Глава 1
11 марта 2026 г., 13:59
Тёмная комната, пропитанная зловонными запахами: прогорклым потом, едкими парами спирта, терпкими микстурами. Их источник — больной старик. В тусклом свете догорающей свечи едва различалось его иссохшее тело, слившееся с засаленным постельным бельём, но хорошо проглядывалось отёкшее одутловатое лицо: маленькие крысиные глазки, крупный нос и влажный беззубый рот. В блеске очей — зеркала души — крылась порочность нутра, гнилого и мерзкого, разлагавшего мужчину не только душевно, но и физически. Вязкий гной сочился из-под опухших век, разъедал глазные яблоки, лишал зрения; заполнял лёгкие, мешал дыханию, от чего мужчина жадно хватал губами воздух — пытался надышаться перед надвигающейся смертью. Но проворные руки, шарившие по кровати, выдавали в нём тягу к жизни.
Что он искал? Руку сына, родную и тёплую, способную утешить в последнее мгновение жизни? Или же лекарства, которые временно избавят от нестерпимой боли? Его ладонь скользнула по простыне, свесилась с кровати. Пальцы прощупывали пространство подле ложа, пока не соприкоснулись с холодным стеклом. В его слепых очах загорелся огонь вожделения, а губы растянулись в довольной улыбке.
Алкоголь — истинная любовь. Слишком манящий, чтобы отказаться от него на смертном одре. Слишком соблазнительный, чтобы смириться с ужасными болями, вызванными им в разрушающемся теле.
Пальцы крепко сжали горлышко и поднесли его к губам. Они прильнули к нему, словно к устам любимой женщины. Терпкий поцелуй, наполнивший его жизненными силами.
Он жадно испил сладкую брагу — насладился живительной влагой, поглотив душу пьянящего сосуда. Последняя капля скользнула по языку, и мужчина откинул пустую бутылку. Она пролетела через комнату и ударилась о стену, брызнув осколками.
Мелкий стеклянный дождь окропил каморку: пол, мебель, её обитателей. Хрустальная пыль осела на колени мальчика, мирно читавшего книгу. Малец отложил сочинение и соскользнул с подоконника, стряхнул с брюк крошечные осколки. Бросив на отца презрительный взгляд тёмных карих глаз, парнишка прошёл к оставленным у стены бутылкам, выбрал наполненную дрянным самогоном и кинул больному старику. С удивительной проворностью мужчина поймал её, несмотря на отсутствие зрения. Неутолимая алкогольная жажда обостряла в дряхлом старике невероятные рефлексы.
— Неужто для того, чтобы сын начал обо мне заботиться, я обязан оказаться при смерти? — иронично прохрипел Дарио.
— Откуда в твоей голове возникают подобные дурные мысли? — спросил мальчишка. — Если только помощь отправиться на тот свет считается заботой. Косвенная помощь, — усмехнулся Дио, наблюдая за переливающейся в стекле мутной жидкостью.
— Дерзить пытаешься? Придержал бы ты язык за зубами, — агрессивно посоветовал отец. — Помни, что лишь благодаря больному старику ты ещё не сгнил в какой-нибудь выгребной яме. И если в последние мгновения моей жизни ты проявишь учтивость, то сможешь никогда не задумываться о такой возможности. Выкажи отцу уважение, и тогда я расскажу тебе, где спрятано письмо, которое станет гарантией твоего беззаботного будущего. Взамен прошу немного — беспрекословного подчинения.
Гнев охватил Дарио. В желании проучить непослушного сына, он бросил в него бутылку, но промахнулся. Она пролетела мимо, упала на пол и звонко разбилась под аккомпанемент мальчишеской усмешки. Спиртное растеклось по гнилым половицам, подняв в воздух удушающие испарения.
— Будь ты проклят! — прорычал отец и с упоением вдохнул пьянящий аромат алкоголя. — Только самогон зря перевёл! Было бы на кого! Бестолковый бесполезный мальчишка!
— Не бестолковее и не бесполезнее тебя, — спокойно произнёс Дио, непринуждённо опершись о стену и скрестив на груди руки. — Больной немощный старик, ставший обузой для своего сына. Избавиться бы от тебя, как от тягостного бремени. Но я не хочу быть причастным к твоей смерти, да и на том свете тебя явно не ждут. Ни в раю, — малец вновь усмехнулся, — ни в аду.
— Что ты сказал, выродок?! — сказанная мальчиком правда возмутила Дарио. — Поди-ка сюда! Я научу тебя уважать отца.
Дарио, опершись на локоть, наугад взмахнул рукой в надежде схватить сына.
Первая попытка не увенчалась успехом, как и последующие, что сильно нервировало мужчину. С каждым разом он яростнее хватал пустоту трясущимися пальцами и все ближе подбирался к краю. Дио лишь наблюдал за тщетными потугами старика. Наблюдал до тех пор, пока немощный отец не упал с кровати, не рассчитав свои силы. Ослабшие ноги увязли в простыне, и мужчина оказался на полу, наедине со своей беспомощностью. Сперва он надеялся выбраться из незавидного положения самостоятельно, но, осознав свою немощность, взмолился о помощи.
– Дио! — заискивающе заговорил старик. — Дио! Сынок! Помоги отцу!
Притворные милость и жалость не возымели на юнца действия. Мальчишка не спешил старику на выручку. Выждав некоторое время, Дарио сменил просьбы на требования.
— Живо помоги отцу, кому говорю!
Вопли трепыхавшегося в западне мужчины огласили комнату. Тщетные старания распутать кокон простыни сопровождались проклятьями в сторону сына. Сына, который наблюдал за мучениями непутёвого родителя и получал удовольствие. Но что-то внутри подстёгивало устроить для отца более жёсткий жизненный урок.
Откупорив непочатую бутылку, Дио поставил её перед стариком. Ощутив манящий запах самогона, Дарио внезапно успокоился. Коварная простыня перестала быть для него проблемой, потому что мыслями завладело желание приложиться к выпивке. Мужчина протянул руку, но сын перехватил стеклянную тару, прежде чем пальцы отца успели коснуться её, и отставил чуть дальше. Ускользнувший алкоголь разбудил таившиеся в нём силы. Он резво волочил дряхлое тело за ароматом спиртного, цеплял пальцами гладкое стекло и терял его, когда забавляющийся Дио отодвигал его дальше и дальше, ведя старика за собой. Но вскоре бесконечная сцена жалких потуг отца наскучила мальцу. Подняв над головой бутыль, юнец спросил:
— Разве тебе нужна помощь? Кажется, ты прекрасно справляешься с трудностями сам.
Дио разжал пальцы. Бутыль выскользнула, стукнулась об пол, разбилась. Звон битого стекла вновь прозвучал в комнате. Мальчик расправился со всем самогоном и вызвал панику у отца.
— Что ты творишь, паршивец! — бранился Дарио. — Что ты, чёрт возьми, творишь, недоносок!
Морщинистые ладони скользнули по доскам в поисках целой бутылки, но натыкались лишь на острые осколки, резавшие пальцы, и лужи спиртного, прожигавшие раны. Отчаяние и желание испить горящей воды сподвигли Дарио на отчаянные меры. Он обмакивал пальцы в алкоголь, слизывал его с рук и припадал губами к полу, чтобы сохранить крупицы наслаждения.
Омерзительное зрелище вызвало у мальца отвращение. Дио скривил лицо и спросил:
— Разве можно быть такой свиньёй? — риторическое удивление проскользнуло в его голосе. — Хуже свиньи, — презрительно выплюнул он, пройдя мимо мерзкого в своих пристрастиях старика, и покинул комнату.
Юный Дио Брандо и старик Дарио, двенадцатилетний сын и пожилой умирающий отец — люди низшего сословия. И, как полагалось их классу, жизнь зачастую превращалась в существование. Нищета, голод, изнуряющий труд — сопутствующее тяготы страшной действительности, переживаемые маленьким мальчиком. Борьба за право быть, питаться и оставаться человеком среди беззаконья и жестокости осложнялось больным, находящимся на грани смерти отцом. С ним приходилось делиться куском хлеба, глотком воды и тёплым кровом — тем единственным, что принадлежало их семье. Тем единственным, что по праву принадлежало Дарио, а в последствии должно было перейти сыну.
Но маленькая старая комнатка, пропахшая смрадом миазмов и горечью перегара, претила мальчику. В её стенах господствовали душевные страдания и память невыносимой боли, воцарившиеся после смерти матушки.
Воспоминания ушедших дней хранились в сердце Дио, не теряя красок спустя годы. Наполненные любовью и заботой глаза улыбались ярче нежных губ. Мелодичный голос дарил успокоение, а теплые руки — чувство защиты. Звонкий смех матери даже в самые тяжелые периоды приободрял и наполнял теплотой. Её любовь, всеобъемлющая, бесхитростная и искренняя, позволяла сохранять детскую радость в ужасающей реальности. Удачно сохраняемый флёр беззаботности и счастья развеялся совместно со смертью матери.
Первые признаки чахотки начали проявляться незаметно. Усталость казалась матери признаками тяжёлого труда, боли — переутомлением, а кашель — всего лишь реакцией на влажный климат угрюмого города. О всей серьезности происходящих с ней изменения стало ясно только в тот момент, когда тело начала сотрясать лихорадка, а легкие исторгали наполнявшую их густую кровь. Болезнь проявила себя во всём коварстве на грани необратимых изменений. Предотвратить разрушения в хрупком женском теле оказались не способны никакие лекарства. Все усилия юного Брандо, добывавшего тяжким, почти каторжным трудом гроши, чтобы оплатить лечение матушки, не спасли её от неотвратимой кончины.
Смерть матери — потрясение. Её похороны — опустошение. Для мальчика день прощания остался в воспоминаниях моментом, подернутым дымкой тумана. Отпевание — хоровод ангелов смерти: угрюмый священник в развивавшейся словно знамя погибели сутане открывал шествие; за ним, словно мелкие бесы, ползли мужики с обезображенными лицами, согнувшиеся под тяжестью гроба; редкие знакомые матери как безликие призраки вели под руки демона — нетрезвого Дарио, бесновавшегося от распиравшего его счастья. И в стороне от макабрической процессии — потерянный ребёнок. Вне времени. Вне пространства. Только он и ужасающая пляска смерти, заключённые в тягучую вечность.
Уход матери стал переломным моментом. Дио впервые настигло одиночество. Не физическое, а душевное. Он не остался один, но потерял любовь и заботу, а вмести с ними – умения любить и заботиться. На месте утраченных чувств образовалась пустота. Но порожний сосуд не мог оставаться вечно пустым — его наполнила ненависть. Она охватывала всё: его никчёмное существование, посторонних людей, охладевший кров и дрянного отца.
Делить с Дарио обитель стало невыносимо сложно. Сын и отец питались обоюной неприязнью. Если бы Брандо-старший был в добром здравии, не затронутым алкогольной зависимостью, то непременно избавился от своего ребёнка. То же касалось и Дио: его физических сил не хватало, чтобы выставить старика из дома, а отголоски моральных принципов и страх уподобиться предку не позволяли совершить убийство.
Лишь судьба имела возможность внести коррективы в жизнь семейства Брандо. Справедливым решением она покарала Дарио за порочность и грех, превратив в немощное и жалкое существо. Он медленно угасал. Час его смерти неумолимо приближался. Старик ощущал её ледяное дыхание и боялся. Боялся её скорого прихода и выплескивал свой страх в агрессии к сыну и угрозах унести в могилу главный секрет — письмо-гарантию.
Заветный конверт, которым стращал старший Брандо своего непослушного отпрыска, имел интересную историю. События, предшествовавшие его появлению, поведала Дио покойная матушка.
Необычайно дождливый 1868 год для пройдохи Брандо выдался прибыльным. Промысловым разбойным ночам сопутствовала непогода. В раскатистых громыханиях грозы не возникало проблем из-за криков случайных жертв, а под покровом сумерек не виднелись злодеяния: грабежи, разбои и мародёрства. Великолепное чутье подсказывало Дарио, какая полночь принесёт хорошие деньги, и где стоит их искать. В любых бедствиях и преступлениях, случавшихся в маленьком Ливерпуле, старый разбойник становился прямым или косвенным участником.
Нередко матушке приходилось становиться невольной участницей лиходейств и сопровождать отца в неприятных делах. Она оказывалась свидетельницей многих ужасающих трагедий и их последствий. Потерпевшее крушение ландо — самое запоминающееся происшествие.
Сошедший под копытами породистых скаунов грунт утянул экипаж в низину. Карета рухнула с высокого утеса и ударилась о камни. Привлеченный занятным зрелищем Дарио поспешил исследовать место бедствия. Он осмотрел с обрыва ужасающие последствия: ландо завалилось на бок, погребло под собой мёртвых лошадей; покойный кучер запутался в поводьях, его обмякшее тело придавили тяжелые валуны. Не первый взгляд никто не пережил рокового падения, но чтобы убедиться, старик ловко спустился в низину. Дарио приблизился к экипажу и заглянул в приоткрывшуюся дверь. Тусклого лунного света не хватало, чтобы рассмотреть салон. Только яркие вспышки молний озаряли страшную картину.
В перевернутом ландо находилась молодая женщина. Внимательного взгляда хватило, чтобы вынести вердикт — мертва. Неестественное положение тела, пустой взор остекленевших глаз, неподвижность грудной клетки — признаки смерти. Висок изуродовала рваная сочащаяся кровью рана. Стоило предположить, что сильный удар головой моментально лишил её жизни, а вороватого старика — ненужных проблем.
Но, чтобы нежелательные осложнения вновь не стали явной угрозой, стоило действовать быстрее. Если случайные прохожие окажутся слишком близко и заметят его за скверным занятием, возникнут большие трудности. Не теряя времени, Дарио распахнул дверь, запустив в салон больше света, и разочарованно скривил лицо. Хозяйка роскошного ландо не имела при себе ценных вещей. Надежда на хороший улов растаяли, уступив место гневу. Его ботинок сильно приложился о дно транспортного средства. Оно обиженно скрипнула, а затем глухо захныкало.
Испуг охватил Брандо. Неожиданное бесовское наваждение вынудило его отпрянуть от кареты. Но интерес пересилил первобытный страх. Он вновь заглянул в ландо. Под бледнеюжщей женской ладонью трепыхался кулек ткани и хрипло попискивал.
Первое предположение — дикий зверь или домашняя животинка. Хитрые зайцы и маленькие собачки могли издавать звуки, напоминающие детский плач. Но что-то подсказывало Дарио, что жалобное хныканье принадлежало младенцу. Единственное сомнение вызывало осознание, что у малыша мало шансов пережить серьёзное крушение.
Любопытство подталкивало старика убедиться в своей догадке. Брандо забрался в карету и поднял плачущий свёрток. Не пришлось распелёнывать, чтобы осознать — младенец. От грубых незнакомых прикосновений малыш заплакал громче. Настолько громко, что наблюдавшая издали жена услышала жалобные мольбы ребёнка.
— Что там, Дарио? — воскликнула она, заинтересовавшись суетливым поведением мужа.
Старик проигнорировал вопрос. Он откинул простынку и узрел пухлое личико малыша. Лицо исказила брезгливая улыбка. Беззубое невидящее существо, покрасневшее от надрывного рёва, рвало глотку и конвульсивно дергало конечностями. Неприязнено вернув ребёнка в объятия покойной матери, Дарио удосужил супругу ответом.
— Маленький недоносок, — а затем добавил. — Ничего стоящего.
Материнское сердце, ощутившее позыв спасти беззащитного дитя, сподвигло женщину поспешить на помощь. Она неуклюже спустилась по склону, придерживая большой живот, и приблизилась к карете, заглянув в салон и испуганно воскликнула.
Малыш был совсем мал: не больше недели от рождения. Крошечный, голодный, замерзший и напуганный. Оставить беспомощного ребёнка означало приговорить его к смерти.
— Неужели ты хочешь бросить его? — взволнованно и с толикой упрека пролепетала она.
— А ты его взять предлагаешь? — зашипел Дарио.
— Но если мы его оставим, он погибнет, — ужаснулась она.
— А мне-то что в того? — посмотрев на жену, спросил Брандо. — Какое дело до чужого отпрыска? Я бы и от своего избавился, как от блохастой дворняги. Так что если хочешь, чтобы твой выродок после рождения остался с тобой, не морочь мне голову! — он прикрикнул на супругу, чтобы она осознала реальность его намерений. — Поорёт и издохнет, как и его мать!
Старик демонстративно сплюнул, обозначив свое пренебрежение к почившей женщине и ее ребенку. В очередной раз осмотрел карету цепким взглядом, приметив едва различимое кольцо на безымянном пальце покойницы, бесцеремонно снял украшение.
— Но я не предлагаю оставить его у нас, — не унималась женщина. — Разве мы не можем просто спасти его от смерти? Забрать с собой и оставить у дверей приюта? Ведь Господь уберёг его от гибели. А если на то была воля Божья, то мы не можем позволить ему умереть.
Оценивающим взглядом Брандо рассматривал ювелирное изделие. После продажи сего небольшого сувенира не стоило ожидать большой прибыли, но вырученных денег могло хватить на пару бутылей спиртного. Спрятав награбленное в карман, старик недовольно посмотрел на надоедливую супругу.
— Божья воля, говоришь? — рассерженно зарычал Дарио. — Да, плевал я на его волю! Как и на этого выблядка! Какое мне дело, сдохнет он или выживет? Разве я похож на святого, занимающегося спасением детей?! Его дальнейшая судьба — не моего разумения дело! Как, собственно, и не твоего! — он выбрался из ландо и направился к подъёму. — Пошевеливайся, иначе я оставлю тебя здесь вместе с твоим недоношенным гаденышем!
Какой бы властью не обладал над запуганной матушкой деспотичный отец, она не послушалась его наказа. Перевалившись через край кареты, она протянула трясущиеся руки к крохе, подняла и крепко прижала к груди словно родного. Очутившись в объятиях, младенец успокоился. Тепло женского тела и размеренное биение её сердца вызвали у малютки чувство спокойствия. Его умиротворение вызвало у будущей матери безмятежность.
Осознав, что супруга не спешила уходить, Дарио обернулся и застал её за убаюкиванием малыша. Она раскачивалась в такт напеваемой мелодии и укрывала крошку шерстяной шалью. Брандо выругался. Решать проблемы, которые могли возникнуть из-за найденного малыша, он не желал. Даже опасался их. С его плохой репутацией неразумно ввязываться в сомнительные истории и раскрывать посторонним о своем участии.
— Ты меня плохо слышишь? — спросил Дарио. — Кажется, я ясно дал тебе понять, чтобы ты не смела его трогать. А ты что делаешь?
— Спасаю малыша — наивно ответила жена.
— Идешь наперекор моему указу! — вспылил старик, недовольный её ответом. — Женщина должна беспрекословно повиноваться своему мужу. Ты же делаешь всё наоборот. Знаешь, что делают с такими женщинами, как ты?
Она не ответила. Понимала, к чему супруг задал вопрос, и знала, что должно последовать за ним. Сердце сменило ритм. Женщина сделала шаг назад, стараясь сохранить внешнее спокойствие. Но рывком подскочивший Дарио и занесший над ней руку породил панику. Она осела и попятилась, попытавшись избежать удара, завалилась на спину, оттолкнулась ногами и чудесным образом смогла скрыться за ландо, а затем внезапно закричала.
Гнев Брандо перестал пугать её. Чувствами завладело более устрашающее зрелище — тело мужчины. Охваченный эмоциями разум исказил картину: бледное лицо — маска смерти, бурая грязь — пятна крови. Ладонью она прикрыла глаза от жуткой сцены. Обнаружение усопшего поразило и встревожило женщину. Её волнение передалось малышу. Он заплакал. Младенческий крик разразился с невообразимой силой. Рыдания переманили женское внимание. Она позабыла о недавнем портясении и принялась успокаивать кроху.
Бурное поведение жены заинтересовало Дарио. Он заглянул за карету и вздрогнул от неожиданности. Даже привыкшему к смерти Брандо внезапно возникший покойник показался устрашающим, но лишь в первые мгновения. Затем почивший мужчина стал восприниматься стариком как объект обогащения.
Дарио подошёл ближе, наклонился и бегло осмотрел тело. Первоначально складывалось впечатление, что мужчина мёртв. Никаких признаков жизни. Абсолютная неподвижность и отсутствие реакции на внешние раздражители говорили о том, что он повторил судьбу супруги. Но дальнейшие действия Брандо развеяли его убежденность. Небрежно перевернув усопшего, чтобы лучше рассмотреть его на наличие ценных вещей, старик опешил от сорвавшегося с губ мужчины стона.
Покойник открыл глаза. Взгляд, невидящий, расфокусированный, медленно прошёлся по окружающим предметам: скользнул по ландшафту, переместился к опрокинутому ландо, задержался на Дарио, а затем остановился на маленьком ребёнке. Тело рефлекторно попыталось подняться, но боль остепенила, плотно прижала к земле. Губы разомкнулись, с них сорвались неразборчивые слова.
— Что? — вопрос слетел с языка Брандо непроизвольно. Он проклял себя за необдуманность. Стоило бросать фальшивого мертвеца вместе с младенцем и убираться, чтобы не попасть под подозрения, но разум сподвиг на другие деяния.
— Где… я?.. — речь пострадавшего была прерывистой, хриплой и трудной. — Что… произошло?..
Простой интерес потерпевшего к своему положению вызвал у Дарио замешательство. Если с объяснением произошедшего с мужчиной и его семьёй несчастья не возникало проблем, то присутствие постороннего на месте крушения трудно поддавалось вразумительному обоснованию.
–А-а-а, как бы это… — старик нервничал, отвечал сбивчиво. — Ваша карета упала с обрыва. И так сказать. Не очень удачно.
После продолжительного беспамятства понимание происходящего — трудная задача. Пострадавший мужчина смотрел на склонившегося незнакомца и пытался осознать смысл произнесённых им слов. Когда обрывки воспоминаний и осознание случившейся трагедии сложились в целостный образ, он обратился к Дарио.
— Вы пришли на помощь?
Минутная заминка, а затем подтверждение. Роль спасителя — лучшее оправдание его сомнительного положения. Его проницательность позволила своевременно принять новые условия. Брандо широко улыбнулся и услужливо изрёк.
— Да, я пришёл Вам на помощь.
Наглое вранье возмутило женщину. Хотелось приблизиться и возразить, но грозный взгляд мужа остепенил её. В глубине черных зрачков проглядывались агрессия и обещание тяжкой расплаты за излишнюю болтливость. Она отвела взор и продолжила баюкать младенца, который шлепал губами в поисках материнской груди и хныкал, не получив желаемого.
Детские крики привлекли внимание отца. Мужчина, вложив в простые движения все имевшиеся силы, приподнялся, чтобы увидеть своего ребёнка. Незнакомка успокаивала его сына словно родное дитя. Улыбка, выражающая благодарность заботливой женщине и радость за спасение малыша, украсила его бледное лицо. Губы едва различимо произнесли имя мальчика.
— Джонатан…
Знание того, что его сын выжил после катастрофы, принесло успокоение, но лишь временное. Обеспокоенно оглянувшись, мужчина спросил:
— А моя супруга… Где она?..
Дарио кинул короткий взгляд на ландо и без тени сожаления сказал:
— Скончалась. Не пережила падения.
Шокирующее известие. Несмотря на то, что мужчина предполагал плохой исход, подготовиться к нему невозможно. И сложно скрыть нахлынувшие беспощадным потоком чувства. Его тяжелое дыхание, мелкая дрожь, напряженное лицо и тревожный блеск влажных глаз — признаки душевной боли. Горесть потери жены облегчал только плач сына. Живого сына.
— Как Вас зовут? — справившись с эмоциями, пострадавший поинтересовался именем своего мнимого спасителя. — Хотелось бы знать, кому следуете принести благодарность.
— Дарио, — представился старик. — Дарио Брандо.
— Сэр Брандо… — после каждой фразы мужчина делал тяжелый вздох. — Я, Джордж Джостар, благодарен Вам и Вашей супруге. Спасение жизней незнакомцев — благородный поступок. А каждый благородный поступок должен быть вознаграждён. Когда мы выберемся из скверного положения, я отплачу Вам за Вашу доброту. Не только денежной наградой, но и всем, что пожелаете.
Алчный проблеск во взгляде Дарио — результат обещанной благодарности. Когда разговор заходил о деньгах, Брандо соглашался исполнить любые просьбы и прихоти. Убийство или спасение жизни — не имело значения, если результат будет оплачен.
— Не волнуйтесь, денег будет вполне достаточно! — лучезарно улыбался Брандо.
— Непритязательность красит человека, — улыбнулся Джостар. — Но не стоит проявлять скромность. Если Вам потребуется нечто большее, не стану судить. В моих силах сделать нечто, что станет дороже золота.
Интересное предложение вовлекло миссис Брандо в разговор. В отличие от мужа, она была абсолютно бескорыстной натурой. Помогая другим, никогда не ждала вознаграждения. Однако захотела воспользоваться добротой мужчины, но не для удовлетворения собственных желаний, а для благополучия самого дорогого человека.
Сперва женщине не решалась заявить о своей просьбе: боялась разгневать супруга, но в конце концов набралась смелости и выразила свою прихоть. Выразила аккуратно, будто извиняясь за большие требования.
— Если Вы можете исполнить любую просьбу, то я хочу… — она замялась, потому что испугалась собственных желаний — они казались ей слишком дерзкими.
— Говорите. Я сделаю все, что будет в моих силах.
— У нас скоро родится ребёнок. Я хочу, чтобы кто-то позаботился о нем, если нас не станет, — лицо налилось пунцовым румянцем. Побоявшись, что её просьба покажется странной, женщина решила объяснить свой выбор. — Я боюсь, что смерть может постигнуть нас до того, как мой малыш станет взрослым. Как она настигла Вашу жену. И мне бы было спокойнее, если будет человек, который позаботится о моем ребёнке.
Может быть, вверять жизнь ребенка малознакомому мужчине — глупая затея, но необъяснимое чувство подсказывало о правильности выбора.
Пострадавший широко улыбнулся. Он ожидал любую просьбу, но не мог предположить, что она окажется столь деликатной и ответственной. Джостар понимал причины женского желания и разделял их.
— Можете не волноваться, — он протянул к ней дрожавшую руку и положил ладонь поверх хрупких женских пальцев, — я исполню Вашу просьбу, если настанет случай. Могу поклясться честно дворянина — Ваш ребенок не узнает трудностей и одиночества, если смерть настигнет Вас раньше положенного времени, но буду молиться, чтобы Вы никогда не разлучились со своим ребенком.
Позднее подтверждение выполнить обещание закрепилось письмом. В предназначенном семье Брандо конверте совместно с деньгами находился заверяющий установленную договоренность документ. Матушка хранила до своей смерти как надежду на лучшее будущее для своего ребенка, а Дио продолжал беречь его как крупицу воспоминания о матери. И сомневался, что использует его по назначению.
Не сомневался лишь отец, поэтому пытался манипулировать сыном. К его сожалению, Дарио не удавалось управлять своенравным мальчишкой. Во-первых, старику не хватало влияния. Во-вторых, сложно угрожать тем, что никогда не принадлежало шантажёру. Наличие эфемерных гарантий на счастливое будущее — заслуга матушки. Она зародила в нем крупицы надежды, что после её кончины он обретет любовь и заботу в другой семье. В семье, в которой его примут как родного сына. В семье, в которой он сможет познать отцовскую любовь.
Дио усмехнулся. Когда он начал верить в чудо? Неужели суровое прошлое не искоренило в нем детскую наивность? Или он утешал себя перед грядущей неизвестностью?
Тяжелые мысли навевали усталость. Она приносила сонливость. В жилой комнате убивался по пропавшей выпивке отец. Делить с ним помещение — оскорбление достоинства. В судомойне тесно — узкая скамья в качестве кровати. Она была малопригодна для сна, однако оставалась единственным вариантом для поддержания необходимого одиночества. Устроившись на скрипучей лежанке, мальчик не заметил, как им овладели сновидения. Однако последовавшее резкое пробуждение оставило ясные воспоминания.
Боль огненным кольцом стиснула грудь, вытеснила воздух из лёгких. Щека коснулась холодного дерева. Дио открыл глаза. Первая картина — потёртый пол судомойни в ярких солнечных пятнах. Вторая — грязная обувь. Посторонний. Мыском ботинка он ударил мальчика в лицо. Кровь брызнула из разбитого носа, в глазах вспыхнули искры. Преодолев сковывавшую немощь, юнец поднял взор на нападавшего. На оттёкшем лице проступали знакомые черты отцовского приятеля. В хмельных очах — огонь безумия. Пьяница склонился над юным Брандо, ухватил за ворот рубахи и подтянул к себе. С исказившихся в жутком оскале губ сорвались угрозы.
— Дождался, паршивец? — невнятно вымолвил мужчина. — Добился своего? Радуешься, небось? Долго не придётся!
Невнятные претензии вызвали замешательство. Понять смысл сказанного приятелем отца без знания контекста — сложно. Уточнить — нереально. Агрессивный настрой мужчины не предполагал общения, но подначивал продолжать насилие.
Мужчина выпустил юнца из цепкой хватки. Дио неудачно упал. Боль пронзила тело раскаленными иглами, не позволив дать своевременный отпор. Хмельной дебошир воспользовался его беспомощностью. Тяжелые удары наносили мальчику серьёзные травмы: лицо и руки обдавало жаром, густая кровь стекала по горлу, затрудняла дыхание, сознание помутнилось. Сдавленные стоны усилились до крика — чем дальше продолжалась пытка, тем сложнее становилось терпеть её. Остановить муки не выходило. Брандо не мог ничего противопоставить обидчику: детских сил недостаточно, чтобы совладать со взрослым разъяренным мужчной. Всё, что оставалось — сносить неоправданные побои и надеяться, что они не продлятся долго.
Дио не надеялся на помощь. Почти не думал о ней. Однако она пришла. Встревоженные руганью и громкими криками соседи не смогли остаться в стороне. Разгневанные мужчины были возмущены шумом, напуганные женщины — заинтересованы. Вскоре скромное жилище Брандо стало местом схождения жильцов маленького дома: всем хотелось узнать о происходящем. Чужое любопытство спасло юнца от плачевного исхода.
Пьяного вздорщика утихомирили двое крепких мужчин. Один скрутил его руки за спину, прижал лицом к полу. Другой яростно ударил его меж лопаток, пытаясь умерить нескончаемый пыл. Добротная женщина подскочила к покалеченному мальчику и аккуратно помогла подняться. Не отвергнув её помощь, Брандо шатко встал на ноги, утёр кровь с лица и плюнул в обидчика. Никто не стал корить юнца за гнусный поступок, так как каждый понимал, что захмелевший мужчина заслуживал даже подлого возмездия.
— Совсем из ума выжил? — недовольно взревел один из спасителей. — Решил ребёнка убить?
— Ребёнка? — гневно воскликнул приятель отца. — Дьявола! Извёл отца! Дарио говорил мне, что его выродок доведёт до могилы! Был прав! Я ему не верил, а теперь поздно.
Дальше он принялся извергать брань, не удосужив внятными объяснениями любопытных, поэтому его грубо прервали. Собравшиеся не желали слушать грязные оскорбления. Мужчина умолк и поник. Как только его удалось успокоить, соседи попытались узнать причины произошедшего у Дио. Мальчик не ответил. Ему были неведомы мотивы.
Ситуация прояснилась, когда очевидцы посетили жилую комнату. Ужасающее и отталкивающие зрелище — покойник, однако интерес сильнее отвращения. Непрошенные жильцы выстроились перед дверным проемом. Каждый заглядывал в спальню перед тем как покинуть жилье Брандо. Даже выводившие дебошира мужчины не удержались от соблазна лицезреть скончавшегося Дарио. И никто не мог их осудить. Старик Дарио доставлял проблемы не только соседям, но и большинству горожан. Убедиться в его кончине — долг каждого.
Единственный, кого хотели уберечь от вида мертвого отца — Дио. Заботливые соседки пытались прикрыть дверной проем своими пышными формами, но стать препятствием для упрямого мальчика не смогли. Вопреки попыткам остановить его, юный Брандо уверенно вошёл в комнату.
Жалкая картина предстала его взору: в окружении пустых бутылок и осколков стекла лежало тело Дарио, искаженное, посиневшее. Юный Брандо подошел ближе, желая посмотреть на отца в последний раз. Но покойник более не походил на старика: глаза впали, из приоткрытого рта вывалился разбухший язык, лицо украшали порезы и стеклянная крошка, тощие конечности исказило окоченение. Он выглядел жалко — алкоголик, загубленный неиссякаемой жаждой.
Мальчик презрительно фыркнул. Увидев скончавшегося отца, он ожидал ощутить счастье, радость, наслаждение или хотя бы освобождение от бремени. В душе было пусто. Его смерть не вызывала никаких чувств. Безразличие.
Дио настигло одиночество. Осознание нахлынуло резко. Покинутость и ненужность. Кто примет неблагополучного сироту? Кто захочет взять на себя ответственность? Юнец понимал — никто не позволит существовать самостоятельно. Впереди — приют и сотни схожих судеб. Однообразных. Удручающих. Пугающих.
Поражённый взгляд скользнул от тела Дарио к подоконнику. Брандо долго смотрел на истертое дерево. Думал. Решался. Сделал первый шаг. Переступил покойника и подошел к окну. Его пальцы провели по краю оконной доски и скользнули в щель между стеной и оконной рамой. Аккуратно подцепив край, Дио извлек из трещины-тайника конверт. Впервые открыл и прочитал письмо
