Не обижайте девочку

Устало вздохнув и усевшись на подоконнике, Эмма сделала глоток ежевичного чая. За окном раскинулся насыщенный зеленью, Лондон. Сегодня выдался тот редкий денёк, когда он пестрил теплом и жизнью. Улица гудела: кто-то спешил по делам, кто-то прогуливался, наслаждаясь вечерним солнцем, заливающим город мягким золотистым светом. В нём было что-то особенное — ей всегда здесь нравилось, в любую, даже самую дождливую погоду. Здесь она чувствовала себя дома. На выставке картин в этом месяце, ей удалось продать сразу пять работ — и за каждую получить достойную сумму. Теперь она может наконец вернуть долг родителям. Это было большой победой для неё, она чувствовала неземную гордость. Прошло почти полгода с тех пор, как она уехала из родного городка. Родители несколько раз звонили, просили назвать адрес — но она наотрез отказывалась. Не хотелось, чтобы мистер Вонка узнал о её местонахождении, а они ведь наверняка расскажут. Но, скорее всего, он и думать о ней забыл. Да и Бакеты за всё время и словом не обмолвились о нём, — похоже выбрали тактику «не сыпать соль на рану». И всё же было разумнее перестраховаться… Признаться, она по-прежнему скучала по Вилли. Особенно вечерами. Первые три месяца в Лондоне были наполнены истерическими припадками — она часто плакала, выла в подушку, вспоминая великого кондитера, и тот сладкий поцелуй, коим наградил напоследок. Только вот, в последнее время образ высокого мужчины стал по-немногу размываться. Может, из-за того, что необходимо было срочно найти деньги за квартиру: хозяйка недвижимости ясно дала понять, что задержек с оплатой аренды не потерпит. Эти мысли отвлекли от самобичевания, ведь одолженные деньги быстро заканчивались, а литьё слёз днями напролёт дохода не приносили. А жаль — она могла бы уже стать миллионершей. Эмма чаще встречалась с одногруппницами, живущими неподалёку, ходила в кино, кафе, библиотеки, или просто прогуливалась по городу. Постепенно настроение улучшалось. Не полностью, но всё же — чуть больше света появлялось в зелёных глазах. Хотелось хоть на пару дней повидаться с семьёй, с Чарли. Но было страшно вновь погрузиться в сладкое болото, именуемое «Чары мистера Вонки», из которого рисковала не выбраться. Несмотря на последующую боль, она гордилась собой. То решение съехать далось ей крайне тяжело, но она справилась. Смогла. Она молодец. Пройдет ещё немного времени и она тоже его забудет. Надо только подождать. Ещё один тяжёлый вздох, и девушка встав, взяла кисть и сделала пару штрихов на почти законченном пейзаже. Сколько же она выручит за эту картину? Она получилась поистине атмосферной, немного мрачной. Может, оставить себе…? Размышления прервал телефонный звонок. Звонил её брат. Голос Чарли стал заметно грубее и ниже, — вот и мелкого настиг переходный возраст. Эмма была так рада слышать его, что навернулись слёзы: — Чарльз! Не может быть, я уж думала, забыл меня! Как ты? — Я хорошо, но …тут… Дедушке Джорджу плохо, он зовёт тебя. — Что с ним?! Спустя несколько секунд молчания, на той стороне телефона послышался старческий слабый голос: — Голубка, — прокряхтел родной ворчун и закашлялся, — приезжай… Похоже… скоро мной будут лакомиться черви. — В каком смысле? У тебя глисты? — Какие глисты чёрт тебя дери?! Помру я скоро!!!

***

Три часа в самолёте, сорок минут в такси — я мчалась по тёмной улице на всех парах к ненавистной фабрике. От духоты болела голова, и я на ходу расстегнула тонкую рубашку, продолжая упорно тащить за собой чемодан. Создавалось ощущение, будто и не уезжала вовсе. Полгода прошли так быстро… В тусклом летнем пейзаже фабрика казалась совсем другой — не такой уж зловещей на фоне цветущих деревьев. То, что увижу мистера Вонку, было почти не важно. Я здесь не для этого. Даже думать не хотелось о том, что с дедом может случиться непоправимое. По телефону я попросила Чарли немедленно отвезти старика в больницу. Брат промямлил что-то про кукольный цех, а дед на той стороне завопил, чтобы «тот идиот в шляпе» засунул свою игрушечную больницу куда подальше — он «ни за какие коврижки туда не пойдёт». Похоже, старпёр совсем с ума сошёл. Подойдя к огромным металлическим воротам, я пригладила растрёпанные волосы и нажала на звонок. Сталь громко заскрежетала, эхо разнеслось по пустой улице. Это напомнило, как полгода назад я так же стояла здесь и ждала, а мистер Вонка глядел в окно и любовался, потирая ручки, как я трясусь на морозе. И как я могла влюбиться в такого бесчувственного… От раздумий меня отвлёк тёмный силуэт на пороге фабрики. О, нет… Вдохнув поглубже, я решительно направилась навстречу. Сердце застучало, в ушах зазвенело — эмоции накатывали волной, но мне не хотелось принимать всё это. Я изменилась. Всё. Спектакль окончен. Этот человек в цилиндре стоял неподвижно, и я не решалась посмотреть на него. — Эмма… — прозвучало гулко, как сквозь толщу льда. Я остановилась в метре, стиснув челюсть до боли. И мысленно чертыхнувшись, подняла голову. Высокий, будь он неладен… Как всегда, идеальная осанка, идеальная фиолетовая рубашка, идеально уложенные каштановые волосы. Фиалковые глаза, такие знакомые и одновременно чужие, смотрели, будто с сожалением. Растерянность окрашивала бледное лицо великого кондитера. "Только не снова…" Я едва заметно покачала головой, пытаясь отогнать навязчивые мысли. Но выдержки практически не хватало. Хоть тот и дышал размеренно, для меня его дыхание было громким и ощутимым. Я невольно вспомнила последний поцелуй — опаляющее щёку, дыхание через нос, было таким же спокойным. Внизу живота предательски зещекотало. — Мистер Вонка… — я прокашлялась и подняла голову: — дедушка Джордж в порядке? Он словно не слышал. Просто смотрел. Так странно, по-особенному, притягательно… От этого магнетизма я начала сходить с ума. Он быстро облизнул бледно-розовые губы, собираясь что-то сказать. Он тоже собирался с мыслями, и я едва не поперхнулась от накатившей волны противоречивых чувств. — С ним всё хорошо… — произнёс он еле слышно. Снова тряхнула головой, уже посильнее. «Соберись!!!» Летний ветерок колыхал под цилиндром каштановые пряди волос, они гладили бледное лицо с тонкими чертами… — Мне нужно его увидеть. — Он сейчас спит… Время уже позднее… — теперь он говорил ещё тише. "Соберись, Эмма!" Я молча прошла вперёд по тому же душному длинному коридору, где мы попрощались. Шла впереди и не видела — но чувствовала, как он ступает по ковровой дорожке за мной. — Вы… — наконец нарушил он тишину — должно быть очень устали. Ваша комната уже готова. Я распорядился, чтобы её привели в порядок. Мысль о том, что я буду спать напротив комнаты мистера Вонки, окутала странным маревом. Есть риск не сдержаться… всё в нём странным образом влияло на меня. Но я должна держать себя в руках!!! «Эмма, ты сможешь! Ты не для этого пол года занималась самокопанием!!!» — Спасибо, мистер Вонка. Я предпочту остаться в домике. Он чуть повысил голос: — Конечно же нет! Там нет места для вас… да ещё и всех разбудите! Три часа ночи! Ваши родственники будут очень недовольны, да! Когда я обернулась, на лице уже не было ни тени уверенности, — при ярком свете ламп, теперь я могла лучше разглядеть его: он выглядел уставшим и очень потерянным. Бледное, почти белое лицо, впалые щеки, острые скулы. Большие, печальные, как у провинившегося мальчишки, нежно-фиалковые глаза, были слегка покрасневшими. Он нервничал и старался это скрыть. Красивый до боли... — Выглядете уставшим, — тихо прошептала я, печально улыбнувшись. Он отвернулся, о чем-то задумался. Мне так хотелось обнять, почувствовать его тепло, но я боялась… Держалась из последних сил. Вдруг Вонка подошёл ближе, аккуратно положил подрагивающую руку в резиновой перчатке на мою. — Позвольте я повезу? — бархатистый голос недалеко от уха заставил вздрогнуть. —Что?.. — Ваш... чемодан. Тонкий аромат арахиса и мускуса окутал магическим коктейлем из воспоминаний и необузданных желаний. Я сглотнула, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Он, судя по всему, был не менее смущён: украдкой взглянул на губы и сведя брови, спешно наклонился к ручке багажа, выхватывая его из рук. В молчании мы зашли в лифт, и так же молча добрались до моих покоев. Даже везя за собой чемодан, его походка была не менее царственной, —величественная осанка приковала мои грешные глаза. "Хватит пялиться!" Вонка зашёл первым и включил свет. За это время комната преобразилась: золотые росписи на стенах, роскошные ткани и антикварная мебель — всё словно из другого мира… Даже шторы мне повесил… — Вам нравится? — осторожно поинтересовался мистер Вонка. — Да… очень красиво. Но не стоило. Я всё равно скоро уеду. Я заметила, как он скрипнул перчатками, как стиснул челюсть до вздувшихся желваков. Последующие слова дались тому заметно непросто: — …В тот день вы так резко уехали… — Я выполняла вашу просьбу. Вы ведь так хотели, чтобы я покинула вашу фабрику… — Это неправда! — почти по-детски возмутился магнат, нависнув надо мной. Но, отвернувшись, торопливо продолжил: — Эмма, не было ни часа, чтобы я не думал о вас… — он замялся, быстро заморгал. И вдруг… опустился на колено, обхватил талию, и робко, с тихой нежностью, продолжил: — Мне так плохо. Никогда ещё так плохо не было… Я искал вас повсюду… —М..мистер Вонка... — Прошу вас, больше не уезжайте. Не оставляйте меня. — он обнимал крепче, уткнувшись лбом в бедро, голос задрожал. — Я не смогу без вас. Я вас люблю. Плечи стали подрагивать сильнее. Он беззвучно плакал. Я была не в силах пошевелиться от увиденного. Как и от услышанного. Лишь тонула в круговороте захлестнувших эмоций… Вилли одним движением вытер рукавом лицо и медленно поднял ко мне заплаканные растерянные глаза. Мужчина выглядел таким невинным, истерзанным и беспомощным. Он неровно вбирал воздух, раскрывая покрасневшие манящие губы, будто ещё не всё сказал, и собирался с мыслями, чтобы озвучить... — Эмма Бакет. — требовательно, дрожащим голосом произнёс он, — Станьте моей женой. Мне казалось, что это сон. Это не может быть реальностью. Я открываю рот, чтобы сказать: " — Нет, мистер Вонка, ни за что!» Но озвучиваю совсем другое. Кардинально противоположное: — Я согласна. Вилли Вонка медленно встал с колена. Руки бережно обхватили щёки, подняли к нему голову. В неверии он вглядывался в меня, ища подтверждения моих слов. В расширенных от удивления, заплаканных глазах, было столько тоски, боли и надежды... Он не отрываясь смотрел на меня, словно не веря своему счастью, что я здесь, перед ним. — О, моя девочка. — отмерев, он опустился ниже. Горячее дыхание обожгло губы и меня встретил оглушающий нежностью, поцелуй. Голова шла кругом, я чувствовала, что обмякаю и рискую упасть в обморок. Но руки резко сгребли в охапку, прижали к груди. Сердце громко стучало через тонкую шёлковую ткань рубашки, резонируя в мою грудь. Он стал целовать неистово, почти яростно. Всасывал мои губы, язык. Сладковатый пряный вкус тёплых губ и влажного языка, аромат его тела, — всё в нём пленило, разрывало все принципы на миллионы кусочков, уничтожало, сметало огненным мощным вихрем… Вилли опускался к шее, цилиндр упал на пол, но он, казалось, даже не заметил того. Вдруг разорвав на мне топ, он оголил грудь, и его губы спешно прильнули к соску. Я тихо застонала, чувсвуя бешенный приток возбуждения. Влажность его рта приносила неописуемое удовольствие. Скользкий язык степенно блуждал от одной груди ко второй, руки опустились к талии, поглаживали бёдра. Доводя до исступления, он стал вновь опускаться на колени. —Боже, Вилли, что вы…? — Хочу попробовать вас на вкус…— не переставая покрывать поцелуями живот, шептал магнат, опускаясь ещё ниже… Однажды я сказала ему эти слова, будучи пьяной, в лифте. И он запомнил их. А теперь говорит их в столь пикантный момент…это издевательство!!!.. Я находилась в крайнем смущении, не в силах поднять его с колен, и лишь безвольно стояла, глотая воздух ртом, и позволяла делать с собой все, что заблогорассудится. Он торопливо стянул с меня шортики, отбросил в сторону. Кончик языка провёл дорожку по внутренеей части бёдер, через взмокшие трусы. Я тихо всхлипнула, прекратив слабые попытки поднять его за плечи. Оттянув пальцами край трусов, он нетерпеливо приник к лону, и стал нежно вылизывать его. Застонав, я вцепилась пальцами в мягкие шоколадные пряди, приближая Вонку вплотную. Огненно горячий язык стал блуждать по складкам с нажимом, интенсивнее, проникая вовнутрь, возвращаясь к клитору, нежно обхватывая его губами, посасывая, вбирая все соки. Ему нравилось это: кожа его лица становилась всё горячее, Вилли чуть слышно застонал и поднял ко мне большие глаза: в них было столько желания и невинности. Он будто молил меня о чём-то, ни на секунду не прерываясь, продолжая ласкать. Некогда бледные впалые щеки приняли розоватый окрас, и от этой картины, у меня задрожали ноги. Я обхватила голову ещё крепче, чувствуя, что вот-вот кончу. Движения стали быстрее, интенсивнее, чувственнее. Красивый мужчина не сдерживал себя, лизал с жадностью и нетерпением, я стала ощущать вибрацию от тихих стонов кондитера, они прекрасно ощущались на моём клиторе, и я готова была взвыть… Меня захлестнула волна оргазма, я громко застонала. Трясущиеся ноги стали обмякать, и прохладные, в контрасте с его лицом, руки, обхватили колени, придерживая. Он же продолжал одаривать внутреннюю часть бёдер мокрыми волнующими, медленными поцелуями… И я услышала тихое: — Вы— самое вкусное, что я когда-либо пробовал…