Путь звезды

— Посмотрите-ка, кого ветром принесло. Чем могу помочь, мой принц? — Вэл оторвалась от кипы бумаг, в беспорядке раскиданных по всей поверхности стола.       Кайя зубасто улыбнулся, пряча раздражение за показной веселостью. Он много раз просил ее не называть его глупыми прозвищами, особенно этим, поднимавшим что-то тяжелое и почти забытое из глубин памяти, но бороться с этой женщиной было все равно, что пытаться усмирить свое отражение. Поэтому в какой-то момент он сдался и позволил ей болтать все, что вздумается до тех пор, пока информация оказывалась в его руках точная и в срок. Сегодня же сдерживать раздражение было сложнее по нескольким причинам. По ее вине Дилюк оказался там, где не должен был и, собственно, случилось то, что случилось. И теперь, опять-таки, по ее вине, если зрить в корень, ее флирт, обычно казавшийся ему самым легким и ненавязчивым из всех партнерш, что у него были, больше не отзывался в душе ничем, кроме глухого недовольства. — Ты можешь помочь своему принцу, например, тем, что перестанешь сливать конфиденциальную информацию, которой он с тобой так благородно делится, старшим по званию.       Улыбка Вэл даже не дрогнула. Она была таким же профессионалом своего дела, как и Кайя, и это нельзя было не признать. Он втайне этим восхищался, но вслух никогда бы не признал.       Она беззаботно пожала плечами и махнула ему рукой, мол, может, изволишь уже войти в квартиру полностью?       Кайя подтянулся на руках, опустился на подоконник одним бедром и легко перекинул ноги, оказавшись внутри целиком. Фальшиво-игривое любопытство блестело в его глазах, угрожающе-дружелюбная улыбка застыла на губах. В комнате повисла тишина, и Вэл была достаточно умной девочкой, чтобы понять, что за всем этим показным легкомыслием пряталась опасность. И тот факт, что они были немного больше, чем друзья, не спасет ее, если капитан однажды решит, что фактор риска превышает ценность информации. — Кай… — начала она, но увидев, что он осклабился еще сильнее, запнулась, вспомнив, что это прозвище было под абсолютным запретом, для всех кроме. — Принц, и тебе тоже доброго вечера, прекрасная погода сегодня, не находишь? — Вэл, — предостерегающе начал Кайя. — Кстати, я снова говорила с Сарой сегодня насчет ее поставок…. — Вэл, — сладко почти пропел он, оскал его стал напоминать волчий. — Хорошо-хорошо, — сдалась она, хорошая девочка, умная девочка. — Да, Кайя, я слила ему информацию. Но как ты заметил пару минут назад, он — старший по званию, и если ты хочешь, чтобы я продолжала таскать тебе сладкие косточки, как верная собачонка, то для этого иногда мне нужно и другим их подкидывать. Так, к сожалению, работает сеть. — Милая, а вот с этого места, пожалуйста, поподробнее, какие еще косточки, ты таскаешь господину виноделу иногда?       Вэл побледнела, она поняла, что только что сдала себя с потрохами. Значит, такое происходило неоднократно, и то, что Кайя до сих пор не заметил, какие интересности происходят у него за спиной говорило о том, что, когда дело касалось Дилюка, Кайя слеп полностью и безвозвратно. — Ничего важного, клянусь, я бы ни за что тебя не предала. — Ее улыбка стала жалкой и переломилась в нескольких местах. — Ты же знаешь, как я ценю нашу дружбу, как я ценю все… что связано с тобой. Я не… — Дорогая, просто скажи мне, что ты ему сливаешь. — Кайя устало потер виски, начинающие пульсировать глухой болью. — Он любит тебя, ты же знаешь это, да? — Ее глаза в тусклом свете лампы лихорадочно блестели. — Так любит, как я никогда не надеюсь даже никого полюбить. Я бы иначе ему, клянусь Архонтами, ни слова не сказала. Но он ко мне, Бездна его побери, только за информацией о тебе и приходит. Он просто хочет тебя защитить, Кайя. Убедиться, что ты не сдохнешь где-нибудь в луже собственной крови, потому что опять взял на себя в одиночку то, что было предназначено для отряда из пятнадцати человек. И я солидарна с ним. А еще я завидую тебе, Кайя. И никак не могу взять в толк, чего ты в мою постель тащишься каждый раз, как у тебя трудный день выдался, когда тебя так любят.       Лицо рассекла кривая усмешка. Хорошая она, эта Вэл, много чего знает, только вот не умеет соединить все маленькие черточки и загогулинки в одну большую картинку и понять, что происходит. И к лучшему это. Была бы она чуть умнее, опасно было бы с ней дело иметь. — Браво. Какая пламенная речь. Я даже почти прослезился. Но есть один нюанс, о котором ты, наверное, не подумала. Он хочет защитить меня. А кто защитит его, позволь поинтересоваться? Этот остолоп со своей медвежьей силой всегда сначала делает, а потом… снова делает — действию «думать» там, вообще, места не отведено. Сегодня я успел прежде, чем его превратили в симпатичного подопытного кролика. А если я однажды не успею, что тогда? Некому больше будет меня «так любить». — Сегодня успел? — Вэл нахмурилась, заглотив наживку, не задумываясь. — О, Барбатос, я даже не думала. Он же через весь Тейват прошел, с Предвестниками сражался. Наверное, я думала, что он бессмертный и непобедимый. — Его Глаз Бога однажды почти погас, — бесцветно сказал Кайя. — Где-то на третьем году его маленькой эскапады. Я так привык засыпать под свет его дурацкой стекляшки, что в ту ночь моментально проснулся, когда его не стало.       Вообще, конечно, он проснулся от сосущего ощущения пустоты на месте связи. Точнее, на месте того далекого эха, которое транслировало ему какие-то обрывочные отголоски эмоций. Бледно-охровая тень, в которую превратилось ровное красное сияние, подтвердила его самый страшный ночной кошмар, и только тусклый тлеющий уголек в центре под стеклом удерживал его от истерики. — Три дня я сидел и в ужасе ждал, что эта проклятая побрякушка потухнет совсем. Не зная, где он, и что с ним происходит.       Во взгляде Вэл отразилась вся печаль мира. Она встала со своего места, прошла через комнату и опустилась рядом с Кайей на подоконник. — Вы оба сумасшедшие самоубийцы, принц. И что мне делать? Либо ты, либо он, получается?       Кайя, усмехнулся и обнял ее за плечи. — Ауч. Ранишь меня своим неверием в мои силы в самое сердце.       Вэл тихо хихикнула и ткнула его под ребра. — Ты отшибленный, Кайя, и об этом знают все, кто хоть немного знаком с тобой. Всегда в самое пекло лезешь. — Может, потому что только я могу это пекло остудить до комнатной температуры. И добавить туда пару кубиков льда для текстуры. Кстати, о хорошем виски. — Он поиграл бровями, глядя на собеседницу. — Есть, ваше высочество, — Вэл закатила глаза, спрыгнула с подоконника и направилась в кухню, искать запасы алкоголя в шкафах. — Вэл, — он остановил ее на полпути. —Хотя бы сообщай мне, если сливаешь ему что-то. Чтобы я знал, что будет жарко и был готов. Если ты понимаешь, о чем я.       Кайя поиграл бровями. Девушка покачала головой. — Господин Альберих, Ваш отец воспитывал Вас лучше, чем… вот это вот все.       Кайя звонко засмеялся, Вэл, сдавшись, и опустив показную строгость, улыбнулась и вышла из комнаты. ***       В таверне было, как всегда, многолюдно и шумно. За одним из столиков сидела компания совсем еще зеленых рыцарей, которым, и пить-то, вообще, было еще рано. Увидев капитана, ребята немного стушевались, еще не совсем понимая, как вести себя со старшим по званию в нерабочее время. Потом один из них несмело махнул рукой и спросил, не хочет ли тот к ним присоединиться. Кайя отрицательно покачал головой — сегодня в его планах не было пункта «нянчиться с новобранцами».       При дальнейшей инспекции на втором этаже обнаружилась кучка подозрительных типов, сидевших в самой непросматриваемой части таверны. Они тихо переговаривались, рассматривали что-то на столе и иногда хмурились. Сестра Розария, снежная королева его сердца, восседала за стойкой и, будто бы невзначай, бросала на них томные взгляды из-под ресниц, покручивая в руках запотевший бокал с коктейлем. Больше к ней никто не решался присоединиться возле бара. Монахиня умела создавать вокруг себя вакуум, когда хотела того. — На охоте, Роззи? — Без лишних предисловий Кайя приземлился рядом с ней. — Эти котятки в свое время поставляли моим бывшим товарищам наркоту из разных источников. Помнишь, несколько лет назад было громкое дело, когда несколько подростков в лазарете с передозом ночи коротали? Так вот, когда ты так успешно раскрутил клубок до самого Фонтейна, эти ребята быстро ушли со сцены, и они были слишком мелкой сошкой, чтобы ты, вообще, обратил на них внимание. А я обратила. И с тех пор слежу за ними. И за тем, с кем еще они работают, и какую еще гадость собираются тащить в Монд. — Что же ты раньше не сказала, дорогая, мы бы о них быстро позаботились. — Кайя бросил заинтересованный взгляд на второй этаж. — Нет уж, Альберих, они — моя добыча. Каждый раз, когда эти твари объявлялись в нашем лагере, для меня это значило очередную ночь в тумане и ломку поутру. На ком-то же они свою дрянь проверять должны были. — Но Роззи, — обеспокоенно начал Кайя. — Кайя, послушай. С тех пор, как ты накрыл фонтейновскую сеть, тебя проблема дури еще хоть раз беспокоила?       Кайя отрицательно покачал головой. — Можешь не благодарить. — Розария сделала глоток из своего бокала, поболтав кубики льда в нем. — Они знают, что их час близок. Только не знают, откуда ждать подвоха.       Она со стуком поставила недопитый коктейль на стол и поднялась со стула. — Не скучай, Альберих. Если ты мне понадобишься, я тебя найду. — И была такова.       Кайя неодобрительно поджал губы. Но он на горьком опыте знал, что пытаться остановить Розарию, когда она приняла решение, практически невозможно. Как и пытаться помочь ей. Он не готов, в очередной раз, отмораживать себя от разнообразных поверхностей и пытаться догонять ее. И снова отмораживать. Плавали-знаем, как говорится. — И что, даже не поможешь своей женщине решить ее маленькую проблемку, рыцарь в сияющих доспехах? — из подсобки вышел хмурый Дилюк. — Или в цели и задачи твоей миссии это не входит?       Ауч, вот сейчас грубо было. Но заслуженно, что уж тут. — Во-первых, подслушивать нехорошо, мастер Дилюк. Отец был бы разочарован таким Вашим поведением, молодой мастер, — спародировал Аделинду Кайя, чем заслужил особо едкий взгляд в свою сторону, — во-вторых, рискни и назови ее чьей-то женщиной в ее присутствии, и я не ручаюсь за сохранность твоего мужского достоинства, родной. Но на шоу поглазеть обязательно явлюсь. И в-третьих, ревность, Дилюк, разрушительное чувство, не поддавайся ему. К тому же, ты прекрасно знаешь, я бы никогда не рискнул попрать святое и прикоснуться к нашей дорогой монахине храма Барбадоса с любыми намерениями, кроме платонических. Ах, да, и «Полуденную смерть», пожалуйста, бармен.       Часть про миссию он старательно проигнорировал. Удивительно было, что Дилюк, вообще, с ним разговаривает, даже если и немного сквозь зубы. В свете последних событий, можно было ожидать, что тот объявит ему холодную войну и будет игнорировать. Или всячески вставлять палки в колеса. Или закроет ему навсегда вход в таверну. Но, видимо, по принципу «держи друзей близко к себе, а врагов еще ближе», Дилюк решил приглядывать за ним, чтобы в случае чего остановить. Что же, эту ситуацию хорошо бы поправить, ему не нужно было, чтобы его, когда Орден до него доберется, Кайю хоть как-то проассоциировали с Дилюком.       Тот, внимательно выслушав речь нареченного, раздраженно закатил глаза, фыркнул и начал готовить напиток. — Да уж, знаю. А еще я, к сожалению, поименно знаю всех тех девиц, к которым ты посмел прикоснуться, и в курсе таких подробностей, которых мне, для сохранности своей психики, хотелось бы избежать.       Кайя ошеломленно вскинул бровь. — Ты, прости, что, Дилюк? Тот саркастично дернул уголком губ. — О, а ты не знал, родной, что наша с тобой связь заставляет меня быть в курсе твоей, прости Барбатос, сексуальной жизни?       Шум таверны внезапно исчез где-то на периферии, все словно погрузилось в густой туман. Кайя глупо смотрел на Дилюка, пытаясь осознать, что тот только что сказал. Сознание отказывалось подчиняться, какие-то проводки в голове замкнуло и только искры летели во все стороны. Как Кайя мог не догадываться о такой особенности их связи. Ему даже в голову не приходило, что, если они чувствуют эмоции друг друга, то наслаждение — одна из самых сильных, точно будет передаваться. Он схватился за голову. — Погоди, Дилюк. Если ты это чувствуешь, то и я тогда и я тоже должен знать все о твоей… — он осекся на середине предложения и ошарашенно открыв рот, уставился на собеседника, — или ты совсем не…       Дилюк вспыхнул, и, Архонты, как же он был хорош, когда смущался. Кайя бы смотрел на него, такого милого, вечно. — У меня нет времени на все эти глупости, я занятой человек. — Значит ли это, что ты, мастер Дилюк, никогда не… — Наконец, оторвавшись от созерцания самого очаровательного создания во всей вселенной, вернулся в образ Кайя, задорно ухмыльнувшись. — Не. Твое. Дело, — процедил нареченный, все еще цветом лица сливаясь со своей роскошной гривой. — Но если тебе так интересно, то, когда я был не в Монде, я тоже, не чувствовал ничего. Это, должно быть, связано с расстоянием между нами.       Наверное, это был самый нелепый и неловкий разговор в жизни Кайи. Он даже бил рекорд разговора с отцом в семнадцать лет, когда тот пытался благословить своих сыновей, можно сказать, на брак и детей.       Кайя нервно хихикнул. Ну вот, вместо того чтобы разозлить Дилюка, у него получилось создать этот театр абсурда. Недурно. — Ну что ж, родной, прости, был не в курсе, но теперь, когда все прояснилось, я постараюсь мысленно включать тебя в свои игрища, чтобы ты не чувствовал себя одиноко.       Дилюк, не мигая, уставился на собеседника, в глазах медленно разгоралось понимание и ужас. Несколько раз открыв и закрыв рот, как рыба, выброшенная на берег, он раздосадовано дернул плечами и сжал кулаки. — Ты не посмеешь, Кайя, — его голос дрожал. — Ты. Бездна. Тебя. Побери. Не. Посмеешь.       Ладно, может быть, это была плохая попытка, и она, привела не совсем к требуемому результату. Да и низко это было как-то. Кайе, вообще, повезло, что Дилюк был таким верным однолюбом, настолько преданным, что даже постоянные предательства и уже целая галерея ножей в спине не могли заставить его пойти на измену — а то, что Кайя творил однозначно было изменой, он был готов смиренно с этим согласиться, и в тот день, когда ему придется ответить за все грехи, он будет первым просить наказать его за все то дерьмо, через которое он заставил пройти своего нареченного. Если бы Дилюк не был таким правильным, то Кайе бы тоже пришлось переживать каждый раз, когда тот решит развлечься. Или еще хуже, знать, что у него есть кто-то постоянный, с кем он не для того, чтобы сбросить напряжение, а потому что долго и счастливо. Ревность клокотала в груди только от мысли, что такое может произойти; и смеяться и делать замечания Дилюку было легко, но Кайя знал, что сам он с этим «разрушительным» чувством всегда едва справляется.       Ему потребовалось несколько долгих вдохов и выдохов, чтобы затолкать всю черноту своей гнилой души назад в ее глубины. Собрав себя в кучу и вернув улыбку на место — ну вот, вместо нареченного накрутил себя — Кайя поднял руки в примирительном жесте. — Да шучу я, шучу, Дилюк. Конечно, не посмею, не парься. Правда, теперь весь процесс для меня будет ужасно неловким, но, тут уж ничего не поделать. — Он беззаботно развел руками. — Можешь просто перестать спать со всеми девицами Монда по очереди, и никакой неловкости, — пробормотал Дилюк себе под нос, переключая свое внимание на так и незаконченную «Полученную смерть». — О, да, нет секса — нет неловкости. Ну, с кем-то же мне все равно надо спать. Может, с тобой, Дилюк? — с наигранной заинтересованностью уточнил он, облокотившись на стойку.       Что-то неожиданно изменилось в таверне. Словно воздух нагрелся на несколько градусов. Посетители тоже это почувствовали и встревоженно заоглядывались. О, Кайя знал, что это значит. И если до этого все его дразнилки спускались ему с рук, то теперь он совершенно точно переступил черту, и серьезно задел нареченного. Дрожь, пальцами пианиста, пересчитала все позвонки. Хотел разозлить — наслаждайся.       Стакан, полный «Полуденной Смерти», медленно опустился на стойку, пузырьки в бледно-зеленой жидкости весело лопались о стремительно тающие кубики льда. Кайя протянул руку, чтобы отнять пальцы Дилюка от напитка, который такими темпами скоро закипит. Тот резко вскинул голову, ровно на момент они встретились взглядами, и Кайя понял, что, если бы можно было перемотать время на пару минут назад, он бы заклеил себе рот, взял назад все свои мелочные намерения и коварные планы, и убежал из таверны, не оглядываясь. В глазах нареченного стояла глухая тоска, покрытая уродливой коркой из боли и разочарования. Влага собиралась в уголках сощуренных глаз, дрожа и переливаясь в свете свечей.       В голове не было ничего, кроме сожаления и желания хоть как-то облегчить страдания нареченного. Мысль, что он добивался такой реакции целенаправленно, благополучно выскользнула из затуманенного чужой болью сознания, и Кайя, словно загипнотизированный, неосторожно потянулся ближе.       Раздался шлепок, звук битого стекла, в стороны полетели брызги. Зеленоватая лужа медленно расползалась по полу, в воздухе стоял травянистый аромат свежего одуванчикого вина, в запястье разливалась пульсирующая боль. Но все, что волновало сейчас Кайю — злые алые глаза и влажный след на щеке, шарахнувшегося от него на другой край стойки Дилюка.       Разговоры в таверне резко прекратились, и все головы повернулись в сторону разворачивавшейся драмы. О, нет, ни одна душа не увидит Дилюка в таком состоянии. Это их трагедия, им вдвоем ее и разыгрывать.       Кайя сорвался с места, вмиг оказался за стойкой, подхватил нареченного под локоть и на буксире потащил в подсобку.       Дверь закрылась с тихим «клик». Дилюк, словно очнувшись, схватил Кайю за грудки и швырнул к ближайшей стене. — Ублюдок, — прошипел он. — Какая же ты, блять, мразь, кто бы знал. Я просил тебя миллион раз — не играй со мной. Я тебя ненавижу, Кайя. Знал бы ты, как я тебя ненавижу, бессердечная ты гнида. Ты же здесь для того, чтобы нас всех уничтожить? Возьми и начни с меня уже, я так больше не могу жить. Воткни мне в сердце свой ледяной клинок — милосерднее будет, чем то, что ты со мной творишь.       Кайя слушал срывающийся голос, чувствовал горячие дрожащие пальцы на своей рубашке, а в голове все еще был белый шум. У него должно быть, галлюцинации. Дилюк пережил смерть отца, несколько сотен Фатуи, встречу с Предвестником, пару десятков убежищ Ордена Бездны — и никогда, ни-ког-да он не сдавался и не просил о смерти. До сегодняшнего дня. Насколько же он, должно быть, был измучен, и как же Кайя этого не понял. Неужели, Дилюк прятал это все так ловко и так глубоко, что даже с тем, как хорошо Кайя чувствовал их связь, он не смог нащупать этих эмоций. Он потянулся к связи. Отчаяние, злость, ненависть и тоскливая, исстрадавшаяся, пульсирующая венами полными яда, любовь, как вишенка на торте.       Кайя был отвратителен сам себе. Ведь именно этого он и хотел. Что же теперь он, когда волны боли расходились от Дилюка, как круги по воде, мечтал только о том, чтобы все это прекратилось, и его милый Светлячок улыбнулся ему.       Он был в растерянности и не знал, что может сделать, чтобы освободить Дилюка от себя и от своей перекрученной и уродливой души.       Жалко улыбнувшись, он открыл рот, неуверенный в том, что собирается сказать. В алых глазах полыхнуло, одна их горячих ладоней оторвалась от его рубашки и прилетела вспышкой боли ему в нос.       Теплая красная жидкость закапала на белую ткань. Кайя растерянно коснулся переносицы. Жгло. Заслужил. Он покачал головой. Так больше не может продолжаться. — Что же я с тобой сотворил, мой Лучик. Я уйду. Уйду и никогда больше не побеспокою тебя, хорошо? Никакой миссии, никакой угрозы Мондштадту больше. И я не знаю, сможешь ли после того, как я так тебя изломал, но постарайся полюбить кого-нибудь достойного. Кого-нибудь, кто сможет сделать тебя счастливым. — Он мазнул пальцами по бледной щеке, мягко оттолкнул нареченного от себя и потянул заднюю дверь.       Где-то в глубине его отвратительной душонки теплилась надежда, что нареченный сейчас остановит его, скажет, как раньше, что все будет хорошо, но… Конечно, Дилюк ничего подобного не сделал, у всего есть свой предел, и Кайя, очевидно, только что носком нащупал дно. И говорят, что от него нужно оттолкнуться и плыть к поверхности. Но не когда на шею давит железная цепь с гигантским грузом его лжи, фальшивых улыбок, шуточек на грани и бесконечных притяни-оттолкни, которыми он последние несколько лет мурыжил Дилюка. Поэтому все, что ему теперь остается — гнить на этом дне и молиться, что его драгоценный нареченный, в отличие от него, сможет выплыть. *** — Кайя, что с тобой сегодня? Ты просто сам не свой? — Людмила затянулась и выдохнула в воздух облако дыма. — Это все твои папиросы, они с каждый разом становятся все ядренее и ядренее. — Кайя отмахнулся от белесой мути и скривился. — Фу, ну и вонючая гадость.       Людмила хрипло засмеялась. — Сладкие мондовские мальчики, огненная вода для вас — слишком, папиросы — ядреные. Нежные такие.       Раздражение клубилось под диафрагмой, но выпустить его было некуда. Он почему-то наивно надеялся, что ему удастся хоть немного расслабиться здесь, и совсем забыл, что эта женщина его больше не расслабляла. Да и тот факт, что ему изо всех сил приходилось теперь стараться контролировать связь, чтобы пропустить через нее как можно меньше эмоций, расслаблению не способствовал. — Ага, и ваши суровые зимы — тоже дичь какая-то, — с вышколенной «профессиональной» улыбкой поддержал он. — Что поделать, такая у нас тут безоблачная и легкая жизнь, судя по всему.       Ах, и даже ни капли горечи не просочилось сквозь его слова. Можно было гордиться собой.       Людмила усмехнулась и покачала головой. — А, кстати, чуть не забыл, меня в Мондштадте какое-то время не будет, не теряй. — Он потянулся за браслетами, впопыхах брошенными на прикроватную тумбочку. — О, как жаль, а я надеялась, что ты на ночь останешься, — Людмила кокетливо улыбнулась ему. — Прости, дорогая, труба зовет. — Замок на браслете громко щелкнул в темноте комнаты. — Прискорбно. Это как-то связано с нашим делом? — с любопытством спросила она.       О, а Кайя уже решил, что ее любопытство подведет его сегодня. Нет, все такая же предсказуемая и пытается сунуть всюду свой нос. — Может быть, — загадочно ухмыльнулся он.       В ее глазах вспыхнул огонек. Попалась. — Кстати, о вашем деле. Как там поживает товарищ Вестник? — Не знаю, мы же не ведем с ним больше дел, — она запнулась на секунду. — Погоди, я же тебе еще не рассказывала про Вестника.       Кайя развел руками. — Дорогая, это было легко выяснить, если знаешь, куда смотреть. — И почему же ты тогда не выяснил, что мы порвали с ним все отношения, как только наши ребята стали исчезать? Мы подозреваем, что это он стоит за всей этой кашей. Но доказать не можем. — И к рыцарям обратиться тоже, естественно. Дипмиссия никогда не признается в том, что ведет дела с Орденом Бездны. Но не переживай, дорогая, твой секрет в безопасности со мной. Зато, может, он поможет мне разыскать ваших ребят и спасти чьи-то жизни. Но для этого… — он многозначительно замолчал. — О, мой герой, — Людмила усмехнулась. — Я вижу, к чему ты клонишь, Кайя. Сейчас я пойду принять ванну, и вот эта папка на столе должна лежать на том же месте, где я ее оставила, когда я вернусь, хорошо?       Кайя послал Людмиле воздушный поцелуй и направился к столу.       Судя по сильно профильтрованному содержанию папки, Людмила собиралась отдать ему ее, в любом случае. В папке была, в основном, та информация, что ему уже была известна. И ни единого упоминания о том, какие же именно дела вели Фатуи с Орденом. Зато нашлась дополненная карта, где вместо одного места встречи было отмечено три. Хм, стоит проверить.       Он сунул документ во внутренний карман кителя, закрыл папку и положил ее на место. Потом, с чувством выполненного долга, решив, что предупреждения не терять его должно быть достаточно и прощаться не обязательно, выскользнул в окно и раскрыл планер. ***       Бледно-розовый рассвет встретил его беззаботным пением птиц и тихим гулом Мондштадского ветра. Он будет скучать по всему этому. Он любил свой город, его жителей. С самого детства, с того самого утра, когда он впервые увидел солнце, когда впервые понял, что такое счастье — все, о чем он мечтал, было защищать Монд плечом к плечу с Дилюком. Он хотел бы остаться здесь навечно. И даже вот так, с разбитым вдребезги сердцем, с грузом вины и перемолотыми в труху надеждами он хотел бы застыть в этом моменте. Навсегда. Чтобы знать, что Дилюк жив и где-то рядом, чтобы душой все еще чувствовать его: близко и так интимно — пусть это и горечь, и ненависть. Чтобы безмятежно спали в своих постелях дорогие друзья, которых так любил. Чтобы теплый бриз Барбатоса ласкал лицо. Чтобы розовый рассвет и шпили собора. Чтобы просто здесь и сейчас.       Звон колоколов спугнул его тихую иллюзию, испуганной птицей нырнувшей в глубины памяти и комфортно угнездившейся там навеки. Кайя вздохнул. Значит, пора.       В кармане раскаленным углем жгло письмо для Джин. Он, конечно, врал в нем красиво и вдохновенно. Что, мол кое-что важное случилось, и он потом расскажет. А пока что он исчезнет ненадолго, но пусть не теряет его, он обязательно найдет для нее всех пропавших дипломатов. Он работает над этим.       Для Джин такое его поведение не в новинку. Ее это не удивит. Дело он для нее раскрутить попытается, не зря же он к Людмиле таскался. Это была единственная правда в письме. А потом сунет ей такое же письмо, что мол, берет отпуск на несколько дней. И к тому времени, как его отсутствие станет очевидным, он уже провалится в Бездну, как его и просил Дилюк.       Бесшумно перемахнув через окно кабинета Джин, он бросил письмо на стол и, не оглядываясь, скрылся темными переулками, исчезнув из Мондштадта.       Его ждал Вольфендом и еще одно место встречи.