Выживет. Встретимся.

Исход битвы был предрешён. И это знали все, как русичи, так и монголы. Осада Киева была столь стремительна, столь разрушительна, столь убийственна, что киевляне не могли и пискнуть. Так, по крайней мере думали захватчики. Однако не прошло и пары часов, как со стен великого города на монгольские головы полилась растопленная смола. Раздались крики дикой агонии, нападавшие пытались удержаться на высоких лестницах, но с грохотом летели вниз, снося своих собратьев и сбрасывая их с собой. Каждый раз, когда так происходило, жители города громко ликовали. Но уже через секунду раздавался жуткий треск камнемёта и свист летящего булыжника, который врезался в стены, пробивая в них огромные дыры. И вновь кровь, смерть и горы мёртвых тел. Наконец, битва подходила к концу. И за всё это время один человек ни на секунду не сходил с поля боя. Он рубил мечом монгольские головы, и кольчуга его была вся в чужой, горячей крови. Его крик вселял ужас в сердца врагов, когда он безстрашно прорыввался в самую гущу событий, рассекая тела и поднимая боевой дух русичей приказами. Его конь уже давно лежал среди чужих тел, но мужчину это нисколько не смутило: он продолжал убивать за свою родину. Хан Батый давно заметил его. Заметил эту несломленную волю, блеск в глазах, размашистые движения его клинка. И он понимал, что это не простой солдатишка. Через время до него дошла информация, что это был никто иной, как сам полковник Димитрий - правая рука Даниила Галицкого. Киев был под его неустанной защитой, и теперь он в любую секунду был готов отдать за него свою жизнь. Сам хан съел собаку на военном деле, но никогда до этого не видел, чтобы человек так отчаянно боролся за то, что даже ему не принадлежало. Ведь земля была Даниила, армия тоже, и сам полковник знал, что он обязательно умрёт, ведь не сдался и никогда не стал бы бросать меч. Однако через время Батыю надоело. Димитрия нигде было не видать, русичи молили о пощаде, их мольбы сливались в один сплошной стон боли и отчаянья. Но солдаты бездумно убивали как детей, так и старцев, без разбору играя лезвием меча. Хан давно привык к этим крикам, и всё же каждый раз он раздражал его, как надоедливая муха. Он вошел в шатёр, задумчиво потирая черную бородку. Отчего такая жажда бороться за родину у этих людей? Ведь они могли сдаться, без боя, и не погибло бы столько людей, не пострадал бы город. Батый действительно хотел понять эту тягу к самопожертвованию, и всё же не мог. Вдруг послышалась брань на родном языке и в шатёр волоком что-то затащили. Порванная кольчуга противно скрипела, а кровь капала на ковер, капля за каплей окрашивая его в красный. Полковник Димитрий собственной персоной. Он тяжело дышал, уже не стоял на ногах, потому двум монголам приходилось его поддерживать. Шлема на нём уже не было, да и броня была измята и изломана, как тонкая металлическая проволока. Светлая густая борода была окрашена в алый, а зелёные глаза то и дело закрывались из-за тяжёлых век. Димитрий молчал, пусть из мощной мужской груди и раздавалось болезненное сипение. Всё тело его было в свежих, глубоких ранах, из которых сочилась уже кровь русича, смешиваясь с монгольской на его одежде. Батый уже предлагал ему сдаться. Уже передавал весточку через посланца. Но тот не вернулся, а значит Димитрий гордо отверг это предложение. И теперь он, израненный, изнурённый долгой битвой без отдыха, стоял на коленях перед золотоордынским ханом, силясь поднять глаза, чтобы посмотреть прямо в лицо Батыю. У него не получалось, он неуклюже дёргался, и солдаты, тихо ругаясь, толкали его в спину, дабы он сильнее пригнулся к земле. А полковник лишь сплёвывал кровь на ковёр, что-то бормоча себе под нос и выдыхая через нос. Какое-то время Батый молчал. Он лишь следил за воякой, потасканным жизнью. За его уставшими глазами, бегающими по телу и ищущими, видимо, меч. За выпирающими под бронёй мускулами. И теперь такой бравый солдат стоит, как раб, на коленях, и молчит, молчит как рыба. Хан еще поразмыслил и отвернулся. - Оставить в живых, - приказал он по-монгольски солдатам, а сам вышел из шатра, на секунду лишь задумавшись над судьбой раненого полковника. Выживет ли он? Встретятся ещё на поле боя, чтобы померяться силой войск? "Выживет. Встретимся," - твердо ответил сам себе хан, снова видя перед глазами кровавое месиво из тел.