Рассвет над пепелищем

      — Бомба взорвётся.       Ключ со скрежетом провернулся в проржавелом замке, отрезая Мириам с Лелианой от внешнего мира. Голоса за витражными — все в разноцветных ромбах — окнами стали громче, отчётливей зазвучали угрозы. Мириам отступила на полшага и, поустойчивее расставив ноги, всем корпусом прижалась к двери.       Повторила, нахмурившись и глядя прямо в широко распахнутые в недоумении чисто честные глаза Лелианы:       — Бомба взорвётся.       Лелиана туго моргнула и мотнула головой, сбрасывая с себя кратковременное оцепенение. Ослабив высокий ворот парадного одеяния, парировала металлическим звоном клинков:       — Ты не посмеешь.       — Хочешь проверить?       С нарочитой небрежностью Мириам смахнула ладонью плащ, обнажив резную рукоять кинжала. Сжала губы в тонкую полосу до вязкого привкуса крови на кончике языка. Сейчас речь шла о жизни — и только о ней.       О самой бесценной жизни в её бесцельном существовании. О жизни Верховной Жрицы Виктории. О жизни Сестры Соловья. О жизни Лелианы.       — Ты станешь сражаться со мной?       И хотя Лелиана старалась держать привычную, почти приросшую к её лицу, маску невозмутимости и равнодушия, брови её коротко приподнялись. Мириам сомкнула пальцы на рукояти. Изящные переплетения цветов и животных царапнули ладонь, под мозолистыми пальцами перекатились грани крохотных драгоценных камней — налитых кровью глаз волчицы.       Бешеной волчицы, волчицы при Солнечном Троне — как называли безмолвную и безликую тень подле Верховной Жрицы Виктории все.       — Мириам, прошу…       Лелиана украдкой подступила на полшага.       — Не надо, — предупреждающе протянула Мириам и вцепилась в ручку двери. — Не нужно меня просить. Это бесполезно. Ты и сама понимаешь.       — Пойми, я не могу не выйти к людям.       Ещё полшага… Мириам мотнула головой.       — Ты не можешь выйти к людям!       — Погибнут люди, если я не выйду.       — Погибнешь ты, если выйдешь. Или толпа раздавит друг друга и бомба взорвётся, унеся с собой жизни горожан. Или погибнешь ты. И та же самая сотня-другая людей.       — Или нет, — качнула головой Лелиана, но прежде чем продолжить, с сомнением выдохнула.       Вопли за окном становились громче. Мириам осклабилась:       — Ты думаешь, сумеешь их переубедить? Наставить на путь истинный? Спасти?       — Это то, что я должна сделать, Мириам.       — Это то, что я не позволю тебе сделать, Лелиана.       — Мириам…       Лелиана порывисто шагнула к ней почти вплотную — Мириам рассекла воздух клинком.       — Лелиана…       Они стояли — Лелиана, смиренно сложив руки на животе; Мириам, обнажив оружие — и смотрели друг на друга.       Верховная Жрица Виктория и её Особая Спутница.       Сестра Соловей и объявленный вне ордена Серый Страж.       Лелиана и Кусланд.       Две подруги, две женщины, чьи жизни переплелись в замысловатую тугую нить, сейчас натянутую над пропастью гибели.       Голова Лелианы качнулась в сторону окна. Крики не стихали. К ним примешались стоны и вопли горожан, теперь уже не трогавшие сердце. Лелиана коротко морщилась, Мириам упрямо сжимала губы.       — Погибнут люди.       — Зато ты будешь жить.       Мириам сглотнула, повертела в руках кинжал и, мотнув головой, возвратила его в ножны: нельзя доставать оружие, если не сможешь его применить. А она ни за что не посмела бы причинить боль Лелиане, даже если бы это спасло той жизнь.       — Ты не пойдёшь туда, потому что я так сказала. Не как Особая Спутница Верховной Жрицы, не как треклятая Волчица при Солнечном Троне. Как Мириам. Мириам Кусланд. Когда от былой жизни осталось лишь пепелище, я поклялась, что больше никогда никому не позволю забрать у меня тех, кого я люблю. Какую бы цену за это ни пришлось заплатить. Однажды я уже нарушила эту клятву. И потеряла Алистера. Я не хочу потерять тебя.       — Это эгоистично. Подумай, что скажут обо мне люди, если я позволю такому случиться.       — Серьёзно? — Мириам хохотнула. — Эгоистично спасать жизнь новой Верховной Жрицы, против которой плетут интриги все, кому не лень? Не ты ли мне говорила, что смерти ещё одной Верховной Жрицы Тедас может и не пережить?       — Но не такой ценой. Как я смогу смотреть в глаза людям и утверждать, что несу волю Создателя и Невесты Его, когда подол одеяния моего будет в крови невинных?       — Подол твоего одеяния уже в крови, Лелиана. Какая разница, чья это кровь…       Лелиана опустила голову, тяжело взмахнула ресницами и коснулась ладонью щеки Мириам.       — Что же с тобою стало…       В глазах Лелианы, поблескивающих от слёз, было слишком много боли — той самой боли, что долго-долго, кажется, целую вечность, плескалась в её груди не в силах залить дотлевающее пепелище дома.       Мириам судорожно вздохнула и поддалась мягкому касанию. Позволила Лелиане обнять себя — как всегда, невесомо, бережно, тепло.       Со скрежетом в замке провернулся ключ.       Колено прошибло острой болью от невесомого удара.       Лелиана шепнула:       — Прости…       А потом воздух задрожал от криков, грохота и дыма.       Мириам не думала — забыла о боли, словах и статусе — рванула Лелиану за воротник на пол и накрыла собой.       Грохотнуло ещё раз, совсем близко, под окном.       По мраморному полу заплясали разноцветные брызги стекла.       И в горле комком свернулся тошнотворный привкус пролитой крови.