Юрец-молодец и секси Бека

      Юра, конечно, сомневается, что стоило поддаваться на уговоры Бабичевой и переться с ней на какую-то дачную вписку. Больше, наверное, напрягает, что она, естественно, позвала их вместе с Бекой. То есть оно так-то логично: они с Бекой как-никак вместе, пара, всё на мази и по официалу, Юра даже родителям представил «зятька», как отчим пошутил. Нелогично только (хотя тут как взглянуть, Юрка вот глядел сквозь зарево своей горящей от ревности жопы), что Милка почти наверняка больше хотела Беку на тусе видеть, чем своего, на минутку, лучшего друга. Юра думает: небось Мила надеется, что Беку за ее хахаля нового примут. Ну ясен пень, не решат, конечно, что хахаль-то в реальности Юркин, да и перед чужими Плисецкий гействовать не планирует. Но бесит, что так и территорию не обозначить в случае опасности. Может, оно и лучше тогда, если для вида представить Беку не просто свободным другом, а Милкиным парнем? Не, тут же думает Юрка, нихера не лучше. Нечего на чужих мужиков лапы накладывать, даже понарошку. Лучше бы, наверное, все-таки не соглашаться в принципе. Но, блин, Бабичева опять его чуть сиськами не задушила, пока обнимала и умоляла составить компанию, мол, одна она за город не поедет, и хоть уже восемнадцать, но родители беспокоятся. Ну да, а с Юркой заебись, Юрка ж гора мышц, пятикратный пятикрат вселенной по всем единоборствам, кастующий оборонную магию колдун и бодигард со стажем, с Юркой не страшно. Не, Юрка не ссыкло, если надо — до последнего драться будет, зубами выгрызать победу, но умирать почетной смертью защитника давно отданной какому-то хоккеисту (или то стомалог был все же?) Милкиной чести совсем не прельщает. Да бля, чертыхается Плисецкий, нафантазировал тут, уже геройскую смерть себе выдумал. Пока в электричке, везущей их к месту назначения, всё сплошь старушки, какая-то приличного вида студота, да яжматери с детьми. И куда все прутся? Тоже на вписки в честь окончания лета?       Юрка хмыкает и тут же встречается взглядом с сидящим напротив Бекой. Сначала хотел рядом сесть, а потом решил: лучше напротив. Чтобы смотреть, переглядываться и вот так, как сейчас, чтоб аж в душе теребонькало от едва заметной улыбки — рядом такое не увидишь, а пялиться друг на друга постоянно вроде подозрительно. А тут как бы и деваться типа некуда, да и Мила уселась возле окна, а рядом с Бекой одно место уже занято.       — Палишься, Плисец, — толкнув локтем, Бабичева наклоняется и шепчет Юре в ухо. — Дыру сейчас в своем принце Али прожжешь.       — Фу, не дыши на меня, и так душно, — ворчит Плисецкий, демонстративно отодвигаясь. От Милы еще и разит парфюмом. Вкусно, может быть, но не в вагоне, где кислород на красном уровне запаса, а окна закрыты, потому что, конечно же, кому-то обязательно дует. — Ниче я не палюсь. Мне теперь вообще нельзя смотреть на него? Может, вон на того мужика в тельнике пялиться, чтоб он подумал, будто я его клею?       — Ой-ой-ой, какие мы грозные, — подкалывает Мила, но больше не пристает. Вытаскивает из милипиздрической сумки зеркало и начинает проверять, не потекло ли что-нибудь из ее штукатурки на лице. Додумалась же намалеваться в такую жару.       Какого хрена вообще в конце августа лето вспомнило, что оно лето? Вот вам и Питер, ага.       — Юр, пить хочешь? — спрашивает Бека, видя, как Юра обмахивается ладонью, и уже открывает рюкзак, в котором тащит литровую бутылку.       — Ага, спасибо, — благодарит Плисецкий и тянется, беря из рук Беки воду. Бутылка, конечно, уже нагрелась, но Юра все равно с удовольствием глотает теплую жидкость.       — Скоро приедем, — сообщает Бека, смотря в окно, когда электричка притормаживает на станции. — Нам через одну.       — Если я помру, то проследи, чтобы на моих похоронах играла клевая музыка, типа «Метлы» или «Слипов», — сползая по деревянному сиденью, устало просит Юра.       — Я лучше прослежу, чтобы ты живым добрался до станции, — заверяет Отабек, улыбаясь так, что у Юрки сердце бы забилось, даже если бы он и впрямь откинуться вот-вот собирался.       Юрку аж проскулить тянет, как поцеловать Беку охота. Непонятно, когда вообще удастся. Надо в туалет, что ли, затащить будет. И вообще нафиг запереться там и не выходить. Довезли Милку целой и неопороченной, а дальше сама пусть разбирается. Юрке целоваться хочется, просто жесть как. Сейчас слюной закапает, фантазируя. Не, лучше не думать. Что там обычно для отвлечения делают? Гимн поют? Не, Юрка не все слова помнит. Таблицу умножения проговорить? Алфавит наоборот? Бля-я, какой же Бека все-таки офигенный, мысленно ноет Плисецкий, не хочу алфавит и гимн, хочу Беку… Может, пораньше выйти и пешком? Ага, через лес по шпалам, сразу же возражает сам себе Юра. Мозги уже в электричке кипят. Смотрит снова на Беку, и тот быстро подмигивает. Ладно, решает Юра, дотерплю уж, не стану помирать. Ради Беки, чтобы после обязательно уволочь его целоваться в туалет.              От станции в дачное садоводство ведет хорошая дорога, но вот нумерация внутри будто сделана по пьяни — никакой логики. Так что в поисках нужного дома плутают лишние минут десять, пока Мила, сдавшись, не звонит в итоге какому-то Стасу, встретившему и помогшему им добраться до адреса. Судя же по тому, как румянится лицо Бабичевой, именно ради Стаса с ее стороны вся поездка и затевалась. На вид, кажется, парень приличный, но Юрка все равно поглядывает с недоверием — шутки шутками, а если надо, то он Милку в обиду не даст, тем более, с ними Бека.       Во дворе двухэтажного дома уже вовсю тусуется народ, на улице выставлены столы с пивом и едой, играет музыка — прям как в забугорных киношках показывают. Кто-то обжимается, не парясь, а кто-то и похлеще. Ну вот, а мы чем хуже, решает Юра и сигнализиует Беке, мол, атас, это не учебная тревога, показатели выше нормы, требуется помощь. Все равно Мила уже расплывается обаянием возле Стаса, с кем-то еще перемахивается — вроде как тут все из ее универа — и едва слышит, кажется, когда Юра говорит, что они с Бекой пошли искать туалет.       — Звони если че, — бросает напоследок Плисецкий.       — Оки, Юрась, — отвечает Мила, едва взглянув. Ну-ну, Юра еще припомнит ей.       Туалет находят быстро, спросив у рандомного парня дорогу. Юра оглядывается перед дверью — никого — и затаскивает Беку следом за собой.       Целоваться втихаря даже заводит, а Бека, судя по тому, как горячо отвечает на Юркины приставания, и сам, возможно, о таком плане помышлял. Только держался на вид лучше Юры, как обычно.       Сосутся в итоге минут пятнадцать, пока кто-то не начинает дубасить в дверь — они даже не заметили, что снаружи дергали за ручку. Юра одним взглядом спрашивает: выходим? Палимся? Бека пожимает плечам, мол, а хули нам. Юрка согласен — они тут, кроме Стаса, никого не знают, да и его только по обстоятельствам две минуты.       По ту сторону тоже парень, едва обращает внимание на появившихся в дверях толчка Юру с Бекой и влетает внутрь, спешно запирая дверь. Знатно, видать, приперло. Ну простите, думает Юра, у него тоже экстренная ситуация была, требовалась срочнецкая доза Бековых поцелуев и обжиманий, а то обещание не помирать могло бы и сорваться.              Вплоть до сумерек Милка изредка мелькает где-то в толпе, веселится, пару раз помахав рукой Юрке, будто отчитывается: жива, здорова, маньяками не убита. Некоторые разбиваются на компании по интересам, кто-то просто валяется на лужайке, потягивая пиво, кто-то продолжает сосаться будто назло Юрке, который тоже не по толчкам шариться с Бекой хочет, а вот также, не беспокоясь о том, что всекут за голубизну.       — Вот ты где! — подскочив, радуется уже не совсем трезвая Милка. Юра знает, что подруга с алкашкой никогда не перебарщивает, но в тепле развести может сильнее. — А мы там на заднем дворе у костра собираемся, пошли с нами, Стас спеть обещал, — едва не визжит от восторга Мила. Ну точно втрескалась, а ведь даже не рассказала, обижается Юрка. Много же предъяв у него к Бабичевой после вписки накопится, не отвертится.       — Твой Стас, ты и слушай, — вредничает Юра.       — Не мой… пока еще, — лукаво улыбается Бабичева. А затем подхватывает Плисецкого под руку и тащит. — Ну пойдем, Юрась, и так весь вечер без меня зажимаетесь тут.       — Фига наезд! — возмущается Юра, но топает следом. — Не, Бек, ты слышал?       Алтын лишь усмехается и шагает рядом.       Возле уже разведенного огня собирается человек пять. Стас и правда сидит с гитарой и улыбается во все зубы, увидев Милу. Ну взаимно у них, видать, думает Юра, не придется после Милкины сопли и слезы слушать, что ей опять с парнем не повезло.       — Стасик, мы ждем, играй, — просит сидящая сбоку от Стаса блондинка. Че, тоже фанатка? А, нет, держит за руку другого парня. Ну ей же лучше, а то в курсе Юрка, какой зверской бывает ревнивая Бабичева.       Стас на пробу проводит по струнам, откашливается и начинает петь. Юрка сразу узнает «Половинку» Танцев минус:       — У ночного огня, под огромной луной       Темный лес укрывал нас зеленой листвой…       Милка аж млеет. Хах, хмыкает Юра, то на корейцев своих фапает, то вдруг на Петкуна потянуло? Хотя ясно, сыграй Стас хоть Бурановских бабушек, Мила бы все равно растекалась.       — Кто-то еще играет? — интересуется Стас, закончив. Ну ок, спел неплохо, даже Юра оценил, но просто песня красивая, под атмосферу, прям на романтику тянет. Жаль прям тут с Бекой не пообниматься.       — Я давно не практиковался, но могу попробовать, — внезапно вызывается Бека, заставляя Юрку пораженно на него посмотреть.       Не, он, конечно, уже слышал, как Бека поет — Юрка прям тогда чуть не обкончался, но чтобы еще и играл? Что еще интересного скрывает и Юрке не признался? Всё, блин, из него выпытывать надо, скромник в натуре.       Бека тоже пробегается по струнам пальцами, и Юра сам натягивается в ожидании, аж сердечко ебонькает. А после Бека начинает:       — The world was on fire and no one could save me but you       It's strange what desire will make foolish people do…       Моя остановочка, думает Плисецкий, едва охуенный голос Беки достигает ушей. Ведь знает же, как Юрка тащится от кавэра Кори Тейлора. Блин, хоть ори и сам себе завидуй, что такой парень и весь для Плисецкого, песни его любимые поет.       — I never dreamed that I'd meet somebody like you       And I never dreamed that I'd lose somebody like you…       Юрку до нутра пробирает, особенно со строчки про «Никогда не мечтал, что встречу кого-то подобного тебе». Будто про них с Бекой. И не важно, что в целом песня не о счастливой любви, но Юре много не надо, у него невольно аж слезы наворачиваются на глаза, вообще пиздец, приехали, впечатлительный какой, но сил нет, от пения Беки мурашки цыганскими табунами по коже кочуют. Щеки в темноте горят и явно не от тепла костра. Юра аж губу закусывает. И смотрит на Беку, и похую уже длиною с Транссиб, если его сейчас спалят, у него и так разве что, наверное, глаза радугой не переливаются при взгляде на Отабека.       Юра не сразу замечает, когда заканчивается песня, настолько глубоко залип. Бека замолкает, и до ушей внезапно долетает треск поленьев в огне, а потом, после короткой паузы, ребята начинают хлопать.       — Ничего себе, давно не пробовал, — усмехается Стас, забирая гитару обратно. — Ты в группе играл, что ли?       — Нет, для друзей только иногда или дома, — скромничает Бека.       — Ты замечательно поешь, так душевно, — восторженно добавляет блондинка. Юрке даже феерически пофиг, что она сейчас на его Беку пялится сама едва ли не влюбленными глазами. Ну и пусть, не жалко, всё равно ей ничего не достанется, потому что весь Отабек Алтын только исключительно для него, для Юры Плисецкого. Но сегодня, так и быть, Юра на радостях немного поделится.