Из 17 в 40

      1996 год. Хогвартс.       В гостиной Гриффиндора царило невероятное возбуждение. Даже в эти неспокойные времена победа в квиддич являлась очень значимым и важным событием для факультета, отметить которое было делом чести для всех его учеников. Не улучшали ситуацию и Фред с Джорджем, умудрившиеся протащить в замок свою очередную скандальную разработку, которую втихушку подливали в бокалы веселящимся студентам. В башне царили крики, шум, гам и непонятная эйфория из-за какой-то ерунды. Да, ерунды. Гермиона никогда не понимала, почему квиддич вызывал столько восторгов почти у всех учеников Хогвартса.       Абсолютно бесполезная, травмоопасная игра, единственный толк от которой — это очки, начисленные факультету за победу. И хоть Гермиона была самой ярой добытчицей очков для Гриффиндора, её всё равно неимоверно раздражал творящийся вокруг этой игры балаган: девчонки, теряющие дар речи от игроков в форме и смотрящие на них глазами преданного спаниеля; близнецы Уизли, которые постоянно что-то замышляли; но больше всех, до истеричной дрожи, её на этот раз взбесил Рон, который в очередной раз сорвался на неё ни за что ни про что.       «Да сколько можно?! Пора положить конец его беспардонному поведению!»       Полная решимости поставить друга на место, Гермиона с неутомимой настойчивостью пробиралась сквозь толпу, ища его глазами.       «Да куда же запропастился этот невоспитанный болван?»       Она почти пересекла всю комнату по диагонали, когда внезапные аплодисменты и громкий свист заставили её замедлиться. Шаг, ещё один… и вот спины однокурсников расступились, и Гермиона замерла с таким выражением лица, будто увидела перед собой старину тролля с дубиной.       В углу, на виду у всей компании, стояли Рон и Лаванда Браун. Они так плотно сплелись в объятиях, что трудно было сказать, где чьи руки. Они самозабвенно целовались, и эти поцелуи выглядели настолько страстными, жадными и… мерзкими…       Гермиона пошатнулась, почувствовав лёгкое головокружение, будто земля начала двигаться под ногами. Солёная жидкость ослепила глаза, лишая картинку чёткости, и силуэты Рона и Лаванды слегка размылись.       «Нет! Я не должна! Только не это!»       Она не будет плакать из-за этого… глупого… мерзкого… предателя! Да, именно так! Только такой идиот, как Рон, мог запасть на первую повисшую на нём девицу! Ей всё равно! И ей совсем не больно. Ни капельки!       Но проклятые слёзы почему-то не хотели подчиняться мысленным приказам Гермионы, и уже струйками бежали по её щекам. И она, не в силах больше оставаться здесь и слышать эти восторженные крики, бросилась к выходу из гостиной, молясь только об одном, чтобы остаться незамеченной.       Она рвалась вперёд, не разбирая лиц и голосов. Наконец, портрет Полной Дамы распахнулся, выпустив её из душной комнаты в коридор, где более свежий воздух обдал её своей прохладой. Предательские слёзы всё не желали останавливаться, и Гермиона быстрым шагом просто шла вперёд, не соображая, куда вообще держит путь.       Что за глупости? Рон имеет право целовать кого угодно, это не должно её касаться, и уж, тем более, как-то задевать! Но, вопреки здравому смыслу, самоубеждение не работало, и дыра в груди разрасталась, будто в неё попал какой-то снаряд и теперь медленно, но верно поражал все её внутренние органы… Больно!       — Гермиона? — раздалось у неё за спиной.       Этот голос был очень родным и знакомым, но вместо того, чтобы остановиться, она почему-то ускорилась. Никто! Никто не должен видеть её такой: слабой, разбитой, раздавленной… Даже Гарри. Особенно Гарри.       — Гермиона, постой! — тот же голос зазвучал громче и ближе, заставив её запаниковать.       Она уже бежала. Неслась со всех ног, абсолютно не понимая, где находится и куда держит путь. Но её друг тоже очень быстро двигался и явно не собирался отступать. Топот его ботинок эхом отдавался в её голове.       Вдруг впереди забрезжил спасительный силуэт, похожий на дверь, и у Гермионы будто открылось второе дыхание. Она ускорилась, мчась вперёд, будто от этого зависела её жизнь и молилась, чтобы кабинет оказался не запертым. Видимо, святой Мерлин услышал её молитвы.       Гермиона влетела вовнутрь помещения, с силой захлопнув дверь, и на автомате наложила запирающее заклинание. Затем зажала рот рукой, сдерживая громкие всхлипы, и обессиленно рухнула прямо на пол, опираясь спиной о старый высокий шкаф с множеством полок, покрытый довольно внушительным слоем пыли. Таким же, как столы и парты в этом небольшом и, по всей видимости, заброшенном старом классе. Похоже, здесь давненько никого не было и единственными обитателями кабинета являлись пауки, украсившие своими ажурными шедеврами все углы помещения.       — Гермиона! Открой! — не унимался Гарри, усиленно стуча в дверь. — Ну, открой же…       Силы покинули её окончательно. Голос Гарри разрывал ей сердце, но просто поднять палочку и поставить заглушающие чары казалось невероятно сложной задачей. Гермиона обхватила голову руками и зарыдала… Она не понимала, почему увиденное настолько задело её и не хотела демонстрировать свою слабость перед Гарри.       «Ревность? Неужели я ревную Рональда Уизли? Чушь какая-то! Да, настоящая чушь!»       Никого она не ревновала! Она, в конце концов, Гермиона Грейнджер, а не какая-нибудь пустоголовая девица, у которой вместо мозгов кисель в голове. Она же одна из лучших учениц, если не лучшая…       «Да, кому нафиг нужны твои мозги, когда есть сиськи размером с ведро?!»       Обида: противная, цепкая, острая… Она, казалось, маленьким прожорливым зверьком путешествовала по её телу, пожирая клетку за клеткой, разбив все доводы рассудка всего лишь одним едким замечанием.       «Просто ты абсолютно непривлекательная девушка! Смирись с этим! Да ты и на девушку-то не очень похожа. Подросток в юбке! Даже младшекурсница Джинни смотрится женственнее, чем ты!»       Гермиона судорожно перенесла руки себе на грудь. Да… с достоинствами Лаванды Браун ей никогда не сравниться. Худая, с острыми коленками и с довольно скромными женскими прелестями для своих семнадцати лет. Можно быть хоть тысячу раз умной, но друзья никогда не увидят в ней особу женского пола. И если на счет Гарри, который, по мнению Гермионы, без особых усилий мог добиться расположения практически любой девушки Хогвартса, она уже смирилась — он был просто слишком хорош для неё — то на счёт Рона…       «Мордред его подери!»       Даже Рональд Уизли, эта ленивая прожорливая задница, даже он предпочёл ей другую! Пустоголовую Браун, позволяющую хватать себя за все части тела в публичных местах. От этих мыслей Гермиону затошнило, и она резко откинула голову назад, больно ударившись о шкаф.       Крики Гарри за дверью прекратились. Наверняка он понял бесполезность своего занятия и просто ушёл. Ушёл и оставил её совсем одну в этом пропахшем пылью и плесенью классе, о существовании которого, наверное, забыли даже Филч со своей драной кошкой.       За окном стемнело, и огромная луна заглянула в узкое грязное окно, отбрасывая блики света на пол. Гермионе казалось, что та уродливо улыбается, глумясь над её печалью, ведь она всё никак не могла успокоиться. Её не волновало ни то, что уже поздно и придется возвращаться в спальню после отбоя, ни то, что она собрала всю пыль с пола на свою одежду, ни боль в голове, которой она продолжала стучать о шкаф, будто у неё случился припадок, и тело само повторяло эти однообразные движения, причиняя себе дополнительные увечья. Наверняка на её затылке завтра появится огромная шишка или синяк. Но ей было плевать! На полках звенели какие-то стеклянные пузырьки, забытые там с незапамятных времен. Как же она устала выживать в этом мире, который считал её чужой.       Грязнокровка для волшебников, «свой парень» для друзей… Гермиона хоть и была невероятно практичной, но всё же подошла к тому возрасту, когда волей-неволей хочется испытать что-то нежное и романтичное. Хочется просто побыть обычной девушкой, а не мамочкой для двоих неразумных оболтусов, один из которых не отличался даже самым элементарным воспитанием! Она не сильно зацикливалась на своей внешности. В отличие от многих молодых ведьм, Гермиона всегда ставила мозги на первую строчку женских достоинств, но сейчас она понимала, насколько жестока жизнь и насколько же сильно она ошибалась.       Да, её мама как-то на каникулах затронула тему полового воспитания и сказала, что у неё такая наследственность. Что она расцветёт немного позже, чем ровесницы… Тогда она не приняла этот разговор всерьёз, он ей казался каким-то глупым и бесполезным. А вот сейчас предатель мозг откопал его в глубинах памяти и швырнул ей в лицо.       «Конечно же! Когда же? Мне, чёрт возьми, уже семнадцать! Целых семнадцать! Нужно всего лишь подождать до сорока»! — иронично заметила она и снова зарыдала, обхватив себя руками и сильнее опёршись спиной о свою опору.       Вот бы сразу стать сорокалетней! Наверняка она тогда уже многого добьётся и будет занимать высокую должность в Министерстве. Они победят Волан-де-Морта, и все будут счастливы! Да! Она всем докажет, что достойна восхищения и уважения! Она займёт пост Министра магии, чего бы ей это не стоило!       От очередного сильного толчка шкаф слегка пошатнулся, и с одной из полок соскользнула небольшая ёмкость, от которой исходило невероятное свечение, переливавшееся всеми цветами радуги.       Гермиона вздрогнула, всего в нескольких сантиметрах от себя услышав звук бьющегося стекла. Какой-то странный предмет разлетелся на осколки, и разноцветная дымка окутала её странным сиянием. Волшебница на секунду оторопела, потом дёрнула рукой, желая поднять палочку, но тело почему-то отказалось слушаться.       Очертания кабинета поплыли перед глазами, веки налились тяжестью, и Гермиона отключилась, не успев произнести ни слова.       

***

      Гарри устал стучать и обессиленно прижался лбом к двери. Наверняка Гермиона поставила заглушающие чары. Он видел в каком состоянии его подруга вылетела из гостиной, и сразу же понял в чём дело. Страстные поцелуи Рона и Лаванды лицезрел весь факультет. Гарри не был экспертом по взаимоотношению полов и совсем не знал, как успокаивать девушку в такой ситуации. Первая мысль была немного трусливой — просто уйти. Гермиона же невероятно сильная, справится. Ну, поплачет немного. Но как только эта мысль пришла в его голову, тут же активировался голос совести, который язвительно напомнил ему, что друзья не бросают друг друга в беде. А то, что подруга сейчас была крайне расстроена, явно бросалось в глаза.       Он отошёл в сторону от класса и забрался на подоконник единственного окна в этом коридоре. Рано или поздно Гермиона всё-таки выйдет оттуда, и будет лучше, если в этот момент она не будет чувствовать себя брошенной и одинокой. Уж кто-кто, а Гарри точно знал, что это такое. То чувство, когда ты превращаешься в пустое место, когда ты не нужен никому и весь мир против тебя.       Затем его мысли свернули немного в другую колею.       Да… Он и не предполагал, что Гермионе настолько сильно нравится Рон. Симпатия, конечно, считывалась, но Гарри предпочитал не акцентировать на этом внимание. Теперь же всё стало очевидно и, почему-то, данный факт ему совсем не нравился. Что такое? С какой стати его волнуют эти романтические перепалки между его друзьями? Нашли же время… А Рон тоже хорош, устроил целое представление с этой Браун.       Гарри отчего-то так разозлился, что у него появилось почти непреодолимое желание вмазать другу по морде, чтобы тот не был так счастлив. В конце концов именно тот был виновен в нынешнем состоянии Гермионы. Да и как вообще можно было предпочесть Лаванду Гермионе? Это же немыслимо и глупо! Хотя… когда это Уизли отличался большим интеллектом? Тот у него просыпался только во время игры в шахматы, а в остальное время, судя по всему, впадал в анабиоз. А Гермиона? Неужели она и вправду по-настоящему влюбилась? Ведь его подруга никогда не стала бы лить слёзы просто так, в этом Гарри был уверен абсолютно. Отметка настроения опустилась ещё ниже, а в его голове яркой вспышкой мелькнула странная мысль.       «Бред! И почему, собственно, Рон?»       Гарри понимал, что все они рано или поздно повзрослеют и вступят в тот возраст, когда наступит пора интересоваться романтическими чувствами. Он сам уже пережил определённую увлечённость Чжоу Чанг. Правда, она была настолько волнующей и бестолковой, что он злился сам на себя. Так что, да, романтические мысли в его голове возникали, но вот об отношениях внутри их троицы Гарри предпочитал не задумываться, хотя в последнее время слишком многие намекали на взаимный интерес Рона и Гермионы. Но если постоянные перепалки и придирки друг к другу являлись признаком влюблённости, то Гарри вообще тогда ничего не понимал в данном вопросе. Ему казалось, что настоящая любовь должна быть такой, как у его родителей. Он, конечно, совсем не помнил родителей и знал о них только из рассказов других, но верил, что папа с мамой были по-настоящему счастливой парой и уж точно не ссорились по пустякам. Они наверняка берегли и уважали чувства друг друга, поддерживали их и хранили верность. Им было интересно вместе, и их связывало безграничное доверие. Интересно, а он сам хоть когда-нибудь испытает подобное? Встретит ли в жизни девушку, которой сможет доверить свою жизнь?       Все намекали ему на Джинни. За последнее время сестра Рона повзрослела и приобрела популярность у противоположного пола, да и сам Гарри считал её симпатичной. Она классно держалась на метле и делала успехи в квиддиче. Как и Чжоу в своё время. И из этого совсем ничего не вышло. Да и Джинни будто была из параллельной вселенной: смеялась, шутила, наслаждалась жизнью. А Гарри некогда было этим заниматься, ведь за ним охотится никто иной, как сам Тёмный Лорд, который ни за что не оставит его в покое, пока не убьёт. По сути, он — Гарри Поттер — живой мертвец, и его встреча со смертью неминуема. Какие уж тут влюблённости и мечты о семье? Кому он вообще нужен со своими проблемами? Какая девушка будет встречаться с ним, подвергая себя постоянной опасности? Да любой адекватный человек должен обходить его за сто ярдов.       Так бы и быть ему отшельником и одиночкой, если бы не друзья. Особенно Гермиона… Ведь Рон уже уходил и в любой момент может уйти снова — Гарри хоть и не хотелось верить в подобное, но после четвёртого курса где-то в его подсознании поселился противный червячок сомнения. А вот Гермиона никогда от него не отворачивалась. Ну, да, сейчас она дуется на него из-за этого дурацкого учебника, а так ведь никогда… А вот если они с Роном станут парой, то что? Что-что… повезёт Рону! Гермиона красивая, умная и верная… Чёрт! Ну дался же ей этот Рон!       Гарри на эмоциях сжал пальцы в кулак и плотно сомкнул челюсти. Подобные мысли изгнали из головы всю радость от победы в матче по квиддичу, и она уже не казалась ему чем-то значимым и важным. Те проблемы, которые ждали его впереди, были гораздо глобальнее и гораздо серьёзнее.