Нежность, смерть и сто золотых

      Всё было кончено. Катакомбы зачищены. Зендари сидела на поваленной каменной колонне и пила сок из манаягод. Эрен прошептал заклинание, поведя руками, вынул из воздуха свежую булочку из маны и протянул ей. Зендари благодарно кивнула. Телан устало опустился на пол, откинувшись на колонну спиной, потрепал примостившегося рядом кота по ушам и достал фляжку с бренди. Эрен вынул из воздуха ещё одну булочку и предложил ему, но Телан качнул головой и выудил из кармана мешочек с сухарями. Эрен сел рядом, взял у него из рук фляжку и сам с наслаждением откусил нежную, невесомую белоснежную мякоть, таявшую во рту, как сахарная вата.       Рен, тяжело дыша, прижал Тейриса к стене.       — Отвали, — негромко сказал Тейрис и, хмыкнув, толкнул его ладонью в грудь.       Они прошли чуть дальше остальных и были скрыты о них уцелевшими колоннами.       Рен тоже хмыкнул, хрипло и напряжённо.       — Что, у тебя голова болит? — спросил он, и не думая отступать.       — У меня всё болит, — ответил Тейрис. — А после тебя будет болеть ещё больше всего.       Рен улыбнулся.       — Я буду нежным, — сказал он, скинул латную перчатку и провёл пальцами по щеке Тейриса.       Тейрис взглянул на него критическим взглядом.       — Ты. Не. Сможешь, — отчеканил он.       Рен чуть подался назад.       — Да в смысле — не смогу?       — Ой не начинай, — взвыл Тейрис и оттолкнул его от себя. Рен упёрся спиной в колонну.       — Вот увидишь... — начал он.       Тейрис махнул рукой.       — Да, да, ага, нежным, как несущееся стадо быков.       — Эй! — возмутился Рен.       — Хуей, — ласково ответил Тейрис. — Ты псих. И в твоём понимании "нежность" — это отсутствие летального исхода.       Он наклонился, поднял с пола шлем и направился к остальным.       — Да вот поспорим! — настаивал Рен, тащась за ним, закинув меч на плечо.       — Да хоть на Даларан, — легко согласился Тейрис.       — Ты не можешь поставить Даларан, он не твой, — возразил Рен.       Тейрис обернулся к нему и, пятясь, развёл руками, в одной из которых был шлем, а в другой — меч.       — Да какая разница, я всё равно его не проиграю!       Рен подошёл к нему и поднял руку с вытянутым указательном пальцем.       Тейрис с интересом осмотрел палец и с вежливым ожиданием взглянул Рену в глаза.       — Вот увидишь, — сказал Рен.       Тейрис закинул меч за спину, аккуратно, почти брезгливо, взял двумя пальцами палец Рена, и отвёл его руку от своего лица.       — Сто золотых, — сказал он. — Я возьму с тебя сто золотых.       Рен криво улыбнулся и ответил:       — Да ты блядь, Тейрис.       Тейрис горделиво вздёрнул подбородок.       — Это расценки дорогой куртизанки, а не портовой шлюхи, — и пожал плечами. — Хотя откуда тебе знать? Вы у большинства борделей Даларана в чёрных списках. А знаешь, почему?       — Ой всё, — ответил Рен, толкнул его плечом и пошёл к остальным.       — Потому что дк не могут быть нежными! — пояснил ему вслед Тейрис.       — Я там не бываю, — бросил Рен через плечо.       — Потому что не можешь, — согласился Тейрис.              Когда они уже в сумерках добрались до лагеря, началась вьюга — из тех, что наметали сугробы до крыш и оставляли путников во тьме хватать ртом снежную пыль. Огни лагеря были едва видны, и кони шли, низко наклонив головы, а седоки прижимались к их шеям, пряча лица в жёсткую гриву.       Телан с Эреном, поужинав, остались полуночничать в таверне. Зендари ушла в лазарет, накинув тяжёлый меховой плащ и укрыв свои радужные волосы под капюшоном.       Тейрис закрыл ставни, повернулся к окну спиной и вздрогнул. Рен стоял прямо перед ним.       — Да чтоб тебя, — выдохнул Тейрис.       Рен криво улыбнулся, поднял руку и провёл пальцами по его щеке.       Тейрис скосил глаза, а потом посмотрел ему в лицо.       — Ты чего? — с подозрением спросил он.       — Я нежный, — объяснил Рен.       — Впечатление пугающее, — констатировал Тейрис.       Рен хмыкнул.       — Я говорил, что смогу.       — Я не уверен уже, знаешь ли, что хочу, — ответил Тейрис.       Рен пожал плечами.       — А придётся.       И раньше, чем Тейрис успел ответить, поцеловал его.              И он действительно был нежным, и это одновременно сводило Тейриса с ума и смущало. Рен целовал его, не впиваясь в губы, как обычно, а мягко, почти ласково, проводя по губам языком, и обнимал его, не этим своим объятием смерти, когда у Тейриса только что кости не трещали, а едва удерживая, проводя ладонями по спине, и снова целовал, теперь в шею, и Тейрис запрокидывал голову, тихо застонав, и зарывался пальцами ему в волосы, прижимая его к себе сильнее.       Комната ещё не прогрелась, и постель была холодной как лёд, но это было неважно, потому что Рен был горячий, словно кровь вскипала в его венах, и Тейрис чувствовал, как он обжигает его спину, теперь прижимаясь к ней.       — Ты должен мне сто золотых, — шепнул он, целуя Тейриса в плечо.       Тейрис снова запрокинул голову, подаваясь ближе к его горячему дыханию, и сипло ответил:       — Ты только начал, стяжатель.       Рен тихо рассмеялся в ответ и поцеловал его в шею.       Было что-то почти мучительное в его нежности, в его осторожных прикосновениях, в его подрагивающих руках и этом тягучем, тяжёлом сдерживаемом напряжении. Тейрис ощущал его и упивался им, одновременно сам от него изнывая. А Рен целовал его, и Тейрис слышал, как сбивается его дыхание, чувствовал, как бешено колотится его неживое сердце, и жался к нему сильнее, заставляя ещё тяжелее дышать, ещё убыстряя пульс, и наконец Рен не выдерживает и резче, чем собирался, толкает его бёдра, раздвигая ноги, и Тейрис резко выдыхает, опустив голову. Но Рен снова становится нежным — так ему, что ли, нужны его сто золотых, хочет спросить Тейрис, но вместо этого стонет и подаётся ему навстречу, и Рен коротко хрипло стонет в ответ, а потом задерживает дыхание, держа Тейриса за бёдра и медленно насаживая на себя целиком, до упора, так, что Тейрис запрокидывает голову и хватает ртом воздух, и выдыхает: блядь, Рен. Рен криво улыбается и проводит ладонью по его спине, другой рукой продолжая удерживать его бёдра, а потом двигается так же медленно, почти целиком снимая его с себя и снова насаживая до упора, и Тейрис уже не уверен, что это нежность — больше похоже на пытку. Рен наклоняется, целует его в спину и шепчет:       — Я говорил.       Тейрис снова стонет, надеясь, что Рена хватит ненадолго, но этот чёртов упрямый ублюдок всерьёз решил обогатиться, что ли. И Тейрис больше не может терпеть.       — Ладно, хорошо, — прерывисто шепчет он, — блядь, Рен, трахни меня уже.       — А я что делаю? — вежливо уточняет Рен.       — Я тебя ненавижу, — выдыхает Тейрис.       — Ты уверен? — спрашивает Рен и двигается всё так же мучительно, невыносимо медленно.       Тейрис снова стонет и выдыхает:       — Что ненавижу? Да!       — И что я выиграл спор? — не унимается Рен.       Тейрис снова опускает голову и подаётся к нему резче в последней надежде вывести его уже из себя, но Рен втягивает воздух сквозь зубы и крепче сжимает его бёдра, удерживая, и Тейрис отвечает:       — Да, блядь, да, ты выиграл, теперь ты можешь опять стать психом? Пожалуйста.       Рен наклоняется, снова целует его в спину и глухо отвечает:       — Да.       А потом распрямляется, и Тейрис вскрикивает, когда он резко отталкивает его, а потом так же резко надёргивает на себя со всей силы — и раньше, чем Тейрис может вскрикнуть снова, делает так же, и Тейрис хотел бы никогда не признаться ему, как хочет именно этого, но против воли только выдыхает "да", и просит: "ещё". Но Рена больше не надо просить, он едва не сошёл с ума от собственной нежности, и сто золотых — небольшая цена за такие усилия, Тейрису придётся отдать больше.       — Ещё... — снова выдыхает Тейрис, зная, что пожалеет об этом. А может, и нет. И Рен толкает его лечь, наваливается на него и трахает, больше не сдерживаясь, вдавливая его бёдра в кровать, и Тейрис вскрикивает от каждого его движения, комкает пальцами простыню, а Рен, кажется, уже не помнит о нём, не слышит его, только сжимает ладонями его плечи, тяжело прерывисто дышит и двигается быстро и резко, не давая ему двинуться, а если Тейрис пытается — вталкивается в него ещё сильнее, заставляя кричать громче, и Тейрис кричит, и дрожит, когда жар заливает его и он кончает, едва в силах вздохнуть, а Рен продолжает его трахать, и Тейрис уже готов попросить перестать, когда Рен упирается ладонями ему в спину, приподнимается, и со стоном двигается коротко, быстро и резко, и кончает, вжавшись в его бёдра, и Тейрис не может пошевелиться, прижатый в кровати, и только снова хватает ртом воздух, закрыв глаза и прижавшись щекой к подушке.              Рен упал на спину, всё ещё задыхаясь, и закрыл глаза.       — Твою мать, — выдохнул Тейрис.       — Спасибо, — глухо ответил Рен.       — Это была не благодарность, — пробурчал Тейрис.       — Да ну? — не поверил Рен.       Тейрис хмыкнул.       — Иди на хер, псих.       Рен улыбнулся, повернул голову и посмотрел на него. Тейрис взглянул на него из под полуопущенных век.       — Что? — спросил он. — Где твои деньги, да?       Рен снова закрыл глаза и ответил:       — Ладно, мне не нужны твои деньги. — И добавил, помолчав: — Как тебе не нужна моя нежность.       — Умник, — буркнул Тейрис, не придумав ничего остроумнее.       — Мне даже иногда интересно — почему? — задумчиво сказал Рен.       Тейрис вздохнул.       — Нежность, Рен, не доводит здесь до добра. Это во-первых. А во-вторых — паладинам так много не платят.       — Ты странный, — резюмировал Рен, помолчав.       — Ой, а ты образец здравомыслия, — отпарировал Тейрис. — Ты вообще должен ненавидеть паладинов. Вот ты меня ненавидишь? А должен. Пока не начнёшь — домой не возвращайся.       — Я иногда тебя очень даже ненавижу, — со вздохом заметил Рен.       — Вот это правильно, — назидательно согласился Тейрис. — Это говорит кое-что о твоей нормальности, как дк.       Рен рассмеялся. Тейрис тоже хихикнул и натянул на себя одеяло.       — Я знал одного дк, — сказал Рен, — в котором почти не было ненависти.       — Вот это брак так брак, — откликнулся Тейрис. — Его с позором разжаловали из мертвецов?       Рен качнул головой, проигнорировав искромётный юмор Тейриса, и Тейрис закатил глаза.       — Была ярость, — продолжил Рен, — это да. Но не ненависть. Знаешь, есть теория, ну или скорее суеверие, что каждый из нас зацикливается на том, что он испытывал в момент смерти.       Тейрис перевернулся на бок и подпёр голову рукой. Рен лежал, закинув руки за голову и глядя в потолок.       — Что ты имеешь в виду? — спросил Тейрис.       Рен пожал плечами.       — Ну, то, что волновало тебя сильнее всего в момент перед смертью — какие-то чувства, мысли — всё это влияет на то, кем ты становишься после смерти. Как бы усиливается, искажается и становится какой-то основой тебя.       — Интересно, — задумчиво сказал Тейрис. — Например?       — Ну, не знаю, — вздохнул Рен. — Ну, к примеру, ты был, не знаю... исключительно сексуально не удовлетворён.       Тейрис расхохотался.       — Можешь не продолжать, — сказал он сквозь смех, — это про тебя. С тех пор ты исключительно не удовлетворён, я понял.       — О, я ещё ничего, — ответил Рен, улыбнувшись.       — Не хочу знать, — простонал Тейрис.       — Тебе интересно вообще, к чему я, или ты будешь ржать?       — Мне очень интересно, и я буду ржать, а ты продолжай, пожалуйста.       — Так вот, — продолжил Рен под хихиканье Тейриса. — Тот парень... это было странно. Я думал об этом. Уже потом, когда освободился. Когда ты там — ты о таких вещах не думаешь. Это всё потом. В общем, этот парень, он, знаешь, как будто, когда он умер, в нём не было ненависти. И я всё думаю — как это могло быть? Я знаю, что его подняли уже здесь, в Нордсколе. Он должен был нас ненавидеть и бояться, но в нём как будто не было ни ненависти, ни...       Рен замолк. Тейрис уже перестал хихикать и тихо спросил:       — Ни — чего?       — Я боялся, — наконец ответил Рен словно через силу. — Мне было до смерти страшно. Я чувствовал беспомощность. И потом... после смерти... — он снова замолк, и Тейрис подвинулся ближе и коснулся пальцами его волос. Рен сглотнул и продолжил: — Я всегда пытался вернуть себе контроль. Заставить бояться меня. Держать жизнь и смерть в своих руках.       Он вздохнул.       — Это глупо звучит.       — Нет, — возразил Тейрис, — нет. Я понимаю.       Рен взглянул на него, и Тейрис улыбнулся.       — Я теперь понимаю лучше. Кажется.       — Я не могу это контролировать, — тихо сказал Рен. — Я пытаюсь, но не могу. Это часть меня. Стало моей частью, потому что в этом началась моя новая жизнь. В этом я рождён. Это — я.       Тейрис обнял его и поцеловал, коротко и нежно.       — Я знаю, — сказал он.       Рен вытащил одну руку из-под головы и обнял Тейриса, прижав его к себе. Тейрис положил голову ему на плечо и слушал, как теперь медленно, в два раза медленнее, чем у живых, бьётся его сердце.       — И я всё думаю, — снова заговорил Рен, — о том парне. В нём будто не было страха. Понимаешь? Он будто умер без ненависти и страха. Как такое возможно?       — Это напоминает мне кое-кого, кого я знал, — сказал Тейрис.       — Ты видел такое? — спросил Рен.       — Да, — ответил Тейрис. — Однажды. Но он был псих. Как ты, только по-другому.       — Как такое возможно? — повторил Рен.       — Не знаю, — сказал Тейрис. — Он был особенным. Он хотел спасти всех.       — И умер?       — Конечно. Чем это ещё могло закончиться?              Позже Рен ушёл, потому что мертвецам не нужно много сна, а Тейрис долго не мог заснуть, ворочаясь под тяжёлым меховым одеялом, и думал о том, что судьба не могла быть так жестока к Лэйру. Все эти годы он жил с мыслью, что Лэйр умер навсегда. Когда дк начали освобождаться, Тейрис был потрясён, он был в ужасе, но не потому, что мертвецы вдруг начали ходить среди живых, а потому что впервые его посетила мысль: что если он всё время был там? Что если Лэйр все эти годы был там, среди них, и мог освободиться, но Тейрис не искал его? Бросил на том поле боя, как сломанное оружие, отжившее своё век.       Но Тейрис знал, что это не так. Лэйр умер, и через столько лет пора было перестать думать об этом. Навсегда.       Но он не мог. Потому что никогда не думал о смерти Лэйра так, как говорил о ней Рен, сам того не зная.       Потому что впервые за эти годы Тейрис подумал, что, возможно, Лэйр шёл не на смерть. Возможно, он шёл на перерождение. Возможно, он знал, что ему не спасти всех здесь и сейчас. И, может быть, он думал, что сможет спасти их, став одним из них. Тот, кто умер без ненависти и страха, сможет преодолеть и то, и другое.       И сейчас, много лет спустя, Тейрис наконец увидел в этом смысл.