Последняя песнь сирены

      Не то, чтобы Ран сомневался или боялся, просто тревожное волнение одолевало его по ночам перед поединком. Он прекрасно знал, как сильны Музы, отчего становилось все более не по себе. Чтобы успокоиться, мужчина выплывал на поверхность и любовался ночным небом. На нем не было ярких звезд, но один его успокаивающий вид приводил мысли в порядок.       Уже завтра Ран должен будет отправиться в Аптер. И, казалось бы, это станет великим событием в его жизни, но почему-то сейчас он думать об этом не хотел. Все, чего он сейчас желал — вернуться в прошлое и снова увидеть одного человека, запавшего ему в душу. Это было невозможно, но мечтать никто не запрещал. И все же Ран не был наивным и понимал, что мечты для того и нужны — чтобы давать мнимое удовольствие от воображения нереального, но очень греющего сердце. И пусть они никогда больше не встретятся, мужчина будет помнить обо всем. Винить себя за то, что самолично разрушил начинающуюся дружбу, он никогда не перестанет.       Ран тяжело вздохнул, аккуратно сложил крылья, чтобы те не задевали острые скалы сзади. Рукой провел по волосам и поправил скатывающиеся с них маленькие ракушки, что нашел не так давно на дне моря. Он любил периодически что-нибудь красивое вплетать в пряди и ухаживать за собой. К тому же, его перья требовали постоянной чистки, ведь море засаливало их, доставляя этим самым дискомфорт.       Рану ежедневный уход за собой не был в тягость. Его внешний облик всегда притягивал внимание моряков или пиратов, делая их легкой мишенью. Уже много лет они попадались на его голос и велись на сладкие речи, а затем оказывались съеденными. В целом, мужчина на свою жизнь не жаловался, но определенно чувствовал, что чего-то ему недоставало. И если бы он знал, чего именно, то чувствовал бы себя намного счастливее.       На следующий день ровно пополудни, как и говорила Гера, в Аптере собралось равное количество Муз и сирен. Сбоку от них, на достаточно удаленном расстоянии, расположились Боги и о чем-то вели активную дискуссию. К удивлению Рана, между ними величественно сидел Зевс, который совершенно не смотрел на него. Хотя обычно все было наоборот — Ран старался не обращать внимания на чужой прожигающий взгляд, чтобы еще больше не ухудшать свое положение среди сирен.       Как только шум и гам прекратились, Зевс оповестил о начале певческого поединка и дал сигнал к началу. Гера, находящаяся позади него, посмотрела на Рана и улыбнулась уголками губ, молчаливо пожелав удачи, что придало Рану уверенности. Если Богиня предложила такое сиренам, значит, верила в их возможности и не сомневалась в победе.       Первыми запели Музы, да так красиво и громогласно, что Ран невольно заслушался, втянувшись в их необыкновенную мелодию. Стройное, слаженное пение привораживало и окунало в дивное озеро слов, складывающихся воедино. Девушки будто вели повествование, тонко передавая свои эмоциональные ощущения. Это не могло не трогать сердец слушающих. К тому же, по красоте Музы не отставали от сирен.       Когда их песня закончилась, следом за ними запели Сирены. Они, привыкшие завлекать морских путников, звучали еще громче и прекрасней. Их голоса переплетались, обогащая мелодию тягучими, сводящими с ума нотами. А затем плавно расходились, добавляя яркого контраста тонов, мощным потоком вливающегося в уши.       Обе стороны обладали прекрасными навыками и пели так, что земля содрогалась от громкого, мелодичного звучания их голосов. Никто друг другу не уступал. Боги находились в растерянности, и чем дольше продолжался поединок, тем больше они не могли определиться с победителями. Решение принимали все Боги, но последнее слово оставалось за Зевсом, чутко вслушивающимся в пение. Он и сам оказался в раздумьях, поэтому Гера, видевшая его колебания, решила помочь. Она нашептывала ему на ухо свое видение этого поединка и выделяла одну конкретную сторону, заваливая их похвалами. Зевс прислушивался к ней и считался с ее мнением, считая эти слова вполне обоснованными.       Как только солнце оказалось низко над землей, готовясь уходить на покой, Бог объявил поединок оконченным. — Должен выразить свое удовольствие, что я получил от сегодняшнего дня. Но, как бы мне ни хотелось присудить победу обеим сторонам, так поступать я не в праве. Послушав своих уважаемых друзей, я решил, что в выигрыше сегодня останутся Музы. Вы же, сирены, в качестве утешительного подарка, получаете от меня остров Анфемоэссу. Он станет вашим постоянным пристанищем и любимой обителью.       На этих словах кровь в жилах Рана застыла. Он был уверен в победе сирен, но почему-то этого не случилось. Разочарование от проигрыша накрывало его, а последний жалостливый взгляд Зевса заставлял его чувствовать себя ничтожно. Еще страшнее было смотреть на злое лицо недовольного отца.       Ран не поднимал на него глаз, но, повернув голову назад, увидел таких же подавленных, как и он сам, сирен. Музы же ликовали и веселились, громко хохоча. Им и дела не было до проигравших.       Гера, стоящая неподалеку от Рана, злостно ухмылялась, наблюдая за всей этой картиной. Мужчина боялся, что разочаровал и ее, но вдруг понял, что у него изначально не было шанса на победу. А все потому что Гера этого не хотела. Ее целью было унизить сирен, Рана особенно.       Она была умной женщиной и уже давно заметила, как ее муж — Зевс смотрел на эту сирену. Ее гневу не было предела, но женщина решила не просто отомстить, а насмехнуться над этими существами. Ничего против Форкия она не имела, но он должен был перестать возвышать себя над всеми остальными. Гера, немного пританцовывая, подошла к Рану и посмотрела на него злостно исподлобья. — Не переживай, дорогой мой, все хорошо. Просто надеюсь, что ты усвоишь этот урок и впредь будешь умнее.       Ран ничего ей не ответил, но почувствовал себя преданным, хотя изначально понимал, что верить ей не стоит. Теперь Музы, как победители, могли потребовать от сирен все, что угодно. Таковым оказалось условие поединка, которое мужчина узнал только сегодня. Но те отпустили их на остров, добавив, что они явятся чуть позже.       Анфемоэсса оказался куда больше их прежнего острова и прекраснее. Растительность, что на нем произрастала, славилась своей экзотикой, какой Ран еще нигде не видел. Сирены разместились у побережья, рядом с крутыми скалами, и переговаривались. Но как только они увидели Муз, прибывших к ним, то сразу стихли. — Мы вернулись за своими победными трофеями, — одна из них вышла вперед и оглядела сирен. — Чего же вы хотите? — Нам нужны ваши перья. Думаю, этого будет достаточно. Вам стоит поблагодарить нас, ведь мы не просим более.       Ран побледнел и стал инстинктивно пятиться, желая уплыть, но Муза схватила его за плечи, остановив. Она долго не церемонилась и слегка наклонила его, встав сзади. Мужчина успел лишь выдохнуть, как почувствовал колющую боль. Ее руки вырывали из крыльев каждое перо по отдельности, и это было бы терпимо, если бы она удовлетворилась частью. Но Муза не переставала выдирать даже тогда, когда из особо нежных мест полилась кровь. Одно за другим перья падали на песок, разбрызгиваясь красными пятнами.       Вот тогда уже стало невыносимо больно. И когда Ран уже готов был вздохнуть с облегчением, больше не чувствуя ее рук, Муза перешла на второе крыло. Здесь она ускорилась и больше не жалела мужчину, не обращала внимания на свои полностью окровавленные руки. Ее завораживала красота этих перьев — таких светлых, слабо сияющих, ближе к концу даже прозрачных. Чем дольше она их выдирала, тем сильнее Рану хотелось кричать. Боль пульсировала и волнами распространялась по телу, заставляя вздрагивать.       Он не слышал стенаний сирен, в его ушах шумела кровь. Все, чего ему сейчас хотелось — чтобы эта пытка быстрее закончилась. Если бы Ран мог, убил бы ее своими руками и раскроил ей череп. Но если он это сделает, его самого на мясо пустят.       Когда осталось последнее перо, Муза вырвала его с особой любовью. Осмотрела то, что осталось от прекрасных крыльев мужчины и усмехнулась. — Видел бы ты сейчас свои огрызки. От одного взгляда на это плакать хочется. Но я предлагаю свою помощь; могу все убрать. Конечно, ты лишишься крыльев, но это намного лучше, чем ходить с такой мерзостью. — Делай, что хочешь, — Ран уже, казалось, больше ничего не чувствовал, безразлично пялясь куда-то перед собой.       Муза молча кивнула и стала сгибать торчащие кости, обтянутые очень тонким слоем кожи, которая могла порваться от любого тычка. Ей пришлось приложить больше усилий, чтобы в месте давления ее рук пошли трещины. Они появлялись одна за другой и расширялись, а затем и вовсе разделились на части. Кость громко, противно хрустнула, Ран, судорожно дыша, прикрывал лицо ладонями.       Влага скапливалась в его глазах, но он удерживал ее, как мог. Муза, разобравшись с одним крылом, выбросила его куда-то рядом и точно то же самое сделала со вторым.       Ран, обессилев, упал на песок и стал наблюдать за расслабленной женщиной, что подобрала все перья и тщательно вымыла их в морской воде. Он не мог понять, зачем им это нужно было. Но когда она начала соединять и связывать их между собой, то крайне удивился.       Муза сидела рядом с ним и плела венок. Когда она закончила, то надела его и посмотрела в свое отражение, совершенно по-детски радостно улыбнувшись. Покрутилась вокруг себя, будто показывая всем свое творение, и снова подошла к Рану. — У тебя очень красивые перья. Мне нравится, как они смотрятся на моей голове. Сочетаются с цветом волос и подчеркивают глаза, — увидев уставший взгляд мужчины, добавила. — Победителям достается все, не так ли? Ты знаешь об этом, как никто другой.       Ран повернул голову, осмотрев все, что происходило с другими. Большинство, точно так же, как и он, лежали на песке, но уже без сознания. Он и сам чувствовал, как все расплывалось перед глазами и начинало клонить в сон. — Если вы закончили, уходите. Надеюсь больше никогда не увидеть ваших лиц, — тихо произнес он, сдерживая ненависть. — Не переживай, больше мы вас не потревожим, — она убрала мешающуюся прядку с его лица и встала.       Как только Музы убрались с острова, душераздирающий крик, полный боли, разрезал тишину.       *** — Капитан, на 37 градусов мы обнаружили остров! — крикнул Санзу, обращаясь к Риндо. — Держите туда курс.       Риндо нахмурился. Пару минут назад ему показалось, что он слышал какой-то громкий звук, похожий на человеческий голос.       Вскоре корабль достиг суши, и команда вышла на остров, оставив Санзу на борту присматривать. Риндо двинулся в другом направлении, нежели ребята. По-какой-то причине его вело к скалам; он чувствовал, что там что-то есть. Обогнув их, Риндо заметил человеческий силуэт, неподвижно лежащий на песке. Подбежал к нему и присел рядом. Но, присмотревшись, резко отпрянул в испуге — человек, что лежал перед ним и вовсе не был таковым.       Длинный хвост, чем-то похожий на рыбий, но более изящный, а чешуйки на нем, ярко переливающиеся фиолетовыми красками в свете заходящего солнца — притягивали взгляд Риндо и ужасали своей таинственностью. Такое существо мужчина видел впервые за все время, что путешествовал по морю. Но что-то с ним было не так. Риндо проверил пульс на шее, который еле-еле ощущался под сухой кожей, и понял, что тому сейчас, скорее всего, плохо.       Он аккуратно похлопал по щекам сирены и облегченно улыбнулся, когда глаза напротив слегка приоткрылись. Нездоровый взгляд уставился на Риндо в полнейшем непонимании, но уже через пару секунд существо дернулось и оттолкнуло мужчину, перевернувшись на бок. Взору капитана открылась чужая спина, страшно покалеченная в некоторых местах и покрытая засохшей кровью. Теперь ему стало понятно, почему сирена была так бледна и бессильна, в противном случае он мог уже лежать мертвым.       То, что это именно сирена, Риндо догадался по тем байкам, что ему когда-то давно рассказывал Кисаки. По его словам, они были чертовски красивыми — с длинными, переливчатыми хвостами, привлекательным лицом и цветными волосами, а весь образ дополняли крылья, каких нет ни у птиц, ни у кого-либо ещё. На шеях у них всегда можно увидеть жабры, которыми они дышат под водой. Ну и, конечно же, чарующий голос, ужасный в своей красоте.       Хоть Риндо и не слышал, как поет это существо, но под внешнее описание она полностью подходила. И даже больной ее вид не портил целостного образа. — Я помогу тебе, не бойся, — мужчина положил руку на чужое плечо, поворачивая его к себе. — Убери руку, иначе я тебя убью, — прошипела сирена, резко схватив Риндо за ладонь, и впилась в кожу острыми когтями.       Он вскрикнул от острой боли и все же убрал руку. Но от понимания того, что его боль не шла ни в какое сравнение с тем, что сейчас испытывала сирена, сердце кровью обливалось. Риндо снял камзол, аккуратно его положил на песок. Затем снял рубаху и разорвал ее, разделив на две тряпки. Достал бутыль с водой и намочил ту, что поменьше.       Плавными, бережными движениями он стал смывать кровь и песок с чужой спины. Существо от такого сильно дернулось и оскалилось, но задрожало от боли и больше не двигалось. Когда все раны очистились, Риндо обмотал большой тряпкой израненные места и завязал на мелкий узелок, чтобы не упала. — Я не буду тебя за это благодарить, — сирена мирно лежала на боку, прикрыв глаза. — Мне и не нужно…скажи, как тебя зовут, — поинтересовался Риндо, не сводя глаз с чужих волос, которых безумно захотелось коснуться. Они казались такими мягкими и приятными, что он позволил себе зарыться в них пальцами и провести от корней до самых кончиков. На ощупь пряди оказались не такими шелковистыми, как выглядели, а жесткими, но при этом не спутанными. Их сиреневый оттенок доставлял взору пирата эстетическое удовольствие. Как если бы он смотрел не просто на волосы, а на детально проработанную картину с портретом прелестной девицы. — Что ты делаешь? — Трогаю тебя, — не подумав, ответил Риндо. А когда понял, что сказал, то быстро убрал руку и перевел тему. — Ты так и не ответил. Как тебя зовут? — Ран, — немного подумав, ответил он. А затем повернулся и взглянул на человека, желая его рассмотреть полностью. — Кто ты? И зачем прибыл сюда? — Я — капитан пиратского корабля. Меня зовут Риндо. Здесь мы оказались совершенно случайно; но я не жалею, что встретил тебя. Без моей помощи ты бы долго мучился. — Не неси ерунды! Мои раны быстро заживают. Тебе повезло, что тебя и твою команду еще не съели… — Ран замолк, внимательно посмотрев на его волосы, дотянулся до них рукой и потер прядь между пальцами. — Что с твоими волосами? Почему они такого цвета? Ни у одного человека я таких не видел… — Ах…ты про это. Я их покрасил, но сам не помню, почему именно так, — Риндо немного поближе к нему наклонился, чтобы тому было удобнее изучать его. — Откуда ты? — Я с земли N, где в основном проживают богатые люди и купцы, что наживаются на них. Это находится на севере, достаточно далеко отсюда. — Вот оно что… я так и подумал. Твое лицо показалось мне знакомым, — мягкая улыбка осветила лицо Рана, а в глазах появилось что-то такое нежное, что заставило сердце Риндо биться чаще. Он непонимающе посмотрел на сирену, но тот, кажется, больше не собирался ничего говорить и объяснять свои слова. Мужчина сразу же почувствовал, как тело рядом с ним расслабилось и обмякло.       Ран опустил веки, немного щурясь от солнца, мелкий луч которого лез ему в глаза. Черты его лица разгладились и приобрели спокойный вид, а от прежней враждебности не осталось и следа. К щекам и плечам сирены прилип мелкий светлый песок, так что Риндо захотелось смахнуть его. Он помялся в нерешительности и спутанных мыслях, обхватил голову Рана и положил себе на колени.       Мужчину удивило, что сирена даже слова против не сказала и позволила себя вот так нагло трогать. Риндо все же была приятна такая дозволенность, поэтому он продолжил. Ладонями, не торопясь, убирал песок, местами ему пришлось даже оттирать его, но он старался делать все так, чтобы сильно Рана не тревожить. Тот, кажется, впадал в сон и медленно моргал, наблюдая за движением рук Риндо.       Солнце село за горизонт, и все, что о нем напоминало — яркая красная полоса в небе, постепенно сменяющаяся ночным мраком. Но это не мешало пирату и сирене неотрывно смотреть друг на друга. Риндо не знал, о чем тот думал, но сам любовался чужой красотой и не мог оторвать взгляда. Ему хотелось находиться здесь постоянно, рядом с Раном он чувствовал себя счастливым. Сам не понимал, почему, но не противился этому чувству.       Чем дольше он смотрел в сиреневые глаза напротив, тем сильнее понимал, что не сможет уйти отсюда. Сейчас его не так волновала его породнившаяся команда, как тот, кто лежал на коленях. — Ран, могу я… — прервался, прикусил губу и, отведя глаза в сторону, продолжил, — могу я обнять тебя? — Хах, а если я откажусь, что ты сделаешь? — сирена улыбнулась и махнула плавником по песку. — Мм… я не буду этого делать, если ты не хочешь. В этом не будет смысла. — А в чем тогда смысл, о котором ты говоришь? — Ран приподнялся, вопросительно посмотрев на мужчину. — Ты морочишь мне голову, зубы заговариваешь, — по телу Риндо прошлись мурашки, и он съежился от прохладного морского воздуха. — Верно говоришь, — он прижался лицом к груди мужчины и обнял его за талию одной рукой. Риндо, не ожидав такого, немного растерялся, но обхватил чужие плечи и повалил их обоих на песок.       Пират глубоко вдохнул и полной грудью ощутил аромат моря, исходящий от каждой клеточки тела Рана. Сильнее обнял его и уткнулся носом в волосы, наслаждаясь теплом чужой кожи под ладонями. Сирена чувствовала равномерное биение сердца мужчины и полностью отдавалась в эти огрубевшие от жизни руки.       Таких существ, как Ран, обычно называют злыми, но ему не чужды человеческие эмоции и чувства. Конкретно этому пирату он позволил то, чего не удостаивался никто из ранее встречавшихся сирене.       Так они пролежали несколько часов и, разморенные теплом и близостью, задремали. Первым проснулся Ран и стал будить Риндо ласковыми поглаживаниями по голове и лицу. — Просыпайся, тебе уже пора, иначе завтра вы умрете.       Сквозь сон мужчина слышал эти слова и медленно приходил в себя. Он увидел над собой склоненную фигуру Рана, его лицо, и у него появилось ощущение, что где-то он уже это видел. Но вспомнить, сколько бы ни старался, не мог. — Почему мы должны уходить? — он взял чужие руки в свои и взволнованно нахмурился. — Позволь мне остаться здесь, с тобой. — Тебе нельзя, — глаза сирены наполнились грустью. — Но почему? — Риндо просто не понимал, зачем его выгоняют, как и не понимал, почему так сильно хотел остаться здесь. Как за несколько часов он мог так привязаться к кому-то? Это не укладывалось у него в голове, но ничего с собой он поделать не мог. — Знаешь… ты вырос таким красивым… Я даже и не думал, что встречу тебя. Если бы на твоем месте сейчас оказался кто-то другой, я бы не позволил себя даже тронуть. А ты сразу мне показался знакомым… Надеюсь, твоя жизнь сложится хорошо и без меня…       Риндо не успел ничего ответить, как почувствовал чужое дыхание у своего лица. Ран втянул его в мягкий, тягучий поцелуй, полный нежности и потаенной боли. Губами обхватил чужие и проник языком между ними, дотрагиваясь до десен. Мужчина прикрыл глаза и ответил с таким же напором. Чувственно прижимался всем телом и любовно выцеловывал сухие, слегка потрескавшиеся губы. От переполняющей любви и приятной слабости Риндо приходил в восторг и не хотел отрываться от тела сирены. Где-то в желудке он ощущал свое ускоренное сердцебиение, и ему это нравилось.       Ран видел, как мужчина заводился от простого поцелуя и не хотел, чтобы это заканчивалось. Он пальцами оглаживал Риндо шею, отчего тот только сильнее прижимался и целовал напористее. В этот момент ничего не существовало, кроме них двоих и искр между их душами.       Но Ран с большим сожалением оторвался от чужих губ и положил ладонь мужчине на лоб. Времени до рассвета оставалось не так много, поэтому он должен был поторопиться. Глаза Риндо мутнели и закрывались — он погружался в сон. Ран смотрел на такое родное лицо, кусал губы от поглощающей тоски и, не в состоянии больше противиться ей, позволил одинокой слезе скатиться по щеке.       Он тихо запел, выливая в мелодию все свои эмоции. Прерывался, захлебываясь в печали, а затем снова пел, не до конца вытягивая ноты и делая ошибки. От песни ему не становилось лучше, но он хотел ее докончить. Ран точно знал, что пирата никогда уже забыть не сможет. Поэтому просто продолжал петь, все больше усыпляя его. — Прощай, Риндо… На этот раз мы точно окончательно расходимся.