Не обижайте девочку

Весь день Эмма Бакет валялась в кровати, и так до следующего дня. Что она делала? — плакала, смеялась, снова плакала, — и так по кругу. Пару раз к ней стучались, — и девушка просила не беспокоить. Все её мысли были об одном, — каким образом вытащить из сердца чёртого Вонку. Эта влюбленность была невыносима. Она причиняла страдания. На лбу Амелии, разве что, не было бегущей строки: "Я врунья, змея и стерва, — не верьте ни единому слову.» — и он поверил ЕЙ. Почему? — Он не настроен к Эмме серьёзно. Каждый раз находил ту или иную причину, чтобы отдалить её от себя. И если он так этого хочет — она не будет препятствовать. Соберёт вещи и уйдет сегодня же, — и это поможет высвободить из сердца того, кому она не нужна. Раскрытый чемодан на полу, наполовину заполненный вещами, был подвинут ближе: — вещица за вещицей, — размеренно, спокойно, — Эмма, с каждой сложенной вещью проводила черту всё дальше, ограждаясь от этого человека. Когда-нибудь она вернётся на фабрику к близким. Зайдет погостить, случайно встретит по пути к главному цеху, кондитера. И вздёрнув нос, пройдет дальше. Быть может, поздоровается, — Но, лишь из вежливости. И самое главное, она НИЧЕГО не будет чувствовать к нему. — Эмма утирала слёзы, ненавидя себя за них, — за то, какую власть над ней имеет тот, кто не воспринимал всерьёз. Кто может овладеть ею — а затем, найти повод, чтобы отделить её от себя. Нет, ей не нужно это. Она зашла в ванную комнату, умыла раскрасневшееся лицо и посмотрела в зеркало: идиотка. Другого и не скажешь. Кондитер хорошенько потрепал её нервы за это время, но на этом всё. Больше она такого удовольствия ему не доставит. Кое-как Эмма накрасилась, расчесала спутанные волосы, оделась, накинула пальто. Нашла кота за креслом, взяла на руки, и, покатив чемодан другой рукой, вышла из комнаты: Ей нужно спуститься к семье, попрощаться, и попросить некоторую сумму. Она вернёт, через год — отдаст долг. В красиво расписном коридоре ярко горит свет, комната мистера Вонки напротив— закрыта. Она не удивится, если на ключ, — вдруг «мисс лгунье» снова придёт в голову запихивать любимые рецепты по карманам. Воровкам здесь делать нечего. Котёнок ёрзал в руке, желая изведать местность, весь путь до домика её семьи, чем заставил хозяйку изрядно попотеть. Облегчённо выдохнула она, лишь когда пушистый монстр спрыгнул на дощатый пол в домике её семьи. Дневной сон застал всех четверых стариков, и в уютном домике царила тишина. Отец, вероятно, на работе, а Чарли вместе с Вонкой продолжают приключения на другом конце фабрики. Из крохотной комнатки вышла мама. Она оглядела Эмму, заметила рядом чемоданчик и напряжённо свела брови. — Мама, я хочу уехать. Мне нужны деньги. Я обязательно всё верну. Миссис Бакет, подойдя, крепко обняла ослабшую исхудавшую дочь в пальто. — Дорогая… — мягко поглаживала она золотистые волосы. — Может, не стоит так торопиться? Всё образуется со временем. Объятия матери были тёплыми и успокаивающими. Эмма положила голову на плечо, втянув родной запах кудрявых волос и одежды: — Я уже всё решила. Да, и кстати, могу я оставить у вас котёнка?

***

Я не стала будить стариков, не стала искать Чарли, чтобы попрощаться. Чувствовала, что мы обязательно увидимся снова — может, через полгода, может чуть позже. Братик даже соскучиться не успеет, — с таким наставником, как Вонка, будет не до скучаний по сестре. Маму я попросила не провожать до такси. Дойду сама, уже не маленькая. В новом телефоне пришло уведомление: водитель уже на месте, возле ворот фабрики. Я обняла мать ещё раз, поблагодарила за щедрую сумму, которую она выделила мне «на первое время», и направилась к выходу из фабрики с багажом. По пути встретила нескольких Умпа-Лумпов. Они махали мне ручками и ехидно улыбались. Я тоже помахала туземцам. По ним скучать точно не планирую. — Прощайте, мелкие засранцы. Вонке привет! Теперь райский цех с шоколадным водопадом сменился длинным коридором. В нём, как обычно, было жарко, тихо и тускло. Колесики чемодана мягко катились по красной ковровой дорожке. Сзади слышу приближающиеся быстрые шаги. Я не успеваю обернуться, и в ту же секунду чья-то рука хватает за плечо и резко разворачивает. Мужская грудь вздымается передо мной. Я не решаюсь поднять к нему глаза, но вижу знакомые губы. Они кривятся так, будто ему противно, и он молчит, не зная, с чего начинать изливать на меня желчь. Сквозь зубы он задаёт вопрос: — И куда же вы собрались, мисс? — Подальше от вас, — я отдергиваю руку и разворачиваюсь к выходу. — Вы никуда не поедете, — произносится со сталью. Но спорить с ним не хочется. Больше не хочется. — Не вам решать. — Видите ли, когда вы бросались в меня рецептами, вы… разбили вазу в моей комнате. — Какую вазу? — потихоньку закипаю я, выдавливая невинную улыбку. — Ну… довольно ценную. — неуверенно пожимает тот плечами. — в самом деле, перед тем, как упасть в обморок, рядом со мной упало нечто, что разбилось вдребезги. Я уж было подумала, что приснилось. Вот чёрт… — На сколько ценную? Назовите сумму… — Пятьде… триста тысяч долларов. — отчего-то создаётся впечатление, что всё это выдумка: он деловито задирает подбородок, щурится, следя за реакцией. — У меня таких денег нет, — кондитер в цилиндре явно ждёт этого, — тот растягивается в белоснежной улыбке чешира, но тут же скрывает её за напускной печалью, гордо выпрямляя спину: — Как жаль. Значит, вам придётся… отрабатывать. — Каким образом? — Можете не волноваться, я найду для вас работу на моей фабрике. Секретарша Дорис как раз ушла в декретный отпуск и… — ...Как долго мне отрабатывать эту чёртову вазу?! — прерываю я. В груди всё клокочет от ярости и обречённости, я чувствую, что вот-вот взорвусь, но старательно сдерживаюсь, собрав всю оставшуюся волю в кулак. Чёрт, даже у Дорис в личной жизни всё прекрасно! Проклятье залумпов! — Месяц? Нет… Три. Пять лет. Да. — Вилли явно теряется от такого вопроса, поджимает губы, затеребив трость. — Так, всё, мистер Вонка. Давайте ускорим этот процесс. И я улечу сегодня же. — не помня себя от бешенства, я подхожу ближе, так, что кондитер вздрагивает и вытягивается струной. Скидываю с себя пальто, не отрывая прожигающего взгляда от ошарашенных темно-синих глаз. Они расширяются, когда я начинаю расстёгивать пуговицы на дорогом рединготе. Снимаю с податливых плеч, бросаю в сторону, на пол. Пальцы находят металлическую бляшку на ремне идеально выглаженных брюк, нетерпеливо расстёгивают. Магнат замирает, едва дыша, только хватает губами воздух. — Чт… что вы делаете? — шепчет он с дрожью в голосе. — Отрабатываю вазу, — отвечаю я с холодной усмешкой, — Вонка хочет оцепить мои руки, и у него это почти выходит: одна рука прекращает попытку вырвать ремень, но поднимается к шее, и тянет высокого мужчину к губам. И он не сопротивляется. Целую острую скулу, и Вонка опускается сам. Сладковатый пряный вкус его губ пробивает внутренности разрядом тока. Я тут же жалею о сделанном — нужно было просто отсосать ему и уйти. Но узел внизу живота стягивается сильнее, и теперь я не могу от него оторваться. Ощущаю тепло и мягкость его губ, что наполняют тело и душу огненным наркотическим жаром — и он отвечает на это рывком, подвигаясь ближе. Жадно хватает за затылок, впивается глубже. — Я так скучал… — шепчет он лихорадочно, с тоской оглядывает моё лицо и целует вновь. Прикусывает, сминает их. Я не пускала никого в свою комнату всего пару дней, но пылкость магната была такой, словно мы год не виделись. Но это не по-настоящему... Он не любит. — Мне… Н… нужно…отработать. — я опускаюсь на колени, чтобы сделать задуманное и покинуть фабрику, но мистер Вонка в непонимании возвращает на место, обхватывает моё лицо руками, жадно сцеловывает повторяющиеся слова с губ. Он прерывисто дышит через нос, опускается ниже, к шее и ключицам.Руки нежно блуждают по талии и бедрам. Горячий язык проходит по разгоряченной коже круговыми движениями, прикусывает так, словно хочет съесть, нежно ласкает, снова прикусывает, усиливая объятия… — …Боже, какая вы сладкая… — шепчет он быстро и нетерпеливо. Замечаю румянец на вечно бледном лице. Расширенные зрачки перекрывают половину радужки, они хищно оглядывают лицо. С головы падает цилиндр, запах шоколадных волос, поглаживающих подбородок, опьяняет. Он медленно проводит щекой по моей щеке, целует в висок. Возвращается к истерзанным губам. И я чувствую усиливающуюся дрожь в его теле, чувствую какое оно горячее, как быстро и гулко стучит его сердце. Он пошатывается, и как будто тянет меня за собой, на пол, . Но я прикладываю усилия, чтобы стоять прямо. Меня ждёт Лондон. Мистер Вонка не любит. — Я должна...отработать чёртову вазу…— шептала я, уже, скорее себе. — Да забудьте же вы о ней… — шипит мужчина сквозь зубы с раздражением. — Забыть? Ну, хорошо. — собравшись с духом, я резко отстраняю кондитера от себя. — Прощайте, мистер Вонка. Меня ждёт такси.