они выглядели человечней всех: на самом деле, из явных мутаций у одной было разве что несколько глаз, а у второй — три пары рук. На фоне остальных, искаженных, они походили скорее на божеств далеких земель, но морок у них был определенно — как у лисиц во всех старых сказках. Пока они продолжали кружить в своем бешеном хороводе, толпа вокруг нестройно напевала что-то на незнакомом языке, смешанном с японским. Разобрать удалось лишь несколько строк:       Славьтесь же сестры Риен, наши боги,       Сокровища башен, ценней турмалина,       Те, что способны обернуться самой Гуаньин,       Как хорошо, что заглянули в наши чертоги… Он мало что понял: но внутри теплилась страшная догадка. Все это — потомки старых генетических экспериментов, не только дети мутаций, как те, что умирали от болезни подобной «минамате», но и попытки корпораций создать нечто большее, чем просто человек. Все знали, что корпы этим баловались. Но всем было плевать: редко подобные генетические изыскания проживали слишком долго. Но тут, забытые своими богами, они сумели сбиться в стаи и продолжить жить, а возглавили их те, кого люди в высоких кабинетах считали близкими к эталону желанной цели… Такими, наверное, были сестры. Но он никак не мог понять, почему Данзо говорил, что искать Накамуру не надо. Он влился в эту безумную пляску? Но его нигде не было видно, в толпе не мелькала знакомая светлая макушка, да и на помосте… Помосте… Внутри что-то похолодело. Сестры держались за руки, так ему показалось. Но он заблуждался; потому что, всмотревшись, он с ужасом осознал, что все это время в руках они сжимали нечто, в чем он распознал голову. Не видел лица, но понимал: те яства, которыми сейчас лакомились гости на дикой пляске, были ничем иным, как останками его товарища, а голова Накамуры… Одна из сестер вскинула ее вверх, поддерживая за ровный обрубок шеи, будто от топора. Так, как подавала голову Иоанна Саломея. Об этом любила читать Цукико; и он запомнил, невольно. Он много дерьма видел по жизни. Многих подчиненных Хибаны сам проводил на тот свет, когда их размазывало во время перестрелок. Но не такое безумие; отшатнувшись, Огата едва сдержал желание выплюнуть поданный сестрами обед и уставился на Данзо. Тот, как и доктор Тоби, все время молчал. Эта тишина, неожиданная неспособность вымолвить хотя бы слово, была красноречивей некуда. В воздухе пахло сладким мясным запахом. Вот и их Накамура. — Пошли отсюда, — прохрипел он, чувствуя головную боль. Хотелось пошутить, дескать, вот до чего гуляния по девкам довели, так и встретил свой конец Накамура, все же он был прав, когда оставался верным Цукико, все же!... Нет. Отвратительно. Они должны убраться отсюда. Хорошо было бы перестрелять эту деревеньку людоедов, но Данзо был прав: их было слишком много, это была бесполезная трата патронов. Не его дело. А месть… Накамура тоже сглупил, когда так глупо бросился за сестрами. Срочно. Прочь… Надо поскорее выбраться, шла только первая неделя, а они уже лишились одного из отряда. Хибана его придушит, если узнает, и сделает это куда болезненней, чем эти сестры. Хотелось бы сказать, что это вина Данзо, он потащил их в этот онсэн, но если бы не он, то их бы тут всех и пожрали. Вероятно, им с доктором Тоби он ввел тот же наркотик, которым обдалбывался в свое время и сам. Можно было наорать за такое нарушение личного пространства, не ругаться же на него после спасения, верно? Он зажал рот рукой, вдохнув запах: ужасно аппетитно — жаренным вкусным мясом, и у него навернулись слюни. Сейчас бы он точно провалил тест на эмпатию. Черт, наверное, это все еще был этот газ или что они там на них использовали… Потом доктор Тоби сказал «ой» и «срань». Потому что в комнате, где они прятались, что-то громыхнуло, разбившись. Звуки пира мгновенно остановились, и Огата, уже не снижая голоса, рявкнул: — Бежим! Но куда — он никак не мог понять, коридоры словно превратились в лабиринт. Данзо тоже начал путаться, закашливаясь, и подумалось: наверное, сестры подозревали, что на нем не сработал морок, применили что-то новенькое. Они плутали и плутали, и казалось, что вместо того, чтобы достигнуть фойе, где лежало оружие, они спускались лишь ниже, в те самые катакомбы под городом, в которых можно было петлять бесконечно. А за ними с воем гналась голодная стая, жаждущая лишь их плоти, во главе которой следовали две сестры с хищным голодным взглядом, отнюдь не столь ласковым, как при знакомстве. Удушающая паника подступала к глотке все ближе и ближе, он терялся — и в ужасе понимал, что сестры могут добраться до них. Оружия не было, темноту разбавляли лишь крошечные аварийные фонари, и они все бежали и бежали… Сигнал не ловил: не связаться ни с кем. Значит, прозвучала единственная логичная мысль в водовороте паники, это и правда были подземные тоннели. Сигналы спутников сюда не пробивались. Неужели они здесь умрут? Но он обещал следовать правилам. Обещал стать примерным человеком, больше не повторять старых ошибок — жить ради цели, раз уж его прошлая жизнь стала подобна сну. Он вовсе не хотел умирать… как иногда думал, о нет, совсем нет! Сейчас, как никогда, воля к жизни обуяла его, и это так сильно противоречило ранее выведенной мантре о безразличии к жизни, что он засомневался, его ли эта уверенность, или же навеянная ядовитым газом. Он скосил взгляд на Данзо и доктора Тоби: те бежали рядом, второй уже запыхался и тихо бормотал: — Господи помилуй, даже в «Макаи-Мед» такого ужаса не было на экзамене!.. — Заткнись! — бодро рявкнул Данзо, толкая его в спину. — Беги, если хочешь пересдать свой сраный экзамен! — Да что ты, неуч… — но доктор Тоби вдруг замолчал, засомневавшись. Они вылетели в один из коридоров, под ногами шумела вода; они могли бесконечно носиться по этим катакомбам, но когда-нибудь силы их покинут. Так, наверное, ощущали себя жертвы Минотавра. Их просто загоняли, как зверей, и как только они ошибутся и окажутся в тупике, то тогда… Черт, не надо было избавляться от пушки! Он бросился вперед, и уже хотел было свернуть за угол, моля, что такое тупое виляние в конце концов выведет их либо к выходу, либо утомит преследователей, но, когда завернул, то столкнулся нос к носу с тем самым крысоподобным мальчишкой: тот стоял в центре тоннеля. Когда Огата уже собрался было занести кулак, чтобы врезать тому — нельзя было дать себя задержать — пацан замахал руками и указал в сторону, на одну из ржавых дверей сбоку. Таких было полно по пути, но их скрип мог привлечь толпу и дать понять, где они спрятались, поэтому командой было решено бегать до финала. — Убей его! — Хираяма-тян! — рявкнул позади Данзо. Да. Верно. Нельзя было медлить, немного задержится — и их загрызут, как Накамуру, а у него уже было два невинных трупа позади… Он уже было потянулся к мальцу, чтобы швырнуть его прочь, но тот вдруг — вполне нормальным детским голосом, без какого-либо ожидаемого писка или свиста, пискнул: — Меня попросила У-тян! Удзумэ! И Огата замер, как пораженный. Удзумэ… Он знал Удзумэ? Или она сама на него вышла? Но почему? Он не должен был… Она же не… В плечо его резко толкнули, и доктор Тоби выжидающе заглянул в глаза. Огата обернулся — туда, откуда слышались звуки приближающихся шагов. У него не было ни единого повода верить этому крысенышу, он был таким же, как и все эти твари — давно утратившим человечность, но в то же время… Удзумэ бы не стала просто так писать ему по такому поводу, верно? Она с ним связалась — потому что считает себя подругой Огаты. Потому что ей нужен он живым… хотя он идет за ее головой… Но у него не было времени сомневаться. У него было задание, подчиненные за спиной, и цель — там, на далеком Сикоку, которую нужно было доставить обратно в Эдо. Поэтому Огата решил сыграть ва-банк. Имя — пара букв — было озвучено, и этого было достаточно для веры в мизерный шанс на спасение. И нырнул в узкий проход с уже открытой дверью, маня коллег за собой. В крайнем случае, он просто свернет Данзо и доктора Тоби, а сам… Будь что будет. Дверь за ними закрылась. Горели аварийные лампы. Крысеныш стоял перед ними, мелкий, тощий, и, честно, глядя на него становилось даже жаль эту жертву очередной людской неосторожности. Но Огата помнил увиденное слишком явно, и потому понимал, что единственная причина, по которой эта крыса все еще жила — заветное имя цели. Он тяжело отдышался, чувствуя, как позади к стене привалились Данзо с доктором Тоби, и затем отрывисто обронил: — Говоришь, Удзумэ? Крысеныш закивал. Он выглядел робко, как и положено ребенку… Нет, нельзя проявлять симпатии. Это — людоед, и пусть он выглядел иначе, в своем ядре он все еще был человеком. Каннибализм… самое мерзкое, что могли преподнести им Пустоши. Когда Огата сделал к нему шаг, тот испуганно отшатнулся, но все еще не сбегал. Они стояли все в таком же коридоре, как и до этого, но более узком и сухом. Видимо, готовность ударить была настолько ярко написана на его лице, что ребенок торопливо добавил: — Она написала!.. Очень просила помочь. — И ты решил помочь незнакомке, а не своей семье? — криво улыбнулся Огата. Крысеныш смущенно потупил взгляд. Видимо, была причина… помимо просьбы Удзумэ, но он то ли боялся ее озвучить, то ли просто не решался сказать. Огата обменялся взглядами с доктором Тоби — тот смотрел на это крайне скептически, но, видимо, даже такого циника, как он, озвученное имя «таинственной подружки» заставило хотя бы на секунду поверить в чудо. Данзо же продолжал свистеть, упираясь руками в колени. Ну да, это было длиннее их обычной тренировки… Ожидание длилось слишком долго, и крысеныш поманил рукой их за собой, указывая пальцем вперед, в коридор. Позади в дверь никто не ломился, в закоулке было в принципе тихо, и Огата, бросив последний взгляд на доктора Тоби, немо обозначая — если что, беги — последовал за ребенком. Немного помедлив, товарищи последовали за ним под уже столь любимые причитания доктора Тоби о нецелесообразности подобного и скором попадании в суп. Повисшую тишину разбавил тоненький детский голосок: — Я не люблю… такие праздники. — А человечинку-то ел? Ел? Ага! — приуныл позади доктор Тоби. — Огата, сверни ему шею, ради бога. — Вот именно! — завизжал Данзо. Но Огата медлил, потому что ребенок не делал ничего подозрительно. И имя Удзумэ… В какой-то момент они вышли в комнату шире: старый зал с кучей аппаратуры. Половина терминалов тут уже не работала, но часть до сих пор светила экранами, на которых было что угодно: от самой простой информации, вроде безобидных поисковых запросов, до чего-то более специфичного, вроде… Огата нахмурился, видя информацию на чужих языках. Он знал, что Сеть была ограничена Японией, и чтобы выбраться с общемировую, требовались недюжинные умения. На фоне бледно-голубых экранов, половина из которых явно была притащена откуда-то из глубин Дзигоку, крысеныш смотрелся совсем крохотным, но вместе с тем — пугающе. Он сцепил руки в замок и нервно пробормотал: — Я… эм, хочу в город. Как Дадзи, — он начал теребить пояс пальцами с длинными тонкими коготками. — Я много читал о городе… Но там не живут, как мы… Брат говорил, что надо переучиваться, если хочешь туда… А У-тян сказала, что поможет! Научиться. Если я Вам помогу… Позади открыл рот доктор Тоби. — О боги. Это как те тупые дети, которые хотят стать босодзоку и колесить по Пустошам, только наоборот. — Поэтому ты предал семью? — надменно поинтересовался Данзо, и крысеныш закивал. — Мне не нравится! Я им много говорил, но они не слушают! Я каждый раз лезу, пытаюсь отговорить путешественников, но они почти все попадают в ловушку… Это нехорошо… — он заскулил. — Очень грустно! Ну конечно, вдруг снизошло понимание. Вот почему в идеальном мире уютной гостиницы вдруг показался уродливый ребенок-мутант — чтобы напомнить вкус реальности, которая никак не сочеталась с искусственным миром галлюцинаций. Тогда ему настолько сильно не понравилось это видение — внешний вид этого несчастного ребенка — что он отвлекся от сладких речей одной из его сестер. Вот почему она на него зашипела: потому что он проделывал это уже не первый раз. А Удзумэ, как всевидящее око, разузнала и об этом, и, в итоге… Нашла в защите поселения мутантов брешь. Огата поднял взгляд на доктора Тоби, сам не слишком-то понимая, зачем. Решение он уже принял — и оно явно раздражало коллег. Хотя Данзо выглядел скорее просто заебанным и не особо интересующимся, доктор Тоби зло стиснул зубы: — Поверить не могу. И ты его пожалеешь? Он может что угодно болтать. — Он знает Удзумэ, — покачал головой Огата, и доктор Тоби всплеснул руками. — Невероятно!.. Как будто это что-то меня… — Это чертовски много меняет, Фума. Так что заткни свой рот. Я сделал свой выбор. Когда-то давно… Они с Цукико хотели завести детей… Даже смирение и следование правилом не могло выбить это крохотное правило — не поднимать руку на младших. Тем более, на десятилетку. Он еще раз покосился на экраны, на одном из которых четко виднелись китайские письмена. Несомненно, доктор Тоби был прав… Но были вещи из прошлой жизни, которые не могли переубедить никакие правила. И раз даже Удзумэ дала ему знак… Как там говорил Накамура? Цифровые боги… Удзумэ была нетраннером, а они приближались к статусу подобных крайне и крайне близко. Словно настоящее оцифрованное божество. Затем опустил голову на крысеныша. — Ты знаешь, как отсюда выбраться? До машины они добрались уставшие и морально вымотанные, и, когда доктор Тоби сказал громкое: — Ну и пиздец. Огата не стал возражать. Внутри обнаружилось все оставленное вооружение; мальчишка сказал, что пока они носились туда-сюда от голодной своры, он перетаскал все, что нашел, обратно — и вновь по просьбе Удзумэ. Удивительно… Она и правда видела крайне много… Но почему тогда дала мальчишке им помочь? Если она видела это все, то разве не подозревала, что они идут именно по ее голову? Но Удзумэ была сегодня безмолвна; а писать ей и выяснять совершенно не хотелось. Поэтому эту загадку он предпочел оставить на потом, когда будут силы и время. Втроем они загрузились в автомобиль, за руль сел Данзо (что далось всем им с огромным скрипом, ведь о навыки вождения Данзо в «Ишиде» ходили легенды). Стаи под предводительством двух сестер не было видно, и Огата тяжело опустился на пол фургона, пока были раскрыты дверцы. Доктор Тоби и Данзо готовились к отъезду, но у него уже просто не было сил подняться и дать хоть какую-то помощь. Словно выключили рубильник. Мальчишка продолжал стоять рядом, робкий, и Огата поднял взгляд на него. — Если ты хочешь попасть в Эдо, — неожиданно для себя обронил он, — тебе надо выглядеть иначе. Иначе первые же встреченные тобой люди тебя убьют. Тот с важным видом закивал, явно обрадованный сменой темы. Указал на себя и крайне гордо произнес: — Я знаю, я знаю! Я умею менять лица! Не так хорошо, как сестры, но… — «Менять»? — Огата вскинул бровь. Мальчишка перед ним застопорился, явно не зная, как это описать. На вопрос об импланте-оборотне он потряс головой, говоря, что хотя у него и правда были некоторые, установленные тут, подобного — нет. Явно желая похвастаться, он приложил ладони к лицу и… Когда что-то влажно чавкнуло, Огату передернуло, но, спустя пару мгновений, он увидел перед собой не уродливую крысу, а лицо одной из сестер, с поправкой разве что на возраст и цвет волос, такой же белый, как и его… что бы это не было, шерсть? Заулыбался, и от этой улыбки вдруг сделалось нехорошо. — Биоинженерия, — резюмировал позади с самым что ни на есть занудным видом доктор Тоби. — Я такое слышал. Как импланты, только на органике. Так что далеко от истины твоя догадка не ушла. Огата и ребенок уставились на доктора Тоби; первый — хмуро, второй — крайне удивленно. — И что ты хочешь сказать? — Я говорю, — занудел тот, поправляя очки, — что перед тобой стоит такой же продукт генной инженерии, как и дамочки, к которым мы с вами имели несчастье познакомиться. И которым бедный Накамура пошел на ужин. Может, из старой лаборатории… Ты, клещ, что помнишь из детства? Ребенок ошалело заморгал. — Я… Э… — Если кто и знает правду, то только сестры, — резюмировал доктор Тоби с видом «я же говорил». — Но идти к ним за ответом… Ну, я думаю, даже вы двое не такие неучи. А это — наверное один из тех детей, над которыми экспериментировали в утробе. Вот и родился уродцем, а возможности оборачиваться хорошо отлажены даже в столь юном возрасте. Что ж, это действительно имело смысл, но, черт, можно было говорить с чуть менее ублюдским лицом. Но доктор Тоби же иначе не умеет, да? Огата вновь развернулся к мальчишке. Интересно, стал бы он участвовать в пиру на костях в случае сильного голода… Скорее всего его мораль бы сдалась. Но глупо было бы винить его в подобном случае: в Эдо они и сами не были святыми. А сейчас мальчишка пытался дать им знак, помог выбраться, даже вернул все оружие, хотя у него не было ни единого повода. Это стоило уважения, даже минимального. Накамура… Наверное, Накамура тоже позудел бы об убийстве, но потом в итоге бы сдался. Потому что, пусть он и был преступником, он верил в лучшее. Живо вспомнился разговор в храме о посмертии и перерождении. Но Огата не верил в реинкарнации. Не верил и в жизнь после. Накамура же… Жаждал перерождения. Голову посетила идея. Глупая, на самом деле. Даже излишне сентиментальная для такого человека, как он. Ему… суждено было утратить все человеческое еще тогда, в тот самый день, но отчего-то он продолжал цепляться за подобные глупости. Цукико говорила, что ей это нравилось. Считала это крайне милым. Но Цукико уже была мертва. — В городе тебе понадобится твое собственное лицо. Когда ребенок странно уставился на него, Огата отвел взгляд в сторону. — Ты видел? Того парня, которого убили твои сестры? — легкий кивок. Отлично. — Он все мечтал о реинкарнации. Говорил о том, что после смерти кем-то станет, только вот не свезло. Теперь от него разве что обглоданные кости и остались. Придурок. Сам себя же сгубил. Но, — он поднял голову, — думаю, он был бы не против, если бы его посмертие продолжилось таким образом. Можешь? Скопировать его внешность? Помедлив, мальчишка медленно кивнул. Вероятно, новое лицо требовало времени, и он провозился несколько минут; те, которые Огата бросил беспокойные взгляды в сторону далекой гостиницы. Но никого не было, лишь тишина. Может, они до сих пор рыскали по тоннелю, пытаясь выйти на след, только вот их уже давным-давно вывели на белый свет. Хотелось курить. Наконец, ребенок отнял ладони от лица и показал Огате: выглядело почти точь-в-точь, хотя какие-то детали отличались. Но для имитации человека, которого ты видел лишь издали и один раз — довольно хорошо. Поэтому Огата усмехнулся и причмокнул. — Ну, неплохо. Считай, это наша тебе благодарность. За то что ты не попытался нас сожрать. — И я правда могу оставить его себе?! — Ну да. Я же сказал. Глаза у мальчонки засияли, словно только что он получил лучший рождественский подарок. И ведь потом, когда подрастет, он отправится в Эдо… К своим родственникам, что уже там жили. Оставалось надеяться, что они не занимались тем же, чем и тут, таща свои варварские традиции в цивилизацию. Чем занимались они… Огата предпочел не думать. Вздохнув, он вновь лениво взглянул на мальчонку, продолжавшего глазеть по сторонам с отсутствующим выражением, то и дело поджимая пальцы на босых ногах. Спасение, конечно, было милым делом, но в чем-то Данзо и доктор Тоби были правы: скорее всего мальчишка был таким же нелюдем и людоедом. Но благодарность… Что там говорили сестры? Местные законы, верно. Если они тут, надо уметь жить по ним. У всех свои недостатки. Шутки ради. — Больше тебе Удзумэ ничего не говорила? Тот помотал головой. Хм…. — Не жди слишком много от города, — устало пробормотал Огата. — Там ничего хорошего. Только разочарования и ложь. — А я слышал, в городе много чудесного! — он свел руки у груди и потер ладони. — Вкусности! Любовные драмы! Больше книг, чем я сумел найти тут! Брату и Дадзи нравится! А они те еще привереды! Он лишь неопределенно пожал плечами. Ну, если хотелось верить в лучшее, почему бы и нет? Иногда полезно мечтать… Как там говорил Накамура? Верить в подобное, несуществующее, но о чем приятно поразмышлять перед сном. Он потрепал мальчонку по голове, отчего тот гордо засопел. Господи, скажи ему пару дней назад, что он будет за милую душу болтать с дитем людоедской стаи, он бы ни за что не поверил. Позади многозначительно закашлялся доктор Тоби, и Огата понял — пора. Нельзя растягивать это прощание вечно. — Ты молодец. Правда, спасибо. Как тебя зовут-то? Мальчишка странно на него взглянул, затем потряс головой. Объяснялся он так же причудливо, но Огата уже не удивлялся, лишь кивая. — Я последний из своего помета. Остальные не выжили, кто-то после рождения, кому-то не подошли импланты. У нас только у старших есть имена… Обычно их придумывала Дадзи, но ее уже давно не было, поэтому… — он пожал плечами, но потом затараторил: — Но оно мне не особо нужно, так что все нормально! Я могу спокойно и так! Все привыкли! Называют меня по номеру, ну, каким я родился! — он вдруг резко побледнел и захлопнул рот ладонями. — Или в городе обязательно нужно имя? Тогда я… Придумаю себе что-нибудь?.. Э… — Без имен в городе и правда никто не живет. Не ребенок — сплошная проблема. Они были там, где стоял указать – и его взгляд зацепился за двух каменных лисиц. Те слепо глазели вперед, застыв во времени навсегда. В их каменных головах наверняка еще были живы довоенные времена, спокойные просторы вокруг, когда люди еще ценили чужие жизни… Богиня этого храма наверняка давно покинула это место. Он вновь припомнил Накамуру и храм, где лисица Инари ушла, оставив свое место новому божеству выжженного мира. Лисья богиня… — Инари, — четко проговорил он. Затем мягче, когда ребенок сконфуженно на него взглянул, пояснил: — Это божество счастья. И ты принес нам удачу, вытащив из ловушки. Думаю, это имя тебе отлично подходит. Сначала ответа не было, ребенок продолжал просверливать в нем дырку взглядом, но затем кивнул. С крайне серьезным выражением, будто услышать такое было для него чем-то сокровенным, как благословением человека из города, куда тот так стремился. И несколько раз повторил его, словно пробуя звучание. Наблюдать за этим было весьма забавно, и Огата не стал прерывать чужую радость от получения имени. — Теперь я смогу побывать в городе? — радостным тоном прощебетал он, и Огата медленно кивнул. — Не обольщайся. Я уже сказал: после жизни в деревне город кажется ужасным местом. Надеюсь, ты предпочитаешь жить опасно и ярко, а не размеренно, как здесь. — Здесь скучно! — с вызовом бросил пацан. — Хочу к Дадзи и братцу... А с тобой мы еще увидимся? С тобой и У-тян? Увидимся же, да? Точно! Это еще не доказано, не озвучил Огата в ответ. Он все еще не был уверен, как именно завершится их миссия на Сикоку. Была ли Удзумэ действительно там, знала ли о том, зачем он туда направляется? Что-то подсказывало ему, что да — уж она-то, взломавшая корпоративный ЛЕД, наверняка была осведомлена о цели их отряда. И ждала, расставив ловушку… Но почему-то все равно не дала избавиться от них раньше. Удзумэ что-то планировала. Что-то замышляла. Они уже потеряли Накамуру. А дальше — лишь опасней. Он еще раз взглянул на Инари и задумался: а вдруг? Если все получится? Он не успел проникнуться к мальчонке особыми чувствами, тот все еще был чудовищем, чей истинный облик он не знал — продуктом военной инженерии, бросившей тут свои наработки. Но это все еще ребенок: и спас он их по довольно глупой причине, потому что оставался им. Они могут встретиться лет через десять и просто пройти мимо друг друга, не узнав. Или сам он умрет раньше, сгинув если не на землях Удзумэ, то на другом задании. Опустившись на колено перед Инари, Огата сдернул с пояса короткий цветастый танто и протянул ему. Рукоятка была черной с рисунками распустившейся сакуры, его собственной росписи (узор, что так нравился Цукико, и был на лучшем ее кимоно), и, когда Инари повертел его в руках, Огата мягко заметил: — Это не подарок. Вернешь, когда увидимся в городе. Инари спохватился. Ожесточенно взглянул на танто и с жутко серьезным видом закивал, сжимая его меж тонких пальчиков. — Да! Конечно! Он махал им на прощание, крепко сжимая в руках полученный подарок. Пусть остается у него, подумалось Огате. Как красивый бессмысленный сувенир. Он ненавидел оружие. Он ненавидел всю эту жизнь, полную убийств и жертв. Чем дольше этот кошмар продолжался, тем хуже ему становилось. Но у него было задание. И были правила. Может, Цукико была права — и они просто сражались за красивую диораму, пока корпорации продолжали наживаться на этих искусственных конфликтах.