Юрец-молодец и секси Бека

      За горошком почему-то отправляют именно Юрку. Почему-то одного. Деда так и велит: сам управишься, не вдвоем же банку нести из магазина, а Бека, мол, мне на кухне поможет. Юрка собирается, но дуется для проформы: это намек, что он рукожоп совсем? Неумеха? Хотя чего греха таить, Бека на кухне кого хочешь обставит, а по меркам Юрки так и самому Гордону Рамзи фору даст.       По пути Юра, правда, задумывается: а что если деда просто захотел с Бекой наедине по-мужски поговорить, вопросы каверзные позадавать? Вдруг деда про них все уже понял? А что если и вовсе заявит, что против их отношений, что не одобряет такую связь? Знает, что Юра бы сразу влез, заступился бы, но ругаться накануне праздника не хотел, вот и отправил за горошком — это у дедушки и нет запаса, все ведь заранее закупил, а тут вдруг забыл. Подозрительно как-то. Юра еще не доходит до магазина, а уже весь изводится.       О том, что они с Бекой не просто друзья, знают пока только Милка, сестра Беки и Юрины родители. Ну а деда еще не в курсе. Юра, конечно, рассказать планирует, но сначала подготовить как-то надо, примелькаться почаще, показать не словом, а делом, какой Бека замечательный, и что никто другой Юрке вот вообще не нужен. Как друга, Беку дедушка еще летом одобрил, когда лично впервые встретились, сразу оценил — Юра аж пузырился от гордости и радости. Но вот как обернется, когда правда откроется? Держать в секрете от дедушки нехорошо, хоть и боязно — все-таки Николай Евгеньевич человек старой закалки, сам в венчаном браке с бабушкой столько лет вместе прожил, а тут внучок сюрприз подготовил: деда, встречай, это мой парень Бека, мы живем вместе, спим в одной кровати (и, прости господи, не только) и любим друг друга ну очень не по-приятельски, а очень по-гейски. Чувств к Беке дедушкино неблагословение, естественно, не изменит, а вот потерять расположение и любовь деда Юре до жути не хочется. Очково, короче.       В магазине Юра хватает с полки чертов горошек, который машинально винит в надуманных проблемах, пробивает на кассе и почти бежит домой, по дороге едва не наебнувшись.       — Я вернулся! — по-боевому кричит Юра, едва входит в квартиру.       — Молодец! — прилетает в ответ из кухни голос дедушки. Вполне бодрый, веселый.       Юра спешно раздевается из уличного и присоединяется к ним. Картина перед ним идиллическая: деда и Бека сидят напротив друг друга, посередине стола тазик с заготовкой для салата, никаких минорных тонов, Бека так и вовсе какой-то довольный, даже хитрый почти.       Юра выставляет банку и садится на табуретку сбоку.       — Спасибо, Юрочка, — благодарит дедушка. — А я тут Отабеку рассказывал, как ты маленьким Деда Мороза всю ночь ждал, и мне пришлось тоже почти до утра караулить тебя, чтобы подарок под ёлку положить.       — Да я уже тогда, вообще-то, подозревал, что его не существует, — оправдывается Юра. Тянется и ворует кусок колбасы у Беки с разделочной доски. А вообще что это они, зубы ему заговаривают?       — А ещё, помню, пошли мы с Юрочкой во двор на площадку гулять, — как ни в чем не бывало продолжает ностальгировать Николай Евгеньевич, неспешно орудуя ножом, — а за ним все увивается девчушка какая-то, бегает, то на горку зовёт, то на качели. В невесты так и набивается, — усмехается деда Коля, а Юрка прислушивается и напрягается, когда это подобное было, не помнит вообще. — А потом подхожу, забираю Юру, а его невеста первая ко мне подлетает и говорит: «А вы Юрочкин дедушка? Можно я, когда вырасту, женюсь на нем?». Ну а я гляжу — мальчонка, в шубейке-то и не отличить было. Вот так вышло, что из завидного жениха у нас Юрочка завидной невестой сам стал.       — Деда-а-а! — возмущается и смущается одновременно Плисецкий, чуть колбасой не давится. — Да неправда.       — Было, сынок, было, — кивает Николай Евгеньевич.       А Бека лыбится, хотя явно сдерживается. Предатель. Юра пинает его тихонько ногой под столом. Сегодня на полу спать будет.       — Так что не впервые к тебе парнишка сватается, — подводит итог деда Коля.       Так, стоп… Что значит, не впервые?       — Юр, мы с Николаем Евгеньевичем поговорили про нас с тобой, — признается Бека.       У Юры глаза как у лемура, наверное. И в сердце екает, впору валидол искать. Ну гребаный горошек! Точно деда его нарочно послал, сейчас заявит, мол, либо вы это всё свое гейство кончаете, либо вовсе выметайтесь оба.       — И долго скрывать думал? — первым спрашивает Николай Евгеньевич, пока Юра гимн Советского Союза очком отыгрывает.       — Деда, ну… мы с Бекой… в смысле я Беку… — Юра думает: бля, приехали. Вскакивает со стула, встаёт позади Алтына и кладет руки на плечи. — Деда, я Беку люблю, и мы встречаемся! И живём вместе. И я его не брошу, деда, даже не проси. Бека он классный, и добрый, и заботится обо мне постоянно, как ни одна девчонка не сможет. И я никого другого не хочу. Но если ты против, я пойму, только не ругайся, пожалуйста, а то у тебя давление…       — Ой-ой-ой, не тарахти, — просит дедушка, жмурясь от Юркиной торжественной болтовни. — И сядь обратно, никуда я твоего Беку не заберу, и никого не выгоняю.       — Правда? — изумляется Юра.       Что, реально никакой катастрофы?       Садится, переглядывается с Бекой, а тот как удав спокоен, хотя он почти всегда такой, как тот пёс из мема «вис из файн» в горящем доме.       — Ну… Удивлен, не скрою, — признается Николай Евгеньевич, отложив нож, раз уж беседа в такое русло зашла. — Я ещё летом ненароком заметил то да сё, но, думаю, кто вас молодых знает сейчас, как вы там общаетесь. У матери потом уточнил, ну она прямо не сказала, конечно, но Оксанушка никогда не умела юлить. Да и ты сам постоянно: Бека да Бека, небось и не замечал.       Деда хмыкает, а Юра чувствует, как щеки горят. Ну да, он часто про Беку болтает, когда с дедушкой созванивается, но а кто про друзей не рассказывает? С той лишь разницей, что у них с Бекой далеко не дружеская дружба по дружбе.       — И что? — уточняет Юра несмело, выглядывая на дедушку из-под челки. — Ты не против, ну, что мы с Бекой…       — Да живите уж ради бога, — отвечает Николай Евгеньевич, снова берет нож, морковь варёную и начинает резать. — Что мне вам теперь запрещать, не дети уж, разберетесь. Но ведите себя прилично. Я с Отабеком уже обсудил. Мы друг друга поняли, надеюсь, — и поднимает взгляд на Беку.       Алтын кивает.       — Конечно, Николай Евгеньевич.       — Эй, до чего это вы там договорились? — любопытствует Юра.       — Чтобы ты мне до свадьбы в подоле не принес, — сурово отвечает дедушка.       А потом вдруг смеётся. Громко так, весело, нечасто от него услышишь.       До Юры будто не сразу смысл доходит, а потом торкает, особенно когда Бека ему подмигивает.       — Блин, ну деда-а-а! — хнычет Юрка и падает лбом на стол, краснея.       Да уж, каникулы обещают быть нескучными.