I hate everything about you

Все знали, что Балор ненавидел Очередько, но никто и не догадывался о том, как тот ненавидел его в ответ. Со стороны всё выглядело так, как будто Паша просто старался послать бывшего морока подальше или игнорировать его, чтобы тот отстал. А Очередько просто не опускался до того, чтобы орать от злости, или, тем более, избить Балора. Крики и побои - удел низких, морально разложившихся людей - в этом Павел был непоколебимо убежден. И конечно, он сам не был таким. Меж тем, в Паше была кипящая лава ненависти, он каждый день хотел убить Балора, как только тот к нему обращался, хотел разбить о стену его симпатичную физиономию, а затем втоптать в пол, чтобы услышать хруст костей - и отгонял от себя эти мысли, потому что они были признаками сломленного духа, и потому, что они - Паша и Балор - сражались на одной стороне баррикад, независимо от личных отношений друг с другом, и, в конце концов, это членовредительство не оценили бы Яна и Данила, а они были симпатичны чекисту. Но при этом, Павел хотел проучить бывшего кошмара, и теперь он был способен сделать это, потому что у того было человеческое тело. И чекист уже знал, что сделает. Около двенадцати дня все Рыковы были на кухне. Пёс курил под олдскульный рок, Яна и Данила что-то обсуждали там же. И только Балор всё еще спал, как обычно. То ли он не успел привыкнуть к человеческому телу, то ли просто не хотел жить, но, как правило, он спал часов по двенадцать и больше, а все остальные - добрые, тактичные люди - старались ему не мешать. Паша тоже был таков, поэтому он очень медленно и тихо приоткрыл дверь, избегая ее скрипа, скользнул в комнату в одних носках и так же осторожно закрыл дверь. Балор спал, тихо размеренно дыша, повернувшись спиной к двери, и его волосы чернели на фоне белого - посеревшего от времени - постельного белья. Старая кровать скрипнула, когда чекист оперся на нее коленом, но неизвестно, успел ли от этого проснуться Балор до того, как с него сдвинули одеяло, а его шею зажали между локтем и предплечьем, пережимая кровеносные сосуды и заставляя потерять сознание. Просто превентивные меры, никакой жестокости. Когда Павел перевернул Балора на живот и навалился на него, его тело было достаточно мягким и податливым, как у человека в глубоком сне или обмороке, и это подходило для того, чтобы реализовать дальнейший план. Не отпуская шею бывшего морока, Очередько немного спустил свои брюки, а потом пижамные штаны Балора. Но реализовать план оказалось не так просто, как он думал, потому что сам по себе морок совершенно не возбуждал его, и более того, вызывал отвращение и желание ударить, так что Павел стал вспоминать красивых девушек, начиная с Яны, и дрочить в попытках вызвать эрекцию. Это помогло - больше всего помогло представить Сашу Грей на месте Балора - чекист небрежно смазал себя слюной и резко вошел в него - но достаточно аккуратно, чтобы кровать не заскрипела, - и отпустил его шею, но зажал его рот. Он должен проснуться и прочувствовать все это. Но никто не должен их слышать. Павел вошел до предела и стал осторожно двигаться, и с силой сжал волосы Балора, вжимая его в подушку и в собственную же руку. И почувствовал, что получает удовольствие от процесса. Да, это был мерзкий осточертевший морок, да, целью была месть. Но тело под ним было тонким и теплым, дырка - узкой и горячей, а волосы Балора - такими мягкими. Когда Очередько почувствовал, что бывший морок шевелится, что его дыхание изменилось, и что он вот-вот осознает происходящее, то навалился на него всем весом, вжимая того в кровать и перекрывая все возможности для сопротивления. Даже руки Балора были прижаты к телу Пашиными локтями. Кровать предательски скрипнула. Бывший морок тихо мычал в его руку - большего он сделать не мог - и пытался дергаться, но только напрягался снова и снова - бесполезно и жалко, он все равно ничего не мог бы сделать против сжимавшего его чекиста, потому что был совершенно слабым и ничего не делал, чтобы это исправить, никто не мог смотивировать его качаться. Павел усмехнулся, чувствуя удовлетворение от мести и от власти над этим мерзким созданием, и ощутил хоть какое-то желание к нему. Тело под ним было совершенно доступным, его можно было ебать как угодно, и неважно, что это тело принадлежало столь неприятной персоне. Это всего лишь секс. Это всего лишь тело. - Будешь выебываться - сломаю тебе ребра. Или шею, как получится, - прошептал он, прижимаясь щекой к мягким волосам. Тело под ним замерло. А ведь чекист имел в виду совсем другое, он не запрещал Балору двигаться. Но тот оказался покорнее, чем от него ожидалось. Павел попробовал ускроиться, двигаясь все так же осторожно, чтобы кровать не скрипела, и с помощью баланса, удачного угла и собственной ловкости у него это получилось. И кое-как чекист кончил, и снова прижал Балора к кровати собственным телом, обмякая в оргазменной неге. Не то, чтобы это был самый приятный оргазм, но он сопровождался чувством наибольшего удовлетворения. Павел отымел Балора, а тот и пикнуть не мог, и это было едва ли не злее, чем все издевательства кошмара над ним. Очередько слез с кровати и натянул брюки. Балор повернул к нему голову и посмотрел в на него сонным зеленым взглядом. - Мне нужно в душ, а ты должен понимать, как избежать повторения этого, - тихим ровным голосом проговорил Павел, впрочем, оттеняя отборной язвительностью предпоследнее слово. Уходя из комнаты, Павел слышал тихие всхлипывания. Достаточно тихие, чтобы их не услышали из коридора, потому что никто не должен был знать о том, что Балор плачет. Бывшего морока физически тошнило от того, что именно Очередько сделал это с ним. От того, что его мерзкое тело лежало на нем, он держал его своими уродливыми руками и ебал его своим отвратительным членом. Балор всё еще чувствовал прикосновения Павла, и это было омерзительно: не то щекотка, не то покалывание, и хотелось стряхнуть, смыть это с себя, и он прислушивался к звукам из ванной, чтобы побежать в душ сразу после этого урода. Но было и нечто похуже отвращения. Внутри него всё ныло - не физически, но психически после того, что сделал с ним Очередько. И самое главное - это то, что Балор чувствовал себя раздавленным, никакой веселой самоуверенности, привычной для него, и в помине не было. По черной кошмарной сущности прошла трещина, Балор наблюдал за тем, как она становится все длиннее и глубже, и тщетно пытался ее затянуть. Он чувствовал себя крайне униженым после того, как Павел овладел его телом и сломил на корню его сопротивление. Балор действительно не мог залезть в голову чекисту из-за риска быть покалеченным, так что ему ничего не оставалось, кроме как перетерпеть это. И он никому не расскажет об этом, потому что никто не должен знать о его унижении, о том, что он лежал как тряпка под Очередько, и потому, что Балор чувствовал, что стыд сжигает его даже когда он просто представлял, что рассказывает об этом. Слезы сами по себе текли из глаз, и Балор просто не мог перестать плакать. Он уже не был так уверен, что ему нужно в душ, а не остаться в этой комнате навсегда, или - лучше - покинуть собственное тело и дальше гулять по головам, высасывая жизнь из своих жертв. Но не было ни одного кандидата поблизости - Яну было жаль, остальные не пустили бы его, а прикасаться к Павлу не хотелось никак, ни в каком виде.