Новобранец

возможно, даже если бы в лоб дилюка упиралось дуло пистолета, он бы ни за что не бросился на мнимую амбразуру. да, погрустил бы после его гибели, но не настолько, чтобы хотеть свести счеты с жизнью. эгоистично? безусловно. но ему и не нужно чье-либо одобрение. черная вуаль воспоминаний, скрывающая тихоокеанское око, повидала достаточно. почему в примере участвует дилюк? по мнению окружающих именно рагнвиндр является самым приближенным к кавалеристу, несмотря на отличные от этих мнений взаимоотношения обоих. гомон никогда нестихаемой доли ангелов отголосками гулкого эхо пронесся в голове. кэйя, встрепенувшись от погружения в размышления, моргнул, отгоняя завесу приглушенного гудрона и оглядывая опустевающую таверну. стойку протирал елозивший по ней сползающим корпусом местный завсегдатай, бормоча, еле поворачивая язык. он просил выпивку за счет заведения, после того, как вытряхнул все свои карманы. коротко остриженный бармен с козлиной, немного расползшейся по челюсти редковатой щетиной, ритмично, еле заметно кивал под заедающий мотив самодельной балалайки, глотающей аккорды и гудящей лишними расхлябанными струнами и игнорировал мычащего и пускающего слюни пьянчугу. его взгляд пересекся со взглядом капитана, что послужило принятым знаком. синеволосый, коротко склонив голову, припечатал пару купюр и окислившуюся монетку к стойке, со вздохом поднимаясь со стула. служба давно не приносила каких-то новых эмоций, ранее испытываемого предвкушения и непередаваемого восторга после напряженной, но одержанной-таки победы. враги перестали внушать страх и трепет перед схваткой. количество горячих точек прямо пропорционально уменьшалось годам пребывания на поле боя. в глазах рекрутов медленно гас тот огонек, что заставлял альбериха продолжать военное дело. в связи с таким долгим застоем в армии мондштадта, на ковер капитана кавалерии вызывали отнюдь не часто, он даже начал забывать как выглядит вышестоящий чин. кэйя уже подумывал над тем, чтобы наведаться к джинн, поболтать как в старые добрые, как ему передали сообщение о том, что в ближайшие пару часов ему очень рекомендуется посетить штаб ордо фавониус. предчувствуя что-то неладное, но интригующее, он, нетерпеливо постукивая ногой, что случается довольно редко, охаживал каменный коридор у кабинета магистра, ловя неопределённые взгляды стражи. внутри, почему-то, чиркнув смесью бертолетовой соли и калиевого хромпика, возжегся языкастый огонек раздражения. синяя радужка с натугой, словно встретившись в разгар дуэли со встречным клинком, искристо зажглась напряжением. альберих немигающим взглядом сверлил опешившего мужчину в гремыхающих латах. спустя пару мгновений из глубины кабинета послышались повышенные нотки дрогнувшего голоса джинн, и еще через секунду из комнаты, рассыпаясь в шелестящих проклятиях, выскочил мужичок, волочащий лохмотья туники, и удалился за хмурую дубовую дверь коридора. напоследок прошив служащего пренебрежением щурого взора, капитан вошел к действующему магистру. обстановка пропускала искры остроты и накопленное норовилось вот-вот выплеснуться наружу. женщина, не двигаясь, стискивала в натруженных мозолистых костяшках залосненный маленькими царапинами угол стола. склоненная голова служила знаком того, что кэйе придется пару минут попереминаться с ноги на ногу и в тысячный раз бегло окинуть вызубренный зрительной памятью кабинет. покосившиеся корешки старых, сперто пахнущих книг, высотные статные шкафы и узорчатый турецкий ковёр, съедающий стук обуви. что-то непонятное резануло взгляд, отдавшись в виски осколочным размахом. на подсознании всплыло немного запомнившееся изображение под отблескивающей рамкой. мужчина перевел взгляд на край стола, рядом с песочными резными часами, обрамленными деревянной лозой с груздьями свежих листочков, где, по воспоминаниям кавалериста, должна была находиться эта фотография. однако ее там не оказалось. мысленные развилки срезал рваный вздох блондинки, и альберих послушно вынырнул из размышлений, решив отложить этот разговор на другой, более удобный случай. — здравствуй, кэйя, — джинн, выпрямившись, но все еще придерживаясь за край стола, мягко и выдержанно улыбнулась, стараясь загладить произошедшее. она как всегда выглядела так себе, хоть и старалась скрыть это — высоко собранный конский хвост, идеально зачесанный, волнами охлестывал белесую шею; чистая выглаженная мантия, дополнительным грузом, помимо ответственности, давила на плечи, растекаясь линиями к низу. Ее внешний вид точно говорил о педантичности и серьёзности отношений к опрятности. однако темнеющие, с каждой бессонной ночью лишь расцветающие круги под аквамариновыми глазами давали понять, что не всё может быть под контролем. трудоголизм действующего магистра волновал если не весь мондштадт, то по крайней мере добрую его половину. — не буду вас задерживать и постараюсь кратко ввести в курс дела. женщина машинально, уже отточенным движением выудила плотно утесненную папку из стеллажа, и, перебрав пару листов, с шелестом протянула один мужчине. на бумаге аккуратными штрихами было нанесено изображение молодого паренька, на вид лет двадцати. растрепанный ворох рыжих волос лоснился, переливаясь бронзой и непослушными завитками лез в глаза. — это ваш новобранец, прибывает из снежной на стажировку. синевласый скривился, теперь с подозрением всматриваясь в сейчас уже насмехающегося парня. быстро, напоследок, пробегаясь по строчкам дела, альберих протягивает бумагу обратно джинн. — нам же так не хватало жителей из снежной, как будто уже которую неделю они не шныряют по городу. магистр, пропустив едкую вставку кэйи, склонила голову, слегка нахмурившись: — и будьте с ним поласковее, не уничтожайте в нем все желание. капитан картинно приложил руку к груди, наигранно оскорбившись. его брови ломано изогнулись, приобретая обиженность. если бы магистр не знала его достаточно долго, то она бы поверила в его вполне удачную актерскую игру: — это я-то убиваю в них все желание? вам стоило больше наблюдать за ними на тренировках — я всего лишь определяю их нежелание и помогаю быстрее разделаться с никому не нужным долгом. — избавьте меня от этого, — светловолосая предупредительно махнула ладонью в знак прекращения дискуссии и раздраженно выпустила воздух из легких, продолжая шуршать эластично выгибающимися и резко ломающимися в сгибах листами. — я знаю, что последние пару лет вы стали обучать совсем по другим методам, не очень тактичным. из кабинета магистра он вышел не в лучшем состоянии, чем предшествующий ему старик. кэйя весь оставшийся вечер не мог найти себе места, что-то внутри беспрестанно металось, не находило покоя. пусть капитан и пытался выглядеть для окружающих легкомысленным и ветренным, постоянно справляющимся со всем налегке, но за этим театром одного актера таился огромный труд и многолетний стаж лгуна. ночь тянулась до безумия медленно, альберих был готов стучаться ко всем не внушающим ему доверия знахаркам, лишь бы угомонить нечто настолько ожившее, чего он не чувствовал долгое время. и не сказать, что он скучал. наутро в голове не осталось ничего кроме шума, даже вести мысленный монолог не выходило — слишком амебное было состояние. синеволосый, мрачно приклонив голову к груди, шагал по просыпающимся кварталам, запоздало кивая до жути энергичным горожанам. хотелось убавить громкости у слишком уж радостного окружающего. кэйя никогда бы раньше не подумал, что люди могут настолько выраженно скалиться, а птицы — горланить. штаб встретил капитана менее бурно, чем все встречные вместе взятые, и это неудивительно, но именно сейчас не могло не радовать. альберих наслаждается гробовой тишиной и постными лицами стражей, уже бодро покачивает бедрами, а высокие сапоги пружинятся от ворсистого выцветшего ковра. кавалерист распахивает двери кабинета магистра, принимая тут же обращенные на него цепкие взгляды вздымленной грудью и выученной улыбкой. увесистые глаза, темнеющие в вырезах масок осаждают наивное предположение о том, что встреча пройдет гладко, несмотря на то, что кэйя сам готовил себя к этому. сталкиваться с рубящей с плеча реальностью, надеясь на ее снисходительность, каждый раз смехотворно даже для него самого. однако взгляд мужчины оседает на смазливой мордашке, осклабившейся пришедшему капитану. его лазурные глаза скребут по внутренностям, в труху перемалывая желудок чем-то вызывающим. этот нахалистый фатуец словно уже бросает ему вызов. кэйя незаметно стискивает зубы, с натугой растягивая белеющие губы. «ну что ж, мерзавец, покажи себя.» синеволосый приветственно, в дружелюбии склоняет подбородок к груди, одновременно прижимая к ней ладонь, после поклона всбрасывая потемневшую синеву радужек точно на новобранца. — тарталья, звание чайльд, — голос рыжеволосого мальчишеский и звонкий, похожий на гордую трель жаворонка. его золотисто-огненные волосы металлическим жаром обрамляют два лазуритных камня. только в них не играют лучи рассветного солнца, переливаясь между гранями, как в броских драгоценных бриллиантах. альберих даже чуть осекается, но не подает виду, тут же возвращаясь во внутренние рамки самоограничения, вырезанные им самим за долгие годы ошибок. будь он помоложе, не выбитый опытом, возможно сейчас упрекнул бы себя за торопливые суждения. — кэйя альберих, — мужчина прикрывает бронзовые веки, с интересом оглядывая дубленый ватник. он вдруг ехидно скалится — рыжие прядки на висках взмочены, прижавшиеся к вспотевшей коже. — я капитан кавалерии ордо фавониус. имею честь принимать таких важных гостей в мондштадте. кэйя снова мягко кланяется, заводя ладонь за спину. — как добрались, дорогие гости? в бархатистом голосе не слышится издевки. он научился тщательно прятать нежелательное окружающим. по крайней мере до нужного момента. — все прекрасно, благодарю за теплый прием, — чайльд ответно ластится любезностями, чуть не прыснув. голос дрожит от предвкушения, совсем делаясь восторженным и писклявым. — да, действительно теплый, даже немного жаркий, согласитесь? — альберих лукаво приподнимает уголок, задравший бронзовое яблоко, исподлобья, с константой сверля прибывшего насмешливостью. — да, с вашим приходом он и правда стал пылок, — тарталья, выдерживая скрежетающим щитом, выбивающим искры, нападок кавалериста, заливисто щурится. — или душноват?