После

Будильник мог зазвенеть в любую минуту. Я не спала полночи, то считая линии между стыками панелей на потолке, то повторяя расписание на семестр. Некоторые считают овец, я строю планы. Мой мозг не может заставить себя перестать планировать, и сегодняшний день, самый важный день за все мои девятнадцать лет, не стал исключением. — Сони! Это мама зовет меня снизу. Проклиная себя, скатываюсь со своей маленькой, но все еще удобной кровати. Я нахожу время, чтобы заправить края простыни в подголовник, потому что сегодня — последнее утро, когда я делаю это обычное домашнее дело. Завтра эта спальня перестанет быть моим домом. — Сони! — снова зовет меня мама. — Встаю! — кричу я в ответ. Живот у меня скручивает тугим узлом, и, принимая душ, я молюсь, чтобы нервозность ослабла к середине дня. Вся моя жизнь была непрерывной подготовкой к этому дню, моему первому дню в университете. Последние несколько лет я провела в тревожном ожидании. Пока ровесники в выходные гуляли, напивались и делали все то, что полагается подросткам, чтобы создать себе проблемы, я занималась. Я была девочкой, просиживающей вечера в гостиной с учебниками, в компании мамы, занятой сплетнями. В день, когда пришло письмо, сообщавшее о моем поступлении в университет, я была уже взвинчена до крайности — к тому же мать непрерывно накручивала меня своими предчувствиями. Не отрицаю, я гордилась тем, что мой изнурительный труд в конце концов полностью оправдался. Я поступила именно в тот единственный универ, в который подавала документы, и, поскольку доход нашей семьи был низким, мне выделили стипендию, достаточную, чтобы свести к минимуму затраты на обучение. Я вступаю под струи горячего душа, и мои одеревеневшие мышцы частично отпускает. Стоя под горячими потоками, я пытаюсь успокоиться, но только добиваюсь обратного эффекта. Мама снова зовет меня в момент, когда я заворачиваюсь в полотенце. Зная, что паника — ее оптимальное состояние, я предоставляю ей свободу действий, задержавшись еще чуть-чуть, чтобы высушить волосы. Знаю, она тоже волнуется, что я опоздаю в универ, но я представляла этот день не один месяц, по часам. По моему плану, право на нервный срыв сегодня имеет только один человек в нашей семье, и мне надо приложить все усилия, чтобы это была не я. Трясущимися руками пытаюсь застегнуть «молнию» на платье. Я не уверена, что оно подойдет, но мама настояла, чтоб я надела именно его. В конце концов одерживаю победу над молнией и вытаскиваю из шкафа свой любимый свитер. Одеваясь, я почти успокаиваюсь — пока не замечаю на рукаве маленькую дырку. Швыряю свитер обратно на кровать и натягиваю туфли, понимая, что с каждой минутой промедления чаша маминого терпения переполняется. Мой парень Джин скоро должен прийти, чтобы нас сопровождать. Он на год младше меня, но ему скоро уже восемнадцать. Он замечательный, к тому же и круглый отличник, как и я, и, к моей радости, через год собирается поступать в универ. Я бы очень хотела, чтобы он поступил сейчас, учитывая, что я не знаю в университете ни единого человека, но я благодарна и тому, что Джин обещал при первой возможности меня навещать. И еще мне просто необходима нормальная соседка по общежитию: это единственное, на что я надеялась и что было вне моего контроля. — Сооониии!!! — Мам, я уже иду. Пожалуйста, хватит меня звать! — кричу я, спускаясь. Джин сидит за столом напротив мамы, уставившись на наручные часы. Коричневая футболка очень идет к его карим глазам, а светлые волосы зачесаны и слегка уложены гелем. — Привет, студентка! Он улыбается своей идеальной сияющей улыбкой и крепко меня обнимает. Я задерживаю дыхание, чувствую сильный запах его одеколона. Да, иногда он с парфюмом немного перебарщивает. — Привет. — Я отвечаю ему такой же улыбкой и, чтобы скрыть волнение, начинаю собирать в хвост свои пепельно-русые волосы. — Дорогая, мы подождем еще пару минут, пока ты причешешься, — спокойно говорит мама. Я подхожу к зеркалу и киваю: она права. Я должна выглядеть сегодня безупречно, и, конечно, мама не забыла напомнить об этом. — Я отнесу твои сумки в машину, — предлагает Джин, протягивая руку, чтобы поймать брошенные мамой ключи. Быстро чмокнув меня в щеку, он выходит из комнаты с сумками в руках, а мама следом. Второй раунд укладки заканчивается с большим успехом, чем первый, и напоследок я провожу по своему серому платью машинкой для снятия катышков. Пока я иду к машине, в моем животе порхают бабочки, давая мне короткую передышку, чтобы затем за два часа поездки я смогла снова попаниковать. Я понятия не имею, каким будет колледж, единственное, что меня сейчас волнует, смогу ли я там найти друзей? Хотелось бы сказать, что знакомые виды города действовали на меня успокаивающе или что по мере приближения к университету меня охватывало предчувствие приключений. Но на самом деле я была полностью поглощена планами и мечтами. Не уверена даже, что понимала, о чем говорил Джин, знаю только, что он старался меня развеселить и поддержать. — Вот мы и на месте! — кричит мама, когда мы въезжаем в каменные ворота кампуса. В жизни университет такой же внушительный, как в брошюрах и на сайте, я немедленно влюбляюсь в эти изящные каменные здания. На университетской площади — сотни людей, родители, обнимающие и целующие на прощание детей, группки первокурсников, с ног до головы покрытых символикой уневерситета… Масштабы пугают, но я надеюсь, что через несколько недель я полностью освоюсь. Мама настаивает, чтобы они с Джином присутствовали при приветствии первокурсников. Она умудряется улыбаться три часа подряд, Джин внимательно слушает, впрочем, как и я. — Перед отъездом я хочу увидеть твою комнату. Нужно убедиться, что там все в порядке, — говорит мама после церемонии, осматривая старые постройки критическим взором. Она обладает способностью во всем замечать худшее. Джин улыбается во весь рот, и мама снова оживляется. — Просто поверить не могу, что ты в университете! Моя единственная дочь — студентка, будет жить самостоятельно. Просто поверить не могу! — причитает она, вытирая глаза, но осторожно, чтобы не испортить макияж. Джин плетется за нами по коридору общежития и волочет мои сумки. — Комната B22… а мы в холле С, — говорю я. К счастью, я замечаю большую букву «В», нарисованную на стене. — Сюда, — командую я, когда мама уже начинает поворачивать в обратную сторону. Хорошо, что я взяла с собой только немного одежды, одеяло и несколько любимых книг, Джину не так много приходится нести, а мне не хочется разбирать вещи. — В22, — облегченно вздыхает мама. Для такой долгой ходьбы она надела чересчур высокие каблуки. В конце длинного коридора вставляю ключ в замок, и когда старая деревянная дверь со скрипом отворяется, мама громко вздыхает. Комната маленькая, с двумя крошечными кроватями и двумя письменными столами. Через мгновение понимаю, что именно так изумило мать: одна стена сплошь увешана постерами команд, о которых я никогда не слышала, на лицах музыкантов — пирсинг, а тела покрыты татуировками. А затем замечаю девушку, лежащую поперек одной из кроватей, ее ярко-красные волосы, подведенные черным глаза и руки, покрытые цветными татуировками. — Привет, — с улыбкой говорит она, и, удивительно, эта улыбка мне нравится. — Я Дженни. Она приподнимается на локтях, ажурная майка туго обтягивает бюст, и я незаметно пинаю Ноя ногой, чтобы не пялился на ее грудь. — П-привет. Я Сони, — выдыхаю я, и все мои планы и заготовки вылетают из головы. — Привет, Сони, рада тебя видеть. Добро пожаловать в универ, где комнаты маленькие, а тусовки огромные. Улыбка девушки с красными волосами становится еще шире. При виде наших испуганных физиономий Дженни откидывает голову и заливается смехом. Мама чуть не роняет челюсть на ковер, Джин смущенно переминается с ноги на ногу. Дженни подходит ко мне близко-близко и обнимает меня своими тонкими руками. На мгновение я замираю, пораженная таким интимным жестом, но отвечаю тем же. Раздается стук в дверь, и в тот же момент Джин роняет мои сумки на пол. Я ничего не понимаю, но надеюсь, что все это типа розыгрыш. — Войдите, — кричит моя новая соседка. Открывается дверь, и еще до того, как она успевает разжать объятия, в комнате появляются два парня. Мальчики в женском общежитии в первый день? Возможно, я плохо выбрала университет. Или, может, стоит попытаться поменять комнату? По маминой гримасе я заключаю, что она думает примерно о том же. Похоже, мама готова выскочить из комнаты в любую минуту. — Привет, ты соседка Дженни? — спрашивает один из парней. У него светлые длинные волосы с коричневыми прядями. На руках — татуировки. — Эмм… да. Меня зовут Сони, — выдавливаю я. — Я Чимин. Да не смотри так испуганно! — Он улыбается, хлопая меня по плечу. — Тебе здесь понравится. У Чимина открытое и дружелюбное выражение лица, несмотря на суровый вид. — Я готова, — говорит Дженни, схватив тяжелую черную сумку возле кровати. Я перевожу глаза на высокого темноволосого парня, прислонившегося к стене. Густые волнистые волосы падают на глаза, а в губе колечко. Скольжу взглядом по черной футболке и рукам, покрытым татуировками; не видно ни кусочка нетронутой кожи. В отличие от Дженни и Чимина он весь разрисован черным, серым и белым. Высокий и худой. Я осознаю, что таращусь на парня самым неделикатным образом, но не могу отвести взгляд. Жду, что он представится, как и его друг, но он молчит, нетерпеливо закатив глаза и вытащив мобильник из плотных черных джинсов. Этот парень определенно не так приветлив, как Чимин и Дженни. Тем не менее, он привлекательнее; в нем есть что-то, что мешает оторвать взгляд от его лица. Я смутно чувствую, что Ной смотрит на меня, и, наконец, отворачиваюсь, сделав вид, что шокирована происходящим. Ведь так и есть, правда? — Увидимся, Сони — говорит Чимин, и все трое выходят из комнаты. Я тяжело вздыхаю. Назвать последние несколько минут необычными было бы недопустимым преуменьшением. — Ты получишь другую комнату! — кричит мама, как только хлопает дверь. — Нет, я не могу, — отвечаю я. — Здесь нормально, мам. Я изо всех сил стараюсь успокоиться. Не знаю, получится ли, но в любом случае последнее, чего бы я хотела, это чтобы моя деспотичная мать устроила сцену в первый день моего пребывания в колледже. — Уверена, она не такая, как кажется на первый взгляд, — пытаюсь я убедить маму и в то же время поверить в это сама. — Чепуха, мы переезжаем сейчас же. — Безупречная внешность странно сочетается с гневом на лице матери; длинные светлые волосы уложены волнами, и каждый локон совершенен. — Ты не будешь жить в комнате с человеком, который общается с такими… такими панками! Я смотрю в ее стальные глаза, затем на Джина. — Мама, пожалуйста, давай поглядим, как все будет складываться. Пожалуйста, — прошу я. Я не хочу даже представлять себе, что начнется, если мы попытаемся в последний момент поменять комнату. И как унизительно это будет выглядеть. Мама снова оглядывает комнату, останавливается взглядом на плакатах, покрывающих стену Дженни, выразительно на них фыркает. — Хорошо, — неожиданно цедит она сквозь зубы. — Но перед тем, как мы уедем, нам с тобой надо поговорить.