Please stop the time

В таверне как всегда стоит приглушённый, но постоянный и немного раздражающий шум. Дилюк молча протирает бокалы и неосознанно смотрит на часы. Поздно уже, пора бы и… — Мастер Дилюк, рад вас видеть! — вдруг резко распахнулась дверь таверны, пропуская внутрь капитана с вечной приветливой улыбкой. Он медленно и вальяжно, что так раздражало Рагнвиндра, прошёл вглубь помещения, внимательно выискивая кого-то среди множества пьяных лиц, но, никого не заметив, отодвинул стул и сел прямо напротив Дилюка. — Я уж было надеялся, что вы не придёте, сэр Кэйа. — Как всегда, при виде Капитана хмуря брови, сказал хозяин таверны. — Обижаешь! — Засмеялся Кэйа. — Мне как обычно. Хотелось съязвить и налить виноградного сока, но Дилюк, можно сказать, был в хорошем настроении, потому перед Капитаном оказался бокал с «Полуденной смертью». — Ого, это даже не сок?! — Наигранно удивился он. — Вы меня сегодня поражаете, мастер Дилюк! — Пейте или уходите. И снова всё как всегда. Короткий диалог, полный желчи. Фразы, которые уже успели приесться обоим. Каждый вечер, когда Дилюк на смене, вот уже как пять месяцев к нему заходит Альберих. Хоть бы печень свою поберёг, нельзя же так часто напиваться! Дилюк снова неосознанно нахмурился. Но сегодня что-то в Кэйе настораживало. Что-то было не так. Он постоянно оглядывался на каждого вошедшего, словно ждал кого-то, и даже привычной болтовни от него не было слышно. Что-то явно случилось. Но Дилюку не стоит вмешиваться —в конце концов, это дело его не касается. Кэйа же тем временем почти залпом опустошил бокал, уставившись в одну точку и, кажется, даже не заметил этого, что для него было в новинку, учитывая, как он любит смаковать каждый глоток. Дилюк удивлённо поднял бровь. Ладно, это уже что-то новенькое. Либо у Ордо Фавониус большие проблемы, с которыми отправили разбираться одного Альбериха, либо дело в чём-то личном. Рагнвиндр пока не знал, к какой версии склоняется больше, но интерес с каждым действием Кэйи всё прибавлялся. А тот просто сидел с расфокусированным взглядом, и даже привычная улыбка пропала с лица. — Дилюк… — Вдруг подал голос он. Даже не «Мастер Дилюк», а просто «Дилюк», чему хозяин таверны внутренне усмехнулся. — Что такое? Ещё вина? — Останови часы, пожалуйста. — Тихо, почти шёпотом, говорит Кэйа. Он кажется таким спокойным, когда произносит это. Здесь есть какой-то скрытый смысл? Или он уже пьян? Хотя вроде всего лишь один бокал, а такого алкоголика со стажем не должно вынести с такого количества. В любом случае часы висят высоко, просто так не дотянуться. — Я не полезу ради тебя на стену собственной таверны. — Чуть приглушённо говорит Дилюк, чтобы не услышали другие посетители. — Ой, да ладно, всего-то отключить часы. Это настолько сложно? — Снова тянет свою улыбку Альберих. — Только если ты скажешь, зачем тебе это. Было бы неплохо разузнать, что здесь вообще происходит. — Да? — Было видно, что Кэйа удивился и задумался на секунду. — Тогда не надо. Переживу. Что же, жаль. Альберих только сейчас заметил, что напиток в бокале кончился. — Налейте ещё вина, Мастер Дилюк. — Переключился на формальности Кэйа. — Мне кажется, с вас хватит. С такими просьбами уж точно. — Не удержался и съязвил Рагнвиндр. — Я не пьян, и вы это знаете. Отказываетесь от выручки? Дилюк только хмыкнул, налил Кэйе второй бокал и принялся обслуживать других посетителей в зале. Но всё же просьба Альбериха почему-то засела в голове. Рагнвиндр взглянул на часы, надеясь понять, что же с ними не так. Но те были абсолютно обычными: коричневая рамка, белый циферблат, чёрные стрелки, равномерно отсчитывающие каждую секунду. Всё в порядке. Ничего необычного. Но у Кэйи определённо что-то случилось. Эта его привычка никому не говорить о своих проблемах ужасно раздражала. Да, он с детства был таким, но сейчас это было доведено до крайней степени. Буквально настолько, что если бы у Альбериха обнаружилась какая-нибудь неизлечимая болезнь, он бы никому не сказал и принял смерть в гордом одиночестве. — Простите, Мастер Дилюк, что-то не так? — Спросил один из посетителей таверны, неловко и испуганно улыбнувшись. — Вы так хмуритесь и сжимаете стакан, что мне кажется, он сейчас лопнет. Дилюк опомнился. — Да, всё в порядке. Прошу, не берите в голову. Рагнвиндр налил вино и поспешил обратно за стойку. А Кэйа, кажется, снова о чём-то задумался. *** Ещё несколько минут и заалеет закат. Прохладный влажный воздух приятно обдувает лицо, и Кэйа закрывает глаза. Ему восемнадцать, и буквально три дня назад он рассказал Дилюку о своём происхождении. Было ли это ошибкой? Кэйа не знает, но если бы у него спросили, сделал ли бы он это ещё раз, он бы твёрдо ответил «да». А сейчас остаётся только смотреть на покрасневшее небо, сидя на краю обрыва. Красиво. Напоминает пламя Дилюка. Сейчас в положении Кэйи только и остаётся, что наблюдать за закатом. Ведь каждая секунда приближает его к превращению в монстра. Ещё с детства Кэйа мог видеть, сколько времени ему осталось до того, как он потеряет рассудок от проклятия, и из-за этого было пролито немало слёз по ночам. Довольно сложно полноценно жить, когда точно знаешь, сколько тебе осталось. Кэйе вот шесть с половиной лет. Не такой уж и большой срок. Но больше пугало не то, что он канет в небытие, а то, что монстр, в которого Альберих неизбежно превратится, может навредить близким людям. Хотя из близких остался только Дилюк, да и тот разочаровался и, кажется, ненавидит Кэйю всей душой. Правда, есть за что. Но это не меняет тот факт, что Рагнвиндр — единственный человек, оставшийся у Альбериха. Навредить ему смерти подобно. Да что уж там — Кэйа готов был умереть, лишь бы тот был счастлив. Как иронично. Альберих жив, а Дилюк глубоко несчастен. А ведь столько лет они провели вместе: смеялись, защищали Мондштадт, прикрывали друг другу спины, были братьями, в конце концов. И где это всё? Кануло в небытие, как будто ничего и не было? Больно. Почему-то Кэйе, привыкшему осознавать свою лживую натуру, привыкшему считать дни до своей смерти, больно быть брошенным. Ведь он знал, что рано или поздно это случится. Знал… А какой теперь вообще смысл сидеть и ждать потери рассудка? Дилюку он не нужен, близких больше нет, а Мондштадт спокойно справится и без него. Кэйа посмотрел вниз, на мирно плескающиеся волны. Достаточно высоко, чтобы разбиться. «Нет. Я не должен это делать» — Подумал он, пытаясь отогнать навязчивую мысль. Однако прозвучало это слишком спокойно. В глубине души Кэйа понимал, что самоубийство для него никогда не являлось каким-то "неправильным" поступком или чем-то наподобие греха. «Ты всё равно через шесть лет превратишься в монстра. Умерев сейчас, ты никому не навредишь» Хоть смерть для Альбериха и не являлась чем-то отвратительным, его всё равно передёрнуло. В груди как-то мерзко заскрёбся страх. Умирать не хочется. Но и смысла жить нет. И то, что случилось с Дилюком, вина Кэйи. Это было больнее всего. Если бы он успел раньше, Крепус бы не умер. Если бы он не рассказал правду, Дилюку не было бы так больно. Всё это — его вина. По щеке медленно скатилась одинокая слеза. Наверное, лучше всё-таки закончить жизнь сейчас, чтобы не совершать ещё больше ошибок. Кэйа встал и ещё раз внимательно посмотрел вниз. «Он должен был убить тебя вчера» Но вместо этого оставил только несколько ожогов на плече. Да и те залечила Барбара. А теперь остаётся только сделать один шаг. Один маленький шаг — и всё. Мысли о том, что самоубийство — это нормально, уже вытеснил страх. Скорее, какой-то животный, нежели осознанный. Но поборов себя, Кэйа поворачивается спиной. Хотя бы он не будет видеть стремительно приближающейся глади воды. И делает шаг назад. Он рефлекторно попытался сбалансировать, но вес тела не дал ему этого сделать. В ушах засвистел воздух, и Кэйа зажмурился. Все, о чём он мог думать в те жалкие мгновения до смерти — это вина перед Дилюком. И о том, что так надо. Удар. Резкая боль. Потеря сознания. Темнота. И снова свет. Альберих открыл глаза. Слабые волны тихо шумели, ударяясь о берег, где-то жалобно кричали журавли, прямо перед ним боком пробежал золотистый краб. А он лежал на берегу, весь мокрый, в налипшем песке. Уже не было заката, только непроглядная тьма ночи. «Что произошло?» Голова гудела, но больше никаких повреждений не было. Не мог же он свалиться с такой высоты и не пострадать? И тут Кэйа осознал. Время. Ему было отведено шесть с половиной лет. Так почему же сейчас осталось только шесть? Попытка самоубийства отняла полгода, ускорив неизбежное. Кэйа лёг на спину. В блестящем глазу, похожим на сапфир отражалось звёздное небо с созвездиями. Ему нет места там. Ему нет места здесь. И он зарыдал. Взахлёб, не давая себе нормально вздохнуть. Звёзды в ранее сияющем взгляде потухли, оставляя место пустоте. И только Архонты были свидетелями. *** А через три месяца всё снова повторилось. Тогда Кэйа понял, что не может без Дилюка, без его привычных объятий, без привычной поддержки и дружелюбной улыбки. Настоящей, в отличие от его. А где тот сейчас? Кэйа слышал, что Рагнвиндр отправился в путешествие. Но куда — никому не известно. От самого Дилюка ни весточки, хотя тут всё понятно — писать просто некому. А жив ли он вообще? Без глаза бога, один, без поддержки Кэйи… Перемены произошли слишком быстро, если он не справился? Что тогда? Альберих закрыл глаз в попытке успокоиться и сел на кровать в своей комнате, отведённой Ордо Фавониус. За три месяца она не стала уютнее, а всё из-за самого жильца, который не удосужился хоть как-то обустроить свою комнату, оставив только самое необходимое. «Как ты там?» Вопрос мучил уже довольно долго и всё никак не хотел уходить. Даже наоборот, становилось всё тревожнее. Но чем душевные терзания Кэйи помогут Дилюку, находящемуся так далеко? Альберих только себя изводит. В этом нет никакого смысла. Но даже сейчас он не может перестать думать о Дилюке. Воспроизводить в памяти все тёплые моменты из их жизни. Он запомнил каждый миг, ведь знал, что рано или поздно у него останутся только воспоминания. Так и случилось, как бы грустно это ни было. Но думая о давно прошедших днях, Кэйа ощущал, что это не то. Рядом нет и не будет самого главного человека в его жизни. Альберих вздохнул. Он привык. Он должен был привыкнуть. — Вернись, я так скучаю… Захотелось выпить. Где-то на кухне была бутылка, но Кэйа не пошёл за ней. На душе скреблись кошки, он чувствовал, что упустил что-то ещё. Что-то важное. Что же Альберих на самом деле чувствует к Дилюку? Кажется, он не понимал этого раньше. Кажется, это любовь. Кэйа только сейчас всё осознал. Все это время, все эти годы, прожитые в поместье Рагнвиндров — всё это была любовь. И, возможно, потому, что Альберих подозревал о ней, внезапное осознание не стало чем-то шокирующим. Любовь. Звучит отвратительно. Это же надо было влюбиться в человека, который тебя ненавидит. И вообще, Кэйа недостоин любить. Не в его положении. Альберих, осознав свои чувства, понял, что это было как бы само собой разумеющееся, они ведь столько времени провели рядом, столько времени были так близки. Вечера у камина, детские игры, первые дни службы в Ордо Фавониус — всё это яркими образами всплывало в памяти. Но Дилюк ушёл. И в душе Кэйи образовалась какая-то липкая пустота, которую нельзя было заполнить даже алкоголем. Цветок любви, раньше благоухающий, теперь сгнил, а оттого сильно болело сердце. К этому ещё и прибавлялось чувство вины. Ведь всё это неправильно. Кэйа изначально не должен был любить Дилюка. Кого угодно, только не его. Альберих грязен для этого. Предательство, муки выбора, проклятие, погибшая родина — всё это лежало тяжким грузом на его плечах. И именно поэтому Кэйа, только думая о своей любви к Рагнвиндру, осквернял его чистый образ. Так нельзя. Альберих всё-таки встал за бутылкой вина. Взял её и хотел уже было снова лечь, но тут на глаза, как бы невзначай, попалась маленькая склянка с ядом. Кэйа взял её у Лизы, чтобы использовать в одном деле, но яд не пригодился. А сейчас так кстати попался на глаза. Но Альберих помнил, чем в прошлый раз закончилась его попытка самоубийства. Второй раз он не купится. Кэйа откупорил бутылку и отпил прямо из горла. Сейчас его интересовал не столько вкус выпивки, сколько желание забыться. А склянка с ядом всё стояла на полке и постоянно притягивала к себе взгляд рыцаря. С каждым глотком вина уверенность, что у него ничего не получится, угасала. Может, произошедшее в прошлый раз было случайностью? Может, у Кэйи всё-таки получится? Он сомневался. Если всё-таки не выйдет, то это минус полгода. Но если подумать, то это не такая уж и большая цена за попытку. Ведь если получится — Кэйа наконец-то обретёт покой. Никаких мук выбора, никакой ответственности на плечах, никакой боли от любви и вины. Звучит заманчиво. Совершить попытку самоубийства ещё раз уже не казалось плохой идеей, но Кэйа упорно продолжал игнорировать пузырёк со смертельной жидкостью. Надо бы хоть предсмертную записку написать. Он сел за стол и взял перо. Но на пьяную голову слова совсем не вязались. Что писать? «Простите»? «Это для вашего же блага»? «Я не справился»? Альберих лишь вздохнул и положил перо на место. К чёрту. Дотянувшись до склянки с ядом, он сначала повертел её в руках. На самой бутылочке ничего написано не было, но он отчётливо помнил, как Лиза говорила ему: «Они люди. Не используй, если будет возможность. Дай им пожить». А сам Кэйа заслуживает жизни? А смерти? «Лиза, прости, но это тот самый крайний случай» Чтобы не глотать яд прямо из склянки, Кэйа вылил его в недопитую бутылку с вином. В ярко-красном алкоголе появились чёрные полосы, которые быстро растворились, придав алому вину вид запёкшейся крови. После первой попытки самоубийства страха было меньше. Хотя, может это из-за алкоголя. Кэйа зажмурился и сделал глоток. Как он и думал, на вкус просто отвратительно. Как будто в благородное вино добавили прах мертвеца. Альберих поморщился, но всё же сделал ещё несколько глотков, чтобы наверняка. Положил бутылку и лёг на кровать. Сначала он не чувствовал ничего. Кэйа даже подумал, что яд не подействовал, но буквально через пять минут он ощутил резкую боль в животе. Она была недостаточной, чтобы потерять сознание, но весьма сильной. Настолько, что Альберих схватился за живот и тихо заскулил. Боль постепенно распространялась на всё тело, стало сложнее дышать, но Кэйа не обратил на это внимание, занятый своими мыслями. Но с каждым вдохом в лёгкие как будто заливали раскалённый металл. Кэйа закашлялся, однако от этого боль становилась только сильнее. Тогда Альберих попытался выровнять дыхание, но и это не особо помогало. Судорожно хватая ртом воздух, он попытался дотянуться до листа бумаги, чтобы написать Дилюку хоть что-то, но силы покидали тело. Из его рта теперь вырывались только хрипы. Внезапно он закашлялся, кажется, кровью. Но это уже было неважно из-за новой вспышки боли, от которой он потерял сознание. И снова. Первое, что почувствовал Кэйа — металлический привкус крови на языке. Глаз открывать не хотелось, а поэтому он стал вслушиваться. Кроме приглушённого шума улицы не было слышно ничего. Голова болела как после тяжёлого похмелья, но, несмотря на это, Кэйа всё-таки открыл глаз и сел на кровати. В комнате ничего не изменилось, разве что несколько пятен крови там, где он лежал, да день сменился на вечер. И время. Минус полгода, как и в прошлый раз.