I hate everything about you

После того случая Балор стал тише во всех смыслах этого слова. Он все еще подначивал Очередько, но уже как-то лениво, пофигистично, и в целом меньше выебывался и скандалил. Ни у кого из Рыковых не возникало вопросов и подозрений на этот счет, все только радовались, что ссор, криков и проблем стало меньше. "А с Балором даже приятно общаться, когда он молчит". Самому Балору стало хуже, он чувствовал себя слишком раздавленным, чтобы быть самим собой. Он бы хотел, как и раньше, стебаться, скандалить и издеваться над Очередько все свободное время, но чувствовал себя не в силах это делать. Павлу стало намного легче и он почти расслабился, насколько это было возможно при такой жизни в принципе. Из-за постоянных стрессов, связанных с его деятельностью, либидо у него почти отсуствовало, а когда оно появлялось, чекист удовлетворял себя в душе. Но, когда это произошло снова, Очередько почувствовал, что собственная рука - это хорошо, но значительно хуже, чем Балор. Одним редким свободным вечером они вместе смотрели новости с ютуба. Там рассказывали про душераздирающую историю о том, как женщину годами насиловал и пытал муж, и грозился убить их ребенка, если она пойдет в полицию. - Бля, какой урод. Как хорошо, что у меня никогда мужика не было, - прокомментировала Яна. - А мне кажется, что нормальный человек не стал бы делать такого на пустом месте. То ли он курьер, то ли жена его доводит, - сказал Павел. Он был убежден, что большинство людей добры, и что изнасилование - это акт мести, которая вершится над совершенно отвратительными людьми за их мерзкие поступки. - Глядя на таких людей, я не понимаю, почему вы их спасаете, - влез Балор. - Но большинство людей - не такие. Они хотят жить спокойной жизнью, любить, и чтобы их любили, - возразил ему Данила. - Слыш, малолетка, я за свои годы и хождения по головам знаю людей намного лучше твоего, и могу сказать, что большинство хочет повелевать и издеваться над ближним, а так же подчиняться тем, кто сильнее. - Лучше бы сгонял за пивом, чем вещать, - добродушно отослал его Данила. - Еще чего. - Я схожу, - сказала Яна. - Мне надо проветриться после всех этих ужасов. Спустя несколько минут после ее ухода Бесобой с досадой вспомнил, что к пиву неплохо бы иметь чипсы, а сказать Яне об этом он забыл, и ушел тоже. Балор и Очередько остались в квартире одни. Пса и Насти дома не было, и они не собирались там появляться до завтрашнего дня как минимум. Это обстоятельство напрягало обоих. Балор хотел уйти из комнаты, но как только он сделал мельчайший поворот в другую сторону, чекист перекувыркнулся через диван и вжал в него бывшего морока. - А ты куда спешишь? Чипсы-то скоро будут. - Я не хочу видеть твою поганую рожу, - зашипел Балор, безуспешно пытаясь вырваться. - Да можно и без этого. Чекист приподнялся и перевернул Балора так, чтобы тот стоял на коленях на диване и упирался грудью в спинку, прогибаясь в спине. Бывший морок матерился, шатался, дрожал, с трудом пытаясь удержать равновесие и чувствуя себя как тряпичная кукла в руках быстрого и сильного Павла. - А ведь ты мог и не доводить меня до такого. Очедерько давил предплечьем под шеей Балора, вжимая того в спинку дивана, а второй рукой быстро спускал штаны с него и с себя, а затем спешно надрачивал себе. Его так и не возбуждало это недоразумение в теле хилого парня, но он помнил, что Балор - это лучше, чем рука, а значит, грех не воспользоваться случаем, пока все ушли. Он вошел в него одним быстрым движением, сжимая бедро до синяков, и вцепившись в черные густые волосы. Балор заорал от боли, и где-то на входе чувствовалась теплая жидность, но Паше было плевать - заживет - и даже более того, это вызывало в нем какое-то темное удовольствие - то, что бывший морок испытывал такую боль - от его действий, и ничего не мог сделать. Чекист кончил буквально за минуту от собственных резких, грубых движений, от дрожи и слез Балора, и господи, что это был за оргазм - в нем как будто что-то взорвалось, отдавая сладостной негой в каждую клеточку тела. Вытираясь от крови и спермы и натягивая штаны, Очередько понял, что всё, что он слышал о сексе как о занятии любовью, было чушью. Какая любовь, какое, нахрен, единение душ, ведь самое сладостное, что может быть в нем - это власть и причинение боли!