Взращенный русскими дворами

Небо затягивалось темно-серыми тучами, скрывая за собой луну. Вокруг пахло сыростью, свалявшимися листьями и тревогой, которая обычно остается витать в воздухе после сильной грозы. Однако было и что-то еще: совсем редко, но вполне ярко улавливались нотки таинственной опастности, блуждающей рядом. Мужчина средних лет, устало шагая вдоль тротуара, от необходимости себя чем-то развлечь на пути домой, пытался услышать интересные запахи и угадать их происхождение. Думалось ему сложно, тяжело: долгий рабочий день вымотал, выжал и вбил из сил. Размышления в голову не шли, как бы сильно не хотелось. Да и не хотелось, в общем-то... Фонари на его улице почти никогда не работали на все круглые суммы, указанные в налогах, поэтому дорога была освещена лишь на половину. Не везло и здесь, так как та часть, где располагался дом, потонула в ночной темноте. Осенние пейзажи в виде грязи, мутных луж, уродливо-коричневых листьев, окончательно испортили настроение. Недоверие к своему собственному месту жительства росло с каждой минутой, а тоскливая злость медленно пожирала благополучие изнутри. Мельком заметив следующую за собой мрачную и долговязую фигуру, мужчина рефлекторно посторался ускорится, быдучи уверенным в том, что это явно не доброжелатель. Сейчас, дабы отвлечься от мысли о возможной смерти, он отчаянно пытался вспомнить, какая муха кусала его в день выбора квартиры. Ведь этот район города был одним из самых неблагополучных, прославившийся большим количеством пьяниц, бомжей, беспризорных детей и убийств. Тем временем, он с ужасом осознал, что двигаться быстро и налегке не удавалось, потому что изнеможение после работы смешалось с внезапно навалившимся страхом и убийственно давило на плечи, делало ноги ватными. Переваривание дня сменилось на множество беспокойных, тревожных мыслей, заставляя жмуриться и перемещаться из последних сил. Кто мог гнаться за ним, кому понадобился обычный клерк, всего один раз засидевшийся до позднего вечера? Сердце, словно музыкальная шкатулка, быстро завелось, обещая вот-вот выпрыгнуть из грудной клетки. Музыкой этой шкатулки был, видно, растущий в геометрической прогрессии звон в ушах. Вся ситуация, несмотря на напряженность, больше походила на клоунские сцены из немых фильмов, где все обязательно заканчивалось хорошо. Разорван и зверски убит Косенков Петр Николаевич был в повороте возле собственного дома в двадцать два часа тринадцать минут. Список свидетелей был весьма скудным: только соседи, которые, разумеется, ничего не слышали и не видели. На теле жертвы был обнаружены рваные раны в областях грудной клетки и шеи. Улик не обнаружили. А вот утренние сводки новостей уже пестрили невероятным заголовками: "Западные вампиры совсем озверели!", "Работяга разорван на куски вампирами западного района", "НБВ: надо принимать срочные меры". — Чего только не понаписали! — возмущенно воскликнул Алексей, присаживаясь рядом с Рустамом. Тот усмехнулся, почти стараясь выводить "домашняя работа" в тетради. — А тебе какая разница, злиться или нет? — Большая! У меня какая-то дальняя-но-очень-важнаяя родственница преклонного возраста распереживалась так, что скорую пришлось вызывать. Рус на секунду бросил попытки сделать домашнее задание впервые за месяц. Но, мотнув головой, тут же вернулся к русскому языку. — Вали в свой класс, мне надо домашку доделать. Распизделся тут со своими вампирами. — Да больно надо. Удачи с русским, амиго! Рустам был пиздатым человеком! И не менее замечательным другом. Всегда за любой движ, даже, наверное, даже за голодовку, если Леше очень надо будет. В какую бы задницу не попал один — другой рядом всегда. Правда, иногда не с помощью, а с теми же проблемами. Конечно, стоит упомянуть про изредка случавшие драки, на почве взглядов на образ жизни. Убежденный ЗОЖ'ник Лешка, хоть и жил по понятиям, мог позволить себе выдать подзатыльник Рустаму, который, пребывая в прострации, тянулся за сигаретами или алкоголем. Но в общем и целом, все у них было хорошо. Однако, вампиров Щербаков недолюбливал намного сильнее. Каждое позитивное упоминание или высказывание о них разжигало в его душе пожар злобы. С этой, прожигающей изнутри, ненавистью ему сложно было что-то поделать, а поисками варианта заниматься не было времени. Этот факт неприязни стал уже такой обыденной для всех вещью, что и не захотелось менять что-то в жизни. Леша всегда шел от простого: "Если нет поводов изменять мнение — значит заниматся этим самостоятельно не стоит". И вправду, причин переосмыслить свое отношение к кровопийцам особо не возникало. Звонок не заставил Алексея торопиться в кабинет. Он в развалочку и очень медленно шел по коридору, наблюдая за пятиклашками, которые торопились на уроки. Неожиданно пришедшие на ум воспоминания о своей ранней юности тепло грели сердце, а негативные эмоции от неприятного начала дня потихоньку исчезали. К сожалению, нужный класс оказался близко, опоздать не получилось. Откуда не возмись, на плечи свалилась география. Дверь легко поддалась, но вот порог оказался непреодолимым припятствем и, чуть не упав в ноги географички, Леша протороторил: — Здрасте, можно войти? — Чего опаздываем? Звонок не слышали? — Слышал конечно! Сразу побежал на урок... Очень люблю географию. Кто-то в классе хмыкнул и был тут же пристыжен взглядом учительницы. — Садись. И только попробуй еще раз опоздать! Тогда четверку в четверти не жди. Демонстративно пройдя к своему месту, Алексей с важным видом сел, достал потрепанную тетрадь, ручку, записал число, тему... И забыл обо всем, листая новостную ленту в интернете. Из головы уже было вышли все страшные мысли насчет того самого убийства, но стоило попасться всего одному посту на глаза Леши, и тот почти реально закипел. Он тщательно прочитал весь текст, как две капли воды похожий на предыдущие, посмотрел ужасающие картинки, комментарии решил не открывать. Вроде, обычная запись в социальной сети, коих можно откопать еще тьму, а вроде и нет. Поиски какого-то отличительного фактора, ускальзнувшего от его уставших глаз закончились безрезультатно. Двухчасовой сон совершенно точно не пошел на пользу и только сильнее затуманил сознание. Возможность к соображению отключилась, поэтому, сдавшись, он уснул. Минут через десять он резко проснулся, почувствовав рядом с собой какое-то копошение. На стуле рядом сидел высокого роста парень, который нервно искал что-то в рюкзаке. География, к сожалению, еще не закончилась. — Ты кто? — сонно произнес Щербаков. — Я... Мне над... — движения парня были неловкими и осторожными. — Задние парты! Вы к завучу захотели? — Мы обсжудаем тему урока, — Леша спасал положение как мог, — Но больше не будем. — Очень на это надеюсь. Харизматичная улыбка парня заставила географичку продолжить повествование. — Ну и кто ты? — шепотом спросил Щербаков, исправляя свою сонливую ошибку. Все свое внимание он обратил на не состоявшегося собеседника. — Нурлан. — Ясно, — как будто бы ему действительно все стало ясно, Алексей вернулся к своим размышлениям и дремоте, посчитав, что эти дела важнее, чем какой-то новичок-азиат. Он уже представлял: девушки будут на нем вешаться, удивлятся такому росту и очаровательному личику, звать погулять по вечерам. Может и не будет ничего такого. Этот парень казался слишком отстраненным и нелюдимым. Такие никому не нравятся, а если и нравятся, то их не добиваются — пустое дело. Сон осторожно заполнял разум, и Леше чудилось, что он проваливается куда-то глубоко, и ничего с этим поделать нельзя... Звонок вырвал из забвения. Класс начал торопливо собирать вещи, покидать кабинет. Леша потянулся, наблюдая за всеми, но сам никуда не спешил. Он взглянул на время, убедившись в том, что его достаточно и бежать сломя голову из школы не надо. Еще не до конца придя в себя, он не сразу заметил присутствие нового соседа по парте в кабинете. Тот о чем-то говорил с географичкой. Такое явление, как разговоры с ней было настолько редким (в особенности среди новичков), что разбудило до конца. Будильник на телефоне неприятно завибрировал в кармане, напоминая о дозе таблеток и походе в больнцу. Обреченно вздохнув, Щербаков спихнул свои вещи в рюкзак, закинул его на плечо. И поплелся в столовую. — Алексей, подождите, — окликнула его учительница, и он услышал какой-то грохот. О нет, кажется это было его недавно поднявшееся настроение! — Не покажите своему новому однокласснику дорогу до столовой? — С радостью! — не просто с нотками, а с целым аккордом раздражения в голосе произнес Леша. Он, конечно, со всей душой хорошо относился к каким-либо переменам в школьной жизни, однако экскурсоводом уж точно не нанимался. Если идти надо было в другую сторону, то он наверняка бы отказался. — Пойдем. Даже самые мимолетные прогулки по школьным коридорам возвращали Щербакова в детство. Оно, безусловно, являлось далеко не самым счастливым, а его половина уж точно прошла в больницах, но какие-то редкие моменты, наполненные ребяческой наивностью и радостью, давали расслабиться. Ему нравилось забывать обо всех нынешних проблемах, пускай всего на жалких пару минут. Он всегда смотрел на старшеклассников с неприкрытыми уважением и восхищением, как смотрят дети на своих кумиров. Они воображались ему невероятно взрослыми, состоявшимся людьми, которые могли позволить себе если все, то хотя бы половину всего. На самом деле, у многих в его возрасте были такие черты, многие упорно старались подражать старшим. Это был возраст, когда мир дарит множество открытий, способов поменять свое мнение. А родители, за неимением возможности контролировать чадо так, как раньше, постепенно теряют свой авторитет в юношеских глазах. У Леши никогда не ладилось с родственниками, поэтому взрослые ученики в школе приобретали еще больше привилегий и внимания. Сейчас старшие классы в его глазах не просто опустились ниже плинтуса, а очень ощутимо пробили дно. Леша никогда не грезил мечтами до такой степени, чтобы разочаровываться в своей жизни. Он жил неплохо. Неплохо — это самое подходящее слово. Неплохо — это сумма грустного детсва и разгульной ранней юности, компенсированная эмоциональными подъемами в последний год. Неплохо — это сам Леша. Вдоль, поперк, наперекосяк, куда не посмотришь, везде — неплохо. Вокруг было множество людей, из-за чего становилось безумно тесно и душно. Вот семиклассницы столпились у единственного зеркала, а вот параллель с грустными глазами стоит у кабинета информатики в ожидании то ли очередного разбора полетов на уроке, то ли звонка, хотя до последнего еще долго. На лестнице образовалась пробка, собравшая в себе целый винегрет из классов. Леша решил, что разумнее, быстрее, проще, а самое главное комфортнее, будет пройтись по эвакуационной лестнице. Оглянувшись по стронам, и проверяя, нет ли рядом учителей, запрещающих пользоваться этим путем, он все еще неуверенно, но повернул в нужную сторону. Там почти никто не ходит, всегда тихо и слегка прохладно. Он открывает дверь нараспашку, вдыхая студеный воздух и заходит на пролет. Начинает спускаться вниз, поправляя лямку рюкзака, спадающую с плеча, прислушиваясь к каждому звуку. Все отдается эхом. Вдруг, спокойствие сменяется страхом, и Леша вздрагивает от неожиданности, когда за собой шаги, непозволительно четко звучащие в полной тишине. Он совсем забыл о присутствии Нурлана, ударившись в свои размышления. Тот вопросительно взглянул на проводника. — К-кхм... Это так-то эвакуационная лестница... Если будешь ей пользоваться, то смотри, чтобы рядом не было никого из учителей. Нурлан безучастно кивнул и промычал в знак того, что понял. Они дошли до панорамного окна, из которого открывался прекрасный вид на школьный двор. Не сговариваясь, задержались там на пару лишних секунд. Хороший обзор, все-таки. Сверху послышались щелчок двери и несколько шагов. С этажа, откуда они шли, очевидно собирался спускаться кто-то еще. — ...поговорите с ней! Это невозможно: четвертую неделю подряд забывать форму. Я намерена провести беседу с родителями, если никаких действий не предпримут, — возмущалась какая-то женщина, и ее слова эхом раздавались по всему помещению. Леше показалось, что его сердце остановилось, а у Нурлана перехватило дыхание. Это были учителя. Да, возможно выговор не сильно страшил Лешу, так как он частенько (особенно в последние годы) позволял себе своевольничать. Но новенькому попадет в разы сильнее, потому что где это видано — получить инструктаж и список правил и на следующий же день подрывать к себе доверие. Нурлан, тоже почувствовав опасность, бесшумно остановился позади. — Я постараюсь воздействовать на Анну, — уже намного тише и спокойнее ответила другая преподавательница. — Ой, Татьяна Ивановна, ключ-то я в учительской оставила. Пойдемте, я заберу и заодно отдам вам журнал, — обе женщины удалились. Угроза миновала и от сердца отлегло. Парни одновременно выдохнули и расслабились. Спустившись без приключений, Леша открыл дверь, и все вокруг опять загудело. Табунами дети с начальной школы носились друг за другом, сбивая все, в том числе живые, препятствия на своем пути. Они падали, кто-то из них ревел, кто-то смеялся, кто-то стоял в сторонке. Проходя мимо них, хотелось быть Моисеем, перед которым, как море, будут расходиться, расплываться малявки. Не без оттоптанных ног и, наверное, пары синяков, Леша и Нурлан вынырнули из толпы детей. Оставшаяся часть коридора оказалась намного спокойнее. — Кстати, ты откуда и зачем перевелся к нам? — Алексей глянул на одноклассника, стараясь вытянуть хоть слово из неразговорчивого парня, или найти все ответы в глаза. Вопрос он задал чисто из интереса, так как считал школу, в которой учился, точно не лучшим учереждением города. — Меня не устраивал уровень образования в той школе, — осторожно отозвался Нурлан, пожимая плечами, и всем своим видом показывая, что диалог продолжать не намерен. Леша почти обиженно прыснул. — Оказывается, есть шаражки похуже нашей, — пробубнил он себе под нос. Двери столовой непрерывно хлопали, болезненно скрипя шарнирами, потому что желающих перекусить с утра всегда было много. — Я думаю, ты запомнил дорогу. Приятного аппетита... Улица встретила Лешу мелким дождиком и холодным ветром. День совсем не ладился. Весь мир как будто пошел против него сегодня. Злость пробуждалась с новой силой, обрушиваясь на хрупкую конструкцию надежды всепоглащающей волной. Случайно попавший под ногу камешек отлетел на пару метров. Что же за день такой? Вокруг было до легкой тревожности пусто. Серый, пасмурный, утомительный, самый ужасный день недели — понедельник. А за ним, как неприятный бонус, тянется еще целая кутерьма тяжелых дней. С понедельника начинается неделя, неделя ведет под ручку проблемы. Масла в огонь подливает учеба, съедающая большую часть времени. Унылая пора. Настолько, что даже глазам не нравится, и они беспомощно слезятся. Если бы Лешу сейчас спросили, какое сегодня число, то он бы наверняка сказал "понедельник". Хотя еще утром было двадцать какое-то. В общем, сентябрь подходил к концу, неспешно сдавая полномочия прохладному октябрю. Значит, ледяной ноябрь и снежный декабрь были не за горами. Новый год, ф-е-в-р-а-п-р-е-л-ь, экзамены. Оказывается, время намного быстротечнее, чем представляется в книгах и фильмах. Ветровка отлично справлялась с погодными условиями, но не спасала от внутреннего дискомфорта. Как бы Леша не пытался отвлечься, получалось плохо. Он знал, чувствовал всем своим нутром, что за углом его ждут. Всегда ждали и будут ждать. Воспоминания. Правда, совсем не те, спокойствием разливавшиеся по телу, а другие, о которых говорить было не принято. Шаг, два, три. С каждой секундой ближе, ближе к повороту. Руки чесались развернуться назад, скрыться и бежать пока силы не закончатся. Было уже поздно. Раз подумаешь об этих причинах ночных кошмаров и все еще долго будет стираться из памяти. До больницы осталось около десяти минут ходьбы. Это не могло не радовать, потому что там его обязательн отпустит. Вообще-то, ему не нравились больницы. Он даже мог сказать, что они были ему ненавистны. Многие вещи Леша не любил, и зачастую проще было сказать, какие вызывали симпатию. Солнечные дни, выходные, горячие напитки и хорошие шутки. Наверное, это все нравилось большинству. Вполне ожидаемо, что список неприятных объектов пополнялся с каждым днем. Однако, исключить все кроме солнца и отдыха было невозможно, и ему приходилось мириться со своей жизнью. Больница стала не страшным местом, откуда хотелось сбежать, а островком спасения, куда бежать была необходимость. Грусть все так же плыла, оставляя после себя соленый след. И купаться в этом печальном море собственных воспоминаний Леше нравилось... Он старался принять весь ужас далекого прошлого, выжженого у него под сердцем. Справлялся с помощью любых доступных способов, от априори неправильных зависимостей, до асоциального образа жизни. В конце концов остановился на смирении, хоть и сделал это совсем недавно. Сильно лучше пока не становилось, боль пронизывала все тело, ломала его, жгла, кромсала. Конечно, нельзя сразу почувствовать себя окрыленнее, и все равно желание к быстрому результату от осознания этого факта не пропадало. Подбадривала уверенность в том, что самое страшно уже позади. Очередной год все дальше уносил вперед по временной ленте, отпуская на ветер даже самые болезненные мысли. Будильник в кармане сообщил, что Леша загулялся, и пора бы ему уже сидеть, да сдавать кровь в больничке. Поток мыслей резко прервался, но был сохранен и отложен до нужного момента. В больнице было тепло. Алексей по-свойски вошел в нужный кабинет, поздоровался с врачами и уселся на стул. Его ждал процесс не из приятных. Вот только он привык до такой степени, что игла, втыкающаяся в вену, почти не чувствовалась. Вокруг пахло спиртом, кипятком, безвкусным горячим шоколадом из автомата; так пахло, наверно, все его детство. Во всяком случае, то, что от него сохранилось в памяти. Мало приятного, много бросающего в ужас. Шприцы, иглы, пакетики с кровью — все это достаточно сильно травмировало бы любого ребенка. А он рос в таких условиях. Судьба обрадовала Лешу не только врожденной ненавистью ко всему живому и неживому, но и не самым крепким здоровьем. У него была редкая болезнь системы кровообращения, когда организмом вырабатывалось слишком много крови. Разумеется, все не так просто, потому что каждое осложнение могло стоить Леше жизни. Вот он и жил каждый день как последний. Или пытался делать вид, что так живет. На ум пришел надменный взгляд отца. Сколько же презрения и ненависти было в его глазах — не измерить никаким прибором. Про сказанные им слова вообще говорить нечего. Неизвестно было до сих пор, какие взгляды преследовались, какик планы строились в голове, но если целью являлось уничтожение внутреннего мира собственного ребенка, то у него почти получилось. В этот год, съехав, наконец, от такого тирана, Леша почувствовал крылья за спиной. Школу он не сменил, решив почему-то оставить далекие, однако все еще существующие ниточки от прошлой жизни. Деньги у него водились достаточные, чтобы питаться чем-то близким к обычной еде, хотя ближе к зиме потребность в них наверняка возрастает. Птенчик выпорхнул из гнезда, только он, скорее, выпал или был очень культурно скинут, поэтому вариант с посещением отцовского дома отпадал сразу. Он бы наверняка сказал, что не было нужды во всей этой клоунаде с самостоятельностью, и зря Леша его не слушал. Прямиком после нотаций выставят за дверь. Нет, он вовсе не обуза, не проблема, а всего лишь заноза, мешающая жить собственным родственникам. Может, удастся добиться чего-то, но если ли в этом толк? Тратить последние нервы на цинничного козла, который случайно оказался еще и отцом — бессмысленно. Такова была позиция Леши, и пока он не собирался ее менять. Перемены, не имеющие весомого повода случиться, — пустая трата сил. Игла, до этого жадно впивавшаяся в руку, исчезла, оставив после себя легкий спазм. Мысли, пусть и самые тошные, помогали справиться с болью, которая, несмотря на долгие года, не испарялась. Теперь осталось выпить таблетки и съесть какую-нибудь сахарную гадость, чтобы не упасть в обморок, а потом можно топать в школу. Алгебра!.. Учебное время в этом году было похоже на один большой бессюжетный сон или фильм. Кто режиссер у этого дерьма?! Непонятно, откуда взявшийся новенький, переезд, убийство. Лешу вдруг как током дернуло: до этого момента он изо всех сил пытался держать тему с убийством по запретом для своих внутренних размышлений. Однако, слово за слово, и вот ему уже приходится разбираться в деталях того случая. Злость заиграла в душе яркими красками. Смириться с существованием и легализацией деятельности вампиров никак не получалось, потому что не по понятиям это все было. В такие минуты необоснованной ярости кто-то вроде Рустама называл Лешу непроходимым тупицей, который не пытается смотреть дальше своих принципов, за что, в обязательном порядке, получал в нос. Ну да, он не самый умный, да, не самый вежливый, но он не монстр. Монстры здесь только вампиры, какими бы душками они не казались девочкам. Лично знаком он был только с парочкой представителей этих существ, и ни один из них не был умницей и молодцом. Их пустые и голодные взгляды смотрели либо сквозь людей, либо только на аппетитные, мягкие, легкодоступные участки кожи. Мутные типы были. Сейчас нельзя было даже примерно сказать, живы ли они по сей день. Возможно, этих тварей давно перебили приспешники НБВ, или те же ребята с района. Леше, признаться честно, не было до них дела. Он не чувствовал абсолютно никакой угрозы, так как знал, что гордости в них больше, чем сил для потасовок. Неясно, зачем разыгрывать такой цирк, когда всем все понятно. От раннего, самого настоящего величия вампиров не осталось ничего, за исключением самоуверенности. Нет, Леше было не все равно, ему было до боли в голове весело. После обеда у него появилось навязчивое желание пройти домой и лечь спать. Что же, настало самое время сходить к медсестре за бумажкой "Пропуск по причине плохого самочувствия". Но нашел Алексей только новенького, который, прикрыв глаза, сидел на кушетке. На вошедшего внимания не обратил никакого, из чего можно было сделать вывод, что он спал. Варианта лучше, чем сесть рядом не нашлось, и тоже немного подремать. Слишком много хотелось спать в последнее время. — Черт... — и никогда не удавалось. Щербаков нахмурился и взглянул на Нурлана. Тот резко соскочил со своего места и тут же куда-то подевался, утащив, видимо, всю прелесть дневного сна с собой. Где-то за стеной послышался короткий разговор, и удивленная медсестра вошла в кабинет. Через пару минут довольный собой Леша направлялся к классной руководительнице, а потом, чуть менее радостный, домой. Эта ситуация быстро вылетела из головы, в особенности из-за нарисовавшихся ближе к концу четверти долгов. Они снежным комом свалились на плечи Леши, так же неожиданно и неприятно. Всю неделю, на которой проходили контрольные, он успешно отлеживался дома, потому что такая роскошь, как спокойный сон ночью, ему перестала быть доступной. Про то самое убийство все забыли слишком быстро, но его почему-то не отпускало. Что-то во всей этой истории было странным. Впрочем, сейчас было не до этого. Хвосты страшным флагом висели над ним, то и дело напоминая о себе. Где-то около середины октября он, наконец, принял решение все сдать за один день. Перспектива провести в школе весь день взамен на полное закрытие всех промежутков его вполне устроила. Поэтому, выспавшись на последнем уроке, Леша направился к первой контрольной точке — кабинету математики. Алгебра и геометрия давались ему на достаточном для перехода порога уровне, что не могло не радовать. Работа заняла у него ровно сорок минут. Тем временем, школа уже наполнялась учениками со второй смены. Шум окружал невероятный, посему сосредоточиться было почти невозможно. Но он смог, и это можно считать полноценной победой. В какие-то редкие моменты отдыха между контрольными ему вспоминался собственный восьмой клас — последний спокойный год обучения, прожитый почти без давления со стороны школы. Ностальгия совсем обострилась, когда из-за занятости учителя пришлось сидеть за последними партами на уроке. Подростки с неподдельным интересом смотрели на Лешу, как на животного в зоопарке, только он находился совсем близко, а вдруг его и потрогать можно было... Последний экзамен обрадовал своим окончанием, но разочаровал, потому что сделал это ужасно поздно. Утомление вынуждало прижаться к стене, которая должна была оказаться холодной, и Леша почувствовал, что у него начался жар. Разболеться не хватало еще! Только ведь долги закрыл. К тому же, недавно в школе пробежал занимательный слушок о приближающемся медосмотре во второй четверти. Как же здесь не радоваться, когда можно будет заниматься любимым дело — таскаться по больнице. Привычки привычками, однако идти туда желания не возникало, одному уж точно. Оставалось лечиться, каким бы удручающим делом это не было. Мысли спутались как провода от наушников. Спать точно надо было больше, чем три часа в день. Подходящим показалось решение спуститься в столовую и умыться. Школьный коридор оказался оглушающе пустым, и Леша почему-то расстроился. Приглушенные звуки жизни исходили от кабинетов, словно пытаясь восполнить физическую пустоту собой. В такой тишине можно было расслышать движения ручек по листку бумаги. Мысли в голову все никак не шли, а может это было к лучшему. Стеклянные двери, крутая лестница, потерявшиеся в вечерней темноте пролеты, светлая плитка на полу, желтая краска на стенах, которая начала выцветать, хотя наносили ее недавно; недавно — это около пяти лет назад. Протекающий кран, шумящая кухня, кто-то возле автомата с едой. В учебное время? Почувствовав себя героем, Леша решил прогнать шпану в класс. Не передать его удивления от встречи с одноклассником-соседом по парте. Тот увлеченно рассматривал свою обувь и пил воду. — Что ты здесь делаешь? — интонация в голосе получилась не очень доброжелательной. Нурлан вздрогнул и чуть не выронил бутылку из рук. Он явно хотел сбежать, но почему-то не решался. — Учительнице помогал. — Зачем? — Надо было. Удачного вечера! — и быстрым шагом направился в коридор. Резкий интерес пробудился в душе, будто приказывая следовать за одноклассником. Кто бы мог подумать, что он будет устраивать гонки по коридору?.. На улице шел ливень. Расстегнутый, зато полный адреналина, Леша вывалился из школы. Сколько эмоций в нем сосуществовали в эту секунду! Злость, заинтересованность, радость боролись между собой за место под светом. — Стой же ты, дубина, Я только спросить! Подобные поздние погони были чем-то из разряда нереального и невозможного. Взяв по внимание тот факт, что спортсмен из него так себе, Леша все же догнал Нурлана где-то на знакомом повороте. Схватил за куртку и хорошенько встряхнул. Затем осыпал вопросами: — И что это такое было? Заставил ты меня побегать, конечно... В какую сторону тебе? — тот показал куда-то прямо, — Отлично, пошли, разберемся! — Отцепись, я не хочу на твои вопросы отвечать! — Захочешь! — наверное, вся эта ситуация была очень смешной со стороны. Но гнев победил, и вот они уже тащились по тротуару, пытаясь поколотить друг друга. Немного погодя, Нурлану удалось скинуть с себя руку Щербакова под предлогом того, что он все расскажет. Тяжелые сумерки стремительно опускались на спальные районы города, а слабенькие фонари скулили под их весом. Дождь стихал, оставляя после себя только глубокие лужи и мрачные тучи. Машины гоняли по улицам, поднимая и обращая на пешеходов волны дождевой воды. Почему-то было хорошо. Шли они медленно, уставшие от безумной беготни и томного дня. Много молчали, не в силах строить фразы. Леша долго не принимал историю про обычное нежелание идти домой. Глупое пристрастие воспринимать все в штыки не давало покоя. В конце концов, он так и не поверил, только учтиво кивнул головой: "Я тебе не верю, но слишком устал, чтобы спорить". Разошлись возле кафешки, излучающей теплый желтый свет, обронив что-то близкое к "пока" на прощание. Зайдя в квартиру, Леша медленно начал тонуть в океане одиночества.