Новобранец

— кто отдал приказ? выбитый из колеи неожиданной вестью до дрожи в обычно игривом лоснящемся голосе альберих, старается сохранять хоть какие-то остатки самообладания, чтобы не наброситься на возомнившего себя невесть кем «коллегу» по военной части. его голос подрагивает, словно плещущийся на фитиле огонек, а тембр зловеще опустился, грозовым свинцом повисая в закатной кульминации дня. — я, капитан альберих, — мужчина с рыжеватой проседью и мшистым затвором в глазах строго смотрит на синеволосого. — у нас была нехватка солдат, он вызвался добровольцем… — он не готов к сражениям на горячих точках, хоть сам бы затолкал себе в рот дуло — вы не должны были позволять ему самовольничество, — сухо отсекает синеволосый, усмиряя нарастающее клокотание в поджилках. тремор кистей прятался за ровным станом непроседаемой спины. брюхо коня подрагивало от впивающихся стремян. уши, в которых звенел лишь громогласный цокот копыт, нещадно рассекал воздух. каждая кочка служила делением метронома, казавшегося бесконечным расчерченным полотнищем, расползшимся на тысячи опушек и ручьев — переводить в единицу счисления в данной ситуации стало бессмысленно. указанное место сражения словно лишь удалялось, а галопом несущийся зверь — русцой прогуливался по рассыпчатой гальке, совсем не спеша. внутри кэйи все напуганно сжалось с того момента, как он недосчитался треклятого новобранца, успевшего знатно нащедрить если не только мондштадту, то как минимум всему тейвату, находясь при этом в одном месте. от каждой заводящей в тупик мысли внутри лишь сильней скручивалась механическая пружина, из-за щелчков которой с нарастающей тревогой дрожали руки, безобразно дергающие вожжи, а тремор коленных чаш выбивал из ритма животного. почему-то именно сейчас не хотелось унимать поглощающее чувство страха или просто не осталось сил на это. теперь только его верный скакун был неоспоримым свидетелем выплеснувшихся чувств капитана кавалерии, таимых ото всех. все усилия кэйи были направлены на то, чтобы не выпустить упряжь из побелевших окаменевших пальцев. откуда-то снизу натруженно и настороженно пыхтел жеребец — состояние наездника перенималось и им самим. конь чувствовал, что с хозяином что-то не так: ступни в стременах неестественно уперлись в ребра, а ремни упряжки слабо потягивались, не обжигали шелковую шерсть. новая волна размышлений захватила затуманенный и заторможенный рассудок мужчины. перед глазами снова всплывают бессветные кобальтовые радужки, запыленные чем-то негаданным, тем, чем было неведанно всем, кроме самого обладателя. на мгновение на бронзовых ладонях засохло багровое распыление клякс крови, неприятно жгущее острой виной, а между перстен зазолотились короткие пряди, коловшие кожу подначками осоки. почему-то вспомнилось, как альберих впервые осадил новобранца, не привыкшего к помыканиям; как тогда беспомощно дернулся кадык, прыгая к веснушке повыше; как в матовых лазуритовых глазах на секунду колыхнулся приглушенный блик, зайцем заскочивший куда-то под подкорку. вдруг захотелось сжать худощавые плечи, усеянные конопушками, и удариться лбом о угловатую клетку костей, куда-то между точенных ключиц. казалось тот смехотворный прием нового солдата был еще вчера, хотя стремглав пролетело уже пару месяцев, оставшись за спиной накапливающимся опытом. помнится, как совсем недавно пылкий мальчишка лучился дерзостью и ехидностью. но спустя пару тренировок капитана альбериха подутих, сделавшись пуганным, но уважистым к кавалеристу. во время занятий с рекрутами часто все сводилось к тому, что остальные солдаты боязливо перешептывались и косились на отчебучевшего что-то против сводов правил и на опасно скалившегося капитана. чистосердечное альбериха заключалось бы в том, что чайльд — единственный за последнее время обучаемый, достойный внимания. резко в уши стрельнуло пронзительное ржание, рассеивая завесу воспоминаний. корпус инстинктивно дернулся вперед из-за стремительного торможения скакуна, а в приоткрытый рот попала вздымленная топотом пыль с каменной крошкой. кэйя чертыхнулся своей рассеянности в такой важный момент, мысленно оставив заметку в любой удобный случай упрекнуть себя за это. он оторвался от напряженной шеи парнокопытного, укрытой разлохмаченной ветром жесткой гривой, ходко спешиваясь. лошадь начинает обеспокоенно фыркать, переминаясь и топча гальку, скрежетащую под металлом подков. альбериха встречает взмыленный парень, мечущийся и заикающийся, он пытается что-то объяснить, трепыхающимися руками силясь вынуть из ножен увесистый меч. но капитан пресекает его жалкие попытки, устремляясь в указанную сторону. в зарослях непросветного кронами деревьев леса слышится приглушенный голос. синеволосый старается отбросить все слышимые сходства с голосом тартальи, осаждая снова оживившуюся панику. когда из частокола мозолистых стволов шелестят стрелы, кавалерист ускоряется, лихорадочно пропуская бьющие по лицу ветви и млеяние неуспевающего солдата из-за спины. — н-нас вдвоем отправили… сказали, что справимся, а т-тут эти… — он оборвался посреди предложения, совсем затихая, а после судорожно всхлипывая. — я совсем никчемный, оставил его… он уверил, что справится сам, н-но… альберих старался выслушать расклеившегося юношу, но когда услышал его подступающие рыдания, у самого что-то надломилось внутри до спертого дыхания. — отставить сопли, соберись, мы пришли помочь, а не посочувствовать. кэйя вкладывает в голос ту малую часть решимости и твердости, что хранил до определенного момента. до момента встречи с фатуйцем. стало страшно, что разрыдается при чайльде. располошив хлипкие лапки-ветки кустарников, кэйя заполошно выпрыгивает из укрытия, запоздало сокрушаясь своему безрассудству и неоцененности ситуации на поле боя. из-за накаленной докрасна смуты мужчина совсем позабывал о выточенных связках стратегии. небольшое подобие опушки редеет высокой травой и коренастым пнем, раздвинувшем завесу живой осоки. все окружение смолкло в ожидании и мандраже, обращаясь к замеревшему с зажатым в ладонях клинком наперевес остолбенения. толчком в спину послужила огненная копна волос, служившая огнивом среди глухой зелени, не пускавшей в перебранку розоватые лучи уходящего светила. капитан сорвался с места, утопая высокими сапогами в узловинах спутавшейся травы и на ходу замахиваясь стальным мечом, словившем отблески меркнувшего за горизонтом солнца. чайльд, теряющий последние силы, с огромной натугой вытягивал струну лука, запыхиваясь и сбиваясь прицелом деревянной полочки рукояти с разбойника, что молниеносно подскочил к нему. размытый горизонт, несмотря на все усилия рыжеволосого, не фокусировал врага, выбивая у парня всю надежду на победу холодеющими поджилками и заиндевевшим желудком. горечь подкатила к языку. он старался не падать духом все сражение, но сейчас действительно удача, капризно цокнув каблучком лаковых туфель, отвернулась, обиженно надув щеки. левый бок скрутила резкая вспышка боли, подсобив функционирующему на последнем издыхании сознанию, и тарталья погрузился во тьму, поглощающую отчаянные крики.