Никто из нас

Жители Сиэтла потихоньку начинают освобождать побережье и улицы, прячась от прохладных дуновений океанского бриза. Закатное солнце оставляет на земле длинные черные тени от каждой маленькой фигурки. Тени струятся по тротуарам, вытекая туда, где им кажется, что их ждут. В бары, покосившиеся домики и многоэтажные пентхаусы, вглубь города и прибрежные магазины скатываются смольные капельки. Все обозримое с такой высоты выглядит неестественно четким для Элли: как будто кто-то выкрутил контраст на максимум на фотографии с открытки. «Смогу ли я когда-нибудь стать по-настоящему частью этого?» – положив лицо в ладони и уперев локти в колени, девушка завороженно смотрела на закат. – Хей, все в порядке? – Дина легонько коснулась плеча Элли. – Ммм, да, – выйдя из транса ответила та. – Просто выглядишь грустной. Наступило молчание, разбавляемое только стрекотанием кузнечиков в зарослях на заброшенной парковке. Дина, до этого беззаботно мотавшая ногами в воздухе, тоже задумалась и придвинулась ближе к спутнице. – Слушай, я понимаю. Вернее, не понимаю, конечно, – девушка неловко развернулась на карнизе лицом к Элли и села по-турецки, – ты поняла, о чем я. Неважно, – Дина не знала, как поддержать новую подругу. Они познакомились всего две недели назад, но ощущения у обеих были, будто они знают друг друга всю жизнь. Элли действительно пришла в тот вечер к главному входу и постучалась в дверь соседского дома. Было страшно, неудобно, но от чего-то туда очень тянуло. Она не пожалела ни на секунду, что пришла. Семья Дины приняла ее с радостью и вечер прошел по-семейному уютно. С того момента девушки не расставались и все дни проводили вдвоем. Так и сейчас: Элли в одну из своих ночных вылазок нашла эту парковку в пригороде Сиэтла и привела сюда подругу. Место завораживало, оказывало странное гипнотическое действие. Они забрались на самую крышу и непринужденно болтали. Пока Элли не сказала про Райли. – Я даже не знаю, что сказать, – в задумчивом жесте Дина наклонила голову набок, – но ты всегда можешь рассказать о том, что тебя волнует, – полушепотом добавила она. В воздухе ощущается интимность момента. Элли никогда еще не чувствовала ничего подобного. Она и без этого не знает, что ей делать в жизни. Девушка поворачивается и смотрит Дине прямо в глаза. «Я точно знаю – мы с тобой встречались. Не здесь, но точно где-то в прошлом или будущем», – вспыхивает в спутанных мыслях Элли. Она неловко заключает Дину в крепкие объятия. – Спасибо, – шепчет еле слышно. Пальцы крепко обвивают спину Дины. А той кажется, что они везде: под кожей, ребрами, обвивают и сжимают сердце – настолько глубоко Элли забралась в ее душу. И с этого момента ее оттуда без хирургического вмешательства уже не достать. Или без смерти одной из них. Элли, чувствуя, что для подруги ее порыв был неожиданным, замерла и задержала руки за ее спиной. Она испугалась, что сделала что-то не так. Опять. Испортила момент, как она умеет. Так нелепо потерять. Пока девушка в замешательстве металась, убрать ей руки или нет, мягкое прикосновение проскользнуло по спине от талии до лопаток и остановилось в успокаивающем жесте. Она ощутила над толстовкой обволакивающее, от которого совсем не хотелось отстраняться. Девушки просидели в объятиях некоторое время и, когда обеим стало понятно, что для двухнедельного знакомства пока еще рано желать более интимной близости, и каждая спрятала вглубь себя напоминание вернуться к этой мысли чуть позже, отстранились в небольшом смущении. – У тебя кончики ушей покраснели, – прикрыла ладонью смешок Дина. Кончики ушей Элли от этого покраснели еще сильнее, и обе уже не скрывали веселья на лицах. Стало заметно холоднее, и Дина, которая была в тонкой майке на бретельках, уже неуютно ерзала на бетонном карнизе. – Ты замерзла, и скоро стемнеет, пойдем скорее, – развернувшись и уверенно взяв подругу за руку, сказала Элли. Девушки осторожно двигались по ветхим спускам. Элли, имевшая большой опыт в исследовании заброшенных жутких конструкций, шла впереди с гордым видом профессионала. Дина никогда не была домашней девочкой: на ее счету были и побеги из дома на вечеринки, и алкоголь, и даже, чем она очень гордилась, одна драка. Но все же Элли казалась ей амазонкой, воительницей, которая ничего не боялась. Для ребенка, выросшего в большой заботливой семье, в которого с детства вкладывали деньги и внимание, она была холодной и всегда настороже. Девушка никогда не расслаблялась: вечное напряжение и внимание ко всему вокруг. Постоянно разбитые колени, шрамы и множество историй, достойных фильма о жизни уличных банд. Непонятно только – приключения всегда находили Элли или она сама шла им навстречу? Подруги пролезли в дыру в сетчатом заборе и оставшуюся дорогу шли молча, каждая погруженная в собственные мысли. На улицах уже начали зажигаться первые фонари. Девушки передвигались по не самому благополучному району, поэтому их здесь было довольно мало. Элли ускорила шаг, и Дина последовала ее примеру. Калитка дома Миллеров была ближе, и девушки негласно остановились возле нее. – Ну, до завтра? – кокетливо улыбнулась Дина. Ее густые черные брови поднялись в ожидании ответа. Она слегка наклонила голову, хитрыми черными глазами пытаясь поймать блуждающий взгляд собеседницы. Словно лиса, при встрече с человеком, предугадывает его реакцию: бить или бежать. В это время в душе Элли бушевал настоящий ураган. Сердце бешено колотилось, и скрыть волнение практически никак не удавалось. Вспомнился ее первый поцелуй с Райли. Но тогда они были детьми, и неумелость компенсировалась возрастом. Все закончилось совсем недавно, и кроме нее у Элли не было ровным счетом никакого опыта. Даже на помидорах не тренировалась. Слишком долгий срок – пять лет. Как заводить новые отношения, она понятия не имела. Их странная ментальная связь оправдала свое существование, и Дина, чувствуя желание подруги вперемешку с сомнением, нежно коснулась губами ее веснушчатой скулы. Не дала Элли отреагировать и беззаботно, как будто она до этого хоть раз в своей жизни целовала девушку, удалилась к своей калитке. Элли помедлила с секунду и резвернулась догнать подругу. – Завтра в полвосьмого выходим в школу, не забудь, – заговорщически подмигнула уже из-за калитки Дина. Элли остановилась перед закрытой дверцей. Ее лицо светилось от счастья. – Ага, – заворожено протянула она вслед подруге. – Прикрой рот, когда будешь заходить домой, – последний раз повернулась и тряхнула кудряшками Дина прежде, чем скрыться за входной дверью. – Угу, – Элли недовольно закатила глаза. – Где вы бродили так поздно, юная леди? «Вот чего сегодня не хватало, точно,» – с улыбкой вздохнула девушка, приняв вызов. – Попробуй угадай. – Сдаюсь. – Как быстро… В темноте мигнул свет, был слышен звук работающего телевизора. Значит, все в порядке, и он даже в настроении. Элли плюхнулась рядом с Джоэлом на диван. – Что идет? – Сначала мой вопрос. – Хорошо, – девушка сделала наигранно задумчивое лицо. – Я продавала шмаль в гетто. – Хорошо, тогда в этом месяце по счетам платишь ты, – усмехнулся мужчина. Он сидел в старой клетчатой рубашке, положив ногу на ногу, и в руках у него была баночка пива. Элли хмыкнула и положила голову ему на плечо. – Я ответила на вопрос, теперь твоя очередь. – Терминатор, – Джоэл отпил немного из банки и поставил ее на подлокотник. – Волнуешься? – девушка приподняла голову и встретилась с обеспокоенным взглядом отца. Ну, почти отца. «Старик уже не тот», – вздохнула про себя Элли. – Да нет, – она сделала вид, что не видела до этого «Терминатора» раз триста. – Ну, может немного, – повернулась назад и свела брови домиком. Нет смысла врать старику. – Не забывай, – отец приобнял ее за плечо и немного встряхнул, – ты всегда можешь прийти, и мы вместе решим любую проблему. Я обещаю, – густая борода на лице Джоэла немного двигалась. Это значит, он улыбается. Элли положила голову обратно на его плечо, и остаток вечера прошел в молчаливой домашней обстановке. За окном уже давно горели фонари. Где-то вдали виднелись огни центра: неоновые вывески баров и ночных клубов, светофоров и фар машин. На окраине – совершенно другое дело. Тени тусклых фонарей бережно хранят тайны этого места.

…

Последние капли ночного дождя скатились по оконному стеклу. Он всю ночь пытался успокоить вечно ворочающуюся Эбби. Не помогло. После недолгого сна она села в полутемной комнате и крепко сжала край матраса. – Вот и нахер мне все это сдалось, – фыркнула сама себе под нос. Лениво потягиваясь, подошла к окну и распахнула тоненькие шторки. Рассвет только-только полноправно вступил в свои права, а значит с прихода Эбби домой через это же самое окно прошло всего пять часов. Тело никогда не обманывало хозяйку и сейчас активно требовало любого средства от похмелья. Девушка, игнорируя эти запросы, подошла и нехотя отворила дверцу шкафа в поисках свежей одежды. Из соседней створки за ней пристально наблюдало лицо с нахмуренными светлыми бровями и поджатыми в тонкую нить губами. Эбби со злостью распахнула и вторую створку так, что та чуть не вылетела из крепления. – Приди в себя, приди в себя, – она махала опущенной головой, слегка повиснув на дверцах. Один отрезвляющий глубокий выдох, и вот уже готовая Эбби вышла из дома. – Еще немного такой жизни, и мы сдохнем, – жизнеутверждающе сказала она себе и отправилась на пробежку по пустому району. Спустя пару десятков минут и несколько абсолютно пустых кварталов девушка замедлила бег у маленького облезлого домика на краю района. Но через полминуты наблюдения Эбби пожала плечами и продолжила кросс. «Уехали наверно», – подумала она, прислушиваясь к спящему городу. Через пару кругов девушка вернулась к дому. Совершив все утренние процедуры, Эбби вышла из дома, готовая к новому учебному году. «Потерпи, родная, еще годик остался, и ты – самый свободный человек на Земле», – девушка оперлась на школьную ограду. До начала занятий еще час, и она погрузилась в свои мысли. Эбби была очень несносным ребенком. Как бы отец не старался унять ее пыл разными спортивными секциями, усидеть в классе ей удавалось с трудом. Чтобы не расстраивать старших, девушка прикладывала все усилия и удерживала себя на уровне хотя бы средних оценок. Все пошло к черту, когда у нее началось естествознание. Успевать по этому предмету было для Эбби особенно трудно. Не повезло вдвойне, потому что предмет вел тот же человек, который каждый день до шестого класса водил ее в школу и называл «доченькой». Теперь для нее это слово звучало с горьковатым оттенком. Они стали часто ссориться, и Эббс все больше времени стала уделять спорту. Если бы не школьный тренер, случайно заметивший ее талант, проходя однажды мимо полутемного зала после занятий, где она часто вымещала злость на груше, девушка вылетела бы из школы за неудовлетворительные оценки. «Мы не можем применить дисциплинарное наказание к золотому медалисту по штату. Вы же не хотите, чтобы школу лишили финансирования наши щедрые спонсоры, мистер Андерсон?» – для Эбби было ударом ниже пояса, что ее папа пошел жаловаться на нее же директору. Она прорыдала тогда, в восьмом классе, всю ночь и вечером Джерри Андерсона ждал страшный скандал. Оба запомнили в ту ночь горы разбитой посуды и успокоительных таблеток, и как, сидя на полу в гостиной, Джерри обнимал дочь и говорил самые нужные для нее слова. «Да... Такой умный, но вроде такой идиот», – вспоминая именно этот этап их отношений, посмеивалась Эбби, глядя на здание за забором. Люди постепенно, небольшими группками или поодиночке, заходили в школу. «Как всегда стоять и ждать его. Может камни приходить кидать в окно, тогда будет вставать вовремя? Надо будет предложить», – девушка всматривалась в толпу в поисках знакомой чернявой головы. Вместо этого ее внимание привлекла совсем другая фигура. Непонятно кто, парень или девушка, в компании вечно кричащей и смеющейся Дины, шел с ней буквально за руку к школе. Казалось, ничего нового, она всегда с кем-нибудь ходила до школы, это же Дина. Но таинственный спутник опустил капюшон толстовки, и у Эбби побежали мурашки. Ее взгляд на миг встретился со взглядом двух оленьих глаз, и в Эбби проснулся знакомый ей хищный инстинкт, как во время спарринга, когда в глазах пляшут огоньки, а все тело напрягается, готовясь к смертоносному прыжку или удару. Она, как и таинственная, как оказалось спутница, в смятении отвела взгляд, и парочка скрылась за воротами школы. Эбби стало не по себе, она судорожно искала глазами точку успокоения и не могла найти. Вместо этого подсознание подкидывало ей еще более тревожную, до боли знакомую картинку.

…

– Эбби, подожди минутку, мы должны здесь повернуть. Не убегай, – кричит Джерри. Каждый год он увозит дочку подальше от дома в месяц его развода с мамой Эбби, чтобы девочке ничего не напоминало о грустных событиях, и страется все свое время уделять ей. В этот раз его выбор пал на Йеллоустонский национальный парк. Эбби очень нравятся такие поездки, хоть папа чаще всего выбирает места, связанные со своей деятельностью. Она видит, как горят его глаза, когда они выезжают на природу, в его стихию, поэтому прощает ему эту маленькую слабость. Девочка давно не переживает по поводу мамы. Это случилось, когда Эбби было всего два года. Мама счастлива в Нью-Йорке и больше о ней Эбби сейчас ничего не знает. У нее есть самый лучший папа, который во всем ей помогает. Этой осенью Эбби пойдет в шестой класс, перейдет в среднюю школу и будет совсем взрослая. Папа в каникулы всегда очень добрый и разрешает ей абсолютно все. Эбби не любит учиться, из-за этого лето ее любимое время. Вокруг все яркое и интересное, и места, куда возит ее отец, всегда очень красочные. Джерри всячески старается привить дочери любовь к естественным наукам: он рассказывал про водопады и обитателей бурных рек, когда они были в Парке Королевы Виктории, про движение почв и густые леса, когда они выбирались в кемпинг в Аппалачи. Эбби старалась слушать папу, но больше всего ее внимание захватывали альпинистские подъемы и переправы на байдарках по горным рекам. Девочка прекрасно помнит, как в позапрошлом году они ночевали в долине парка Теодора Рузвельта. Выйдя из палатки навстречу рассветному солнцу, она тогда бросилась бежать по долине, прочь от лагеря. Тогда Эбби впервые встретила настоящий табун диких лошадей. Она с воинственным криком бежала за ними в красном свете солнца и тогда впервые почувствовала, что она жива. Вот и сейчас, во время подъема по склону, Эбби почувствовала этот прилив энергии, как тогда, в долине, и с радостным смехом побежала вперед. – Милая, это опасно! – звучит из-за деревьев где-то позади голос Джерри, но девочка не обращает на него никакого внимания. У нее заканчиваются силы, и она останавливается отдышаться. Понимает, что осталась совсем одна, вдали от тропы, и это приводит ее в ужас. А от того, что она видит дальше, ее бросает в дрожь. Откуда-то из леса доносится хруст веток и чьи-то тяжелые шаги. Эти звуки стремительно приближаются, и все, что успевает сделать ребенок, это сесть на землю и обнять руками колени в предчувствии. Со склона стремительно несется молоденький олень. Он грациозно выбрасывает вперед передние копыта, но что-то мешает ему держать темп. Животное все медленнее перебирает своими тонкими ногами, и чем ближе оно к Эбби, тем сильнее заметно, что оно хромает. Движения оленя все более дерганные, он заходится каким-то потусторонним криком, как будто скрипит старая железная дверь. Из-за деревьев выходит он. Девочка прекрасно видит происходящее, хотя она надежно скрыта сейчас от взгляда зверей поваленным бревном. Олень выходит на небольшую опушку, освещенную солнцем. Лучи переливаются по его блестящей шерсти, он мотает шеей в растерянности. У него, как и у Эбби, кончились силы. Животное падает на траву и, в проходящих сквозь прорезь между крон лучах, переливается, пачкая лоснящуюся шерстку, кровь. Он часто и глубоко дышит, от чего она только сильнее течет из его бока, пачкая траву. Из-за деревьев является исполинских размеров рыжая груда мышц. Они перекатываются под шерстью, будто что-то внутри бьется, пытаясь вырваться наружу. Эбби перестает дышать. «Медведь» – успевает подумать девочка, и чудовище встает на задние лапы, победоносно поднимет острую морду к небу и заходится оглушительным рыком. Эбби собирает в себе последние силы, чтобы не закричать от ужаса в ответ. Медведь тяжело опускается на передние лапы и вгрызается зубами в искалеченный бок. Этот отчаянный вопль она запомнит на всю жизнь. Он всегда будет с ней в момент опасности и безысходности. Умирающий олень и его убийца остаются позади, и Эбби не знает, бежит она сейчас или парит над землей. Все сливается в единую кашу в глазах, кружится голова, и ужасный рев дикого хищника вперемешку с воплями жертвы глушат окружающий ее мир. Даже когда Эбби что-то приподнимает над землей, она не перестает бежать и дрыгает беспомощно ногами в воздухе. Ее разворачивают, и она видит перед собой испуганные глаза отца и такие же глаза нескольких взрослых из их группы позади него. В этот момент до нее доходит весь скопленный страх, и в руках Джерри она начинает безудержно рыдать, как плачут младенцы. – Ну, тише, тише. Все хорошо, мы нашли тебя. Ты меня очень напугала, – Эбби крепко обхватила отца, повиснув на нем. Она жалобно сопела и не могла связать вместе ни одного слова. Джерри на протяжении всей обратной дороги крепко держал дочь за руку. Эбби старалась делать вид, что все хорошо, но душой она все еще была за тем бревном.

…

– Доброе утро! – перед лицом махал рукой Мэнни. Эбби сморгнула наваждение и грозно посмотрела на друга. Он поднял руки в примиряющем жесте. – Две минуты осталось. Еще одно опоздание, и я буду устраивать под твоим окном шаманские обряды с бубном, – они прошли через калитку и направились к главному входу. Вокруг никого не было: все уже разбрелись поближе к классам и ждали начала уроков. – Я думаю, моя querida mamá тебя все равно перекричит, – усмехнулся Мэнс, и друзья зашли в школу.